Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Семенов_Ю_И /  Формы общественной воли в доклассовом обществе: табуитет, мораль и обычное право / 
    Каталог
                                                                                                                                            

                                                                                                                                            

    Ю. И. Семенов

    Формы общественной воли в доклассовом обществе:
    табуитет, мораль и обычное право

    1. Введение в проблему

         Последние годы характеризуются растущим интересом этнографов и юристов к явлению, которое в русской литературе давно уже принято именовать обычным правом. В связи с этим возродился давно уже не употреблявшийся у нас термин "юридическая этнография".[1] Выходят статьи и книги, посвященные обычному праву, проводятся симпозиумы и конференции в названии которых постоянно фигурирует словосочетание "юридической этнографии". Среди работ по обычному праву имеются крайне интересные. Хотелось бы особо отметить труды безвременно умершего талантливого сибирского ученого В. М. Зибарева, среди которых выделяется книга "Юстиция у малых народов Севера (XVII-XIX в.)" (Томск, 1992).

         Но почти все труды по обычному праву носят в основном описательный характер. В них рассматривается обычное право тех или иных народов или групп народов. Теоретические проблемы обычного права в большинстве их почти совсем не затрагиваются. А между тем необходимость в теоретической разработка обычного права существует. Без нее по сути невозможно дальнейшее продвижение в этой области.

         Я не буду рассматривать историю взглядов на обычное право. Желающих ознакомиться с этим могут обратиться к интереснейшей работе крупнейшего нашего специалиста по истории первобытного общества А. И. Першица "Проблемы нормативной этнографии", опубликованной в сборнике "Исследования по общей этнографии" (М.. 1979). Ограничусь лишь самым необходимым для понимания современное состояния вопроса.

         Несомненно, что в доклассовом обществе существовали множество норм, которые регулировали поведение людей и их отношения друг к другу. Некоторые дореволюционные русские этнографы называли все эти поведенческие нормы вместе взятые обычным правом или даже просто правом. Так поступают и многие современные западные исследователи. Они объединяют все эти нормы под названием обычного права, буквально, обычного закона (common law, реже - customary law) или просто права, буквально, закона (law). Соответственно раздел этнографии, изучающий эти нормы они именуют антропологией права (anthropology of law) или правовой антропологией (legal anthropology). [2]

         Другие исследователи, преимущественно советские, категорически настаивали на том, что термины "право", а тем самым и "обычное право" в принципе не применимы к доклассовому обществу. Право есть воля господствующего класса, возведенная в закон государством. Поэтому о праве можно говорить только с появлением классового общества и государства. В доклассовом обществе существовала только мораль. Как моральные характеризовал все поведенческие нормы, существующие в первобытном обществе, крупнейший советский этнограф С. А. Токарев в статье "Проблемы общественного сознания доклассовой эпохи", опубликованной в сборнике "Охотники. Собиратели. Рыболовы. Проблемы социально-экономических отношений в доземледельческом обществе." (Л., 1972)

         Своеобразную позицию занял А.И. Першиц. Наставая на том, что термины "право" и "обычное право" не годятся в применении к первобытному обществу, он в то же время подчеркивал, что первобытные поведенческие нормы не являются моральными в привычном смысле слова. Они сочетают в себе особенности моральных и правовых норм. Поэтому А. И. Першиц счел нужным создать для их обозначения особый термин. "...Учитывая синкретность, неотдифференцированность основных правил поведения в первобытном обществе, - писал он, - более удачным представляется термин "мононорма", отражающий такую синкретность."[3] Понятие "мононорма" включало в себя еще один смысл. В отличие от морали в классовом обществе эти нормы были едиными для всего общества. Все множество поведенческих норм, существующих в первобытном общества, А. И. Першиц предложил называть мононорматикой.

         А. И. Перщиц не предлагал отказаться от термина "обычное право". Но он вкладывал в него строго определенный, ограниченный смысл. Следуя за большинством советских юристов, он определял обычное право как "совокупность так называемых юридических обычаев - тех догосударственных норм, которые были санкционированы государством и составили древнейший слой права."[4]

         Некоторые этнографы считали, что в первобытном обществе существовали как мораль, так и обычное право, отличное от права классового общества. Однако никто из них даже не попытался раскрыть грань между моральными правилами поведения и нормами обычного права.

    2.  Мораль и право

         Чтобы решить вопрос о том, какой характер носили нормы поведения в первобытном обществе и относились ли они к одной форме социального контроля или же к нескольким разным, рассмотрим предварительно право и мораль в чистом виде.

         Любые действующие нормы поведения представляют собой проявление власти, причем не власти инстинктов, не власти среды, не власти обстоятельств, а особого рода власти - власти социальной, общественной. Из всех форм власти в общества нас прежде всего интересует власть, которую чаще именуют публичной. Под публичной обычно понимают власть в масштабах всего общества в целом, а не отдельных входящих в его состав различного рода образований (семья, хозяйственная ячейка,. учебное заведение, политическая партия, бандитская шайка и т. п.).

         Но говоря об обществе, нужно учитывать, что слово "общество" имеет в научном языке несколько разных значений. Для нас прежде всего имеет значение одно из них - конкретное отдельное общество, представляющее собой относительно самостоятельную единицу исторического развития. Общество в таком понимании я давно уже предложил именовать социально-историческим (социоисторическим) организмом или, сокращенно, социором.[5] Таким образом, публичная власть - это власть в пределах целого социоисторического организма, власть социорная.

         Социорная (публичная) власть, как и всякая общественная власть, представляет собой сложное явление, включающее в себя несколько моментов. Первым моментом власти является властная воля. Вторым - носитель властной воли, субъект власти. Третьим - подвластные воли. Четвертым - носители подвластных воль, объекты власти. Пятым моментом власти является отношение между властной волей и подвластными волями, которое состоит в том, что властная воля определяет, детерминирует подвластные воли. Это и есть собственно общественная власть в самом узком смысле этого слова. Шестой момент власти - сила, при помощи которой властная воля детерминирует подвластные воли.

         В обыденном языке властью называют не только воздействие властной воли на подвластные воли (5), но и саму властную волю (1), нередко также ее носителя (2) и очень часто силу, при помощи которой властная воля детерминирует подвластные (6). Властная воля проявляется не только в нормах, но последние - всегда важнейшая форма ее проявления и способ ее закрепления и фиксации. В нормах выражается и закрепляется главное содержание властной воли.

         Самая зримая форма социорной власти - государственная. Здесь все до предела отчетливо. Властная воля есть воля государства, которое является ее носителем. Эта воля фиксируется в нормах, которые именуются правовыми и совокупность которых образует право. Право - есть воля государства. Во властной воле государства проявляются его интересы. Подвластные воли - воли подданных или граждан государства и вообще всех, проживающих на его территории. Силой, при помощи которой государственная воля навязывается его подданным или гражданам, являются особые органы государства - отряды вооруженных людей (полиция, милиция, армия). Именно эта сила стоит на страже правовых норм.

         Право одновременно и является и не является социорной волей. Оно представляет собой социорную волю в том смысле, что его предписания обязательна для всех членов данного конкретного общества. Но в этой воле выражаются интересы не всех членов социоисторического организма вместе взятых, а прежде всего основные интересы господствующего эксплуататорского класса, которые и приобретают форму интересов государства. Поэтому право не есть воля всего социора и в этом смысле не представляет собой социорной воли. Именно поэтому данная воля может быть навязана всем членам общества только с помощью особого, непосредственно не совпадающего с обществом аппарата принуждения, которым и является государство.

         Но в любом классовом обществе, кроме правовых норм, существуют и иные - моральные. И с ними все обстоит сложнее, чем с правом. Мораль у нас обычно определяли как одну из форм общественного сознания. В целом это верно, но в таком определении не схвачена главная особенность морали. А она состоит в том, что мораль, как и право, есть форма общественной воли. Но в отличие от права она не есть воля государства. В идеале она есть воля социоисторического организма, что в полной степени справедливо лишь в отношении общества без классов.

         Правовые нормы зафиксированы в различного рода документах: уголовных и гражданских кодексах, конституциях, отдельных законодательных актах и т. п. Моральные нормы не записаны нигде. Они существуют лишь в общественном мнении. И общественное мнение одновременно является единственной силой, обеспечивающей соблюдение норм морали.

         Конечно, моральные нормы можно записать, список затем довести до сведения всех членов общества. Но все это ровным счетом не имеет никакого отношения к реальному функционированию морали. Чтобы понять сущность моральной власти, необходимо хотя бы коротко ознакомиться с целым рядом понятий. Для простоты я буду брать мораль в том ее виде, в котором она может существовать только в обществе без классов, ибо существование последних значительно осложняет дело.

         Когда человек появляется на свет, он представляет собой всего лишь биологический организм. Затем он шаг за шагом вступает в человеческую среду. Он совершает различного рода действия, а окружающие его люди определенным образом их оценивают. Нас в данном случае интересуют не все вообще действия человека, а лишь те из них, которые представляю собой отношения к другим людям и обществу в целом.

         Для оценки этих действий существуют два основных понятия: добро и зло. Эти оценки имеют объективную основу. Эта основа - интересы общества, уходящие своими корнями в конечном счете к системе социально-экономических отношений. Добро - действия людей, совпадающие с интересами общества, служащие этим интересам. Эти действия одобряются обществом. Зло - действия людей, идущие вразрез с интересами общества, наносящие ему ущерб. Подобного рода действия влекут за собой санкции со стороны общества, осуждаются им. Но санкции за нарушение моральных норм никогда не принимают форму физического насилия. Когда окружающие человека лица осуждают его поступки, то у него возникает чувство вины перед ними и стыда перед ними за свои действия. С завершением формирования этих чувств человеку становится стыдно за осуждаемые обществом действия и тогда, когда о них знает только он один.

         У обществ с разными социально-экономическими структурами представления о добре и зле могут не совпадать. Постоянно, повседневно оценивая действия людей как добрые и злые, одобряя одни и осуждая другие, общество тем самым формирует у человека представление не только о том, что делать можно и что делать нельзя, но и том, что делать нужно, что делать должно.

         Интересы общества заставляют его предъявлять человеку определенные требования. И эти требования общества к своему члену не выступают перед последним, как что-то совершенно ему чуждое. Ведь интересы общества - одновременно и интересы каждого его члена. Конечно, у каждого человека имеются и собственные его интересы, не являющиеся общественными. Но общественные интересы, если не прямо, то в конечном счете являются и интересами индивидов. В силу этого требования общества к человеку выступают перед ним как его долг перед обществом.

         Объективное совпадение интересов общества с интересами индивида дает основание для превращения требования общества к индивиду в его требования к самому себе. Так возникает чувство долга. Человек теперь сам стремится к тому, чего требует от него общество. Он теперь не просто заставляет себя так поступать, он просто не может поступать иначе.

         Одновременно с чувством долга формируется чувство чести. Честь человека состоит в неуклонном следовании требованиям долга. Поступки человека, идущие вразрез с его долгом, пятнают его честь, лишают его чести. Одновременно с чувством чести возникает чувство человеческого достоинства. Достоинство человека состоит в следовании велениям долга и чести. Вместе с понятиями долга, чести и достоинства возникает новая оценка действий человека. Они рассматриваются теперь обществом не только как добрые и злые, но и как честные и бесчестные, как достойные и недостойные настоящего человека. Так человеческие поступки оценивает теперь не только общество, но и сам человек, их совершивший.

         Чувства долга, чести и достоинства вместе взятые порождают чувство совести. Совесть - это внутренний суд человека над самим собой, когда человек оценивает свои собственные действия с тех же позиций, с которых их судит общество. Если эти поступки идут вразрез с требованиями общества и велениями долга, человек испытывает угрызения совести, муки совести, которые нередко являются более страшными, чем физические страдания.

         Неуклонное следование велениям долга, незапятнанная честь, чистая совесть являются для человека величайшими ценностями. Во имя этих ценностей человек готов на самые страшные лишения, даже на смерть. Достаточно напомнить слова Шота Руставели: "Лучше смерть, но смерть со славой, чем бесславных дней позор." Система этих ценностей выступают перед человеком как идеал, к которому он стремится. Здесь мы сталкиваемся не просто с нормами поведения, а с мощными стимулами, движущими человеком. И эти стимулы, имеющие корни в структуре общественного организма, являются более могущественными, чем биологические инстинкты.

         Чувства долга, чести и совести образуют костяк морального облика человека, ядро человека как общественного существа. С формированием этих чувств общественные отношения, продолжая свое бытие вне человека, начинают одновременно существовать и во в нем самом, входят в его плоть и кровь. Формирование этих чувств есть процесс интернализации, или вовнутривления, общественных отношений. И эта интериоризация, которая начинается с формирования чувств вины и стыда и завершается становлением чувств долга, чести и совести является процессом социализации, очеловечивания человека. В результате этого процесса появившийся на свет индивид вида Homo sapiens становится человеком, т. е. общественным существом.

         Формирует человека не экономика общества непосредственно, а детерминируемая экономикой общественная воля, прежде всего мораль. Но в формировании человека участвует не только мораль, но и вся духовная культура общества в целом.

         Совесть есть стержень человека. Она не только не в меньшей, но, наоборот, еще в большей степени является признаком человека, чем наличие у него разума, мышления. Человек, лишенный разума, не есть человек. Это - человекоподобное животное. Человек, не имеющий совести, тоже человеком не является, даже если он сохранил разум. Он в таком случае - пусть рационально мыслящее, но животное. Он тогда - рационально мыслящий и поэтому особенно опасный зверь.

         Во всех докапиталистических обществах система социально-экономических отношений определяла волю, а тем самым действия людей не прямо, а через посредство общественной воли: в раннепервобытном общество в основном через посредство морали, в классовых - через посредство морали и права. Мораль и право определяли действия людей и в экономической области, прежде всего в сфере распределения общественного продукта. Член раннепервобытной общины делился своей добычей с остальными его членами потому, что этого требовали нормы морали. Крепостной крестьянин отдавал часть продукта своего труда крепостнику потому, что этого требовал закон, прикрепивший его к земле, и потому, что согласно закону крепостник мог его физически наказать.

         На поверхности в этих обществах выступали моральные и правовые отношения. Социально-экономические были скрыты под ними. Люди даже не догадывались о их существовании. Отсюда и выводы многих исследователей, что в докапиталистических обществах социально-экономических отношений либо вообще не существовало, либо они были производными от морали, права, родства, религии и т. п. неэкономических факторов.[6]

         Социально-экономические связи выступили на первый план и стали прямо определять волю и действия людей тогда, когда они стали отношениями капиталистического рынка. Действия людей в сфере экономики всецело стали определяться стремлениями к материальной выгодой и соответственно рациональным расчетом. Именно эти и только эти факторы обычно имеются в виду, когда говорят о экономических мотивах человеческих действий. На этом основании многие исследователи утверждают, что если материалистические понимание истории и справедливо, то по отношению к капиталистическом обществу. К докапиталистическим обществам они совершенно не применимо.

         Выгодой и расчетом при капитализме стали определяться действия людей не только в экономической, но и в других сферах жизни. "Буржуазия, - писали К. Маркс и Ф, Энгельс, - повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его "естественным повелителям", и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного "чистогана". В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатаций открытой, бесстыдной, прямой, черствой."[7]

         Капитализм - общество, в котором, как и в животном мире, господствует индивидуализм, но не зоологический, а имеющий качественно иные корни - не биологические, а социальные. Общая тенденция капитализма - уничтожение чувств долга, чести и совести как регуляторов человеческого поведения, превращение человека в рационально калькулирующего зверя, обесчеловечивание человека. Ее уловили многие западные мыслители, которые давно уже стали писать и сейчас пишут о духовном кризисе западного общества, о непрерывно набирающем силу процессе дегуманизации и т. п.

    3.  Табуитет и первобытная мораль

         На вопрос о том, существуют ли в первобытном обществе нормы поведения, которые поддерживаются исключительно лишь силой общественного мнения, можно дать только утвердительный ответ. Присущи людям первобытного общества и чувства долга, чести и совести. Таким образом, в первобытном обществе существовали чисто моральные нормы, а тем самым и мораль в точном смысле этого слова.

         Однако, наряду с нормами, соблюдение которых обеспечивалось лишь силой общественного мнения, существовали и иные. Были нормы, за нарушение которых общество, социоисторический организм жестоко карал свои членов, нередко даже лишая их жизни. Эти нормы известны под названием табу.

         Этнологи давно уже выделили эти нормы из огромного многообразия правил поведения, существовавших в первобытном обществе, и столь же давно заподозрили, что именно в такой форме возникли самые древние из всех существующих человеческих поведенческих норм.

         Табу есть норма не позитивная, а негативная. Она не предписывает совершение каких-либо действий. Наоборот, она запрещает определенные действия. Суть табу - в запрете. Термин "табу" прежде всего применяется для обозначения особого рода запретов совершать определенные действия и самих этих запретных действий. Первоначально табу и представляли собой лишь запреты. Не все табу-запреты регулировали отношения людей в обществе, т. е. были нормами поведения. Но именно в табу - нормах поведения, поведенческих табу, все особенности табу-запретов проявлялись наиболее отчетливо. Они были исходной, первоначальной формой табу. В дальнейшем речь пойдет исключительно о них.

         Если всякое поведенческое табу есть запрет, то не всякая норма поведения, состоящая в запрете тех или иных действий, есть табу. Табу - запрет особого рода. Он с неизбежностью включает в себя три основных компонента.

         Первый компонент - глубокое убеждение людей, принадлежащих к определенному коллективу, что совершение любым его членом определенных действий неизбежно навлечет не только на данного индивида, но и на весь коллектив какую-то страшную опасность, возможно, даже приведет к гибели всех их. При этом люди не могут сказать ничего определенного ни о природе этой опасности, ни о том. почему и каким образом данные действия влекут ее за собой. Им известно только, что, пока люди воздерживаются от такого рода действий, эта опасность остается скрытой, когда же они их совершают, эта опасность автоматически из потенциальной превращается в реальную и угрожает им всем. В силу этого они рассматривают человека, совершающего такого рода действия, одновременно и как находящегося в опасности и как представляющего опасность для коллектива.

         Второй компонент - чувство страха: чувство ужаса перед неведомой опасностью, которую навлекают известные действия людей на коллектив, и тем самым страха перед этими навлекающими опасность действиями.

         Третий компонент - собственно запрет, норма. Наличие запрета говорит о том, что ни веры в опасность, навлекаемую данными актами поведения человека, ни ужаса перед ней не было достаточно, чтобы отвратить людей от совершения опасных действий. Отсюда следует, что эти действия были чем-то притягательны для людей, что были какие-то достаточно могущественные силы, которые толкали человека к их совершению.

         И так как эти действия того или иного члена общества были опасны не только для него самого, но и для человеческого коллектива в целом, последний должен был принимать меры, чтобы заставить всех своих членов воздерживаться от них, наказывая тех, кто с этим требованием не считался. Опасные действия становились запретными.

         Таким образом, табу представляли собой нормы поведения, как бы извне навязанные обществу какой-то посторонней, внешней силой, с которой невозможно было не считаться. На эту особенность табу давно уже обратили внимание некоторые исследователи. Именно такой характер и должны были иметь самые первые нормы поведения, возникшие как средства нейтрализации опасности, которую представлял для формирующегося человеческого общества зоологический индивидуализм. При таком подходе становится понятнее природа силы, толкавшей людей к опасным действиям. Этой силой была власть биологических инстинктов.

         На основе анализа одних лишь этнографических данных многие исследователи пришли к выводу, что табу возникли первоначально как средство подавления животных инстинктов, как средство предотвращения опасности, угрожавшей человеческому коллективу со стороны животного эгоизма. "Наиболее характерной чертой человеческого ума и поведения, - писал, например, Р. Бриффо, - является дуализм социальных традиций, с одной стороны, и унаследованных естественных инстинктов - с другой, и постоянный контроль первых над вторыми."[8] В подавлении и регулировании биологических инстинктов и заключается, по его мнению, сущность морали. Запреты, налагаемые на естественные инстинкты, должны были впервые появиться в очень прямой и категоричной форме. Они должны были быть навязаны человеку как неотвратимая необходимость. Табу и являются этими первыми, навязанными человеку как неотвратимая необходимость, запретами.[9] Такого же мнения придерживался С. Рейнак. "...Табу,- писал он, - эта преграда, возведенная против разрушительных и кровавых стремлений, являющихся наследством человека, полученным от животных."[10]

         Совокупность этих норм требует своего названия. Понятие мораль к ним не применимо, ибо нарушение табу влекло за собой не только осуждение общественным мнением, но и грозило физически наказанием, включая и смерть. Эту исторически первую форму общественной социорной воли можно было бы назвать табуитетом. Табуитет был формирующейся моралью (праморалью). "Если мы не ошибаемся, - писал З. Фрейд, - то понимание табу проливает свет на природу и возникновение совести. Не расширяя понятия, можно говорить о совести табу и о сознании вины табу после нарушения табу."[11] И представляется, что в этом он был прав.

         В дальнейшем развитии первобытного общества из табуитета выросла подлинная мораль, которая постепенно стала господствующей формой социорной воли, по крайней мере, в раннем первобытном обществе

         В раннепервобытной общине господствовало распределение, которое нередко именуют уравнительным. Однако оно не предполагало с необходимостью распределения продукта между членами общины поровну, хотя это и могло иметь место. Суть его заключалась в том, что человек имел право на долю продукта (прежде всего пищи), добытого членами его общины, исключительно лишь в силу принадлежности к ней. Никаких других оснований не требовалось. Не имело значения, участвовал ли человек в добывании данного продукта или не участвовал.

         Что же касается размера получаемой доли, то она зависела, во-первых, от общего объема продукта, во-вторых, от потребностей данного индивида. Когда продукта было много, каждый получал, сколько хотел. Но и в период, когда продукта было недостаточно для полного удовлетворения нужд членов общины, он все равно распределялся в соответствии с реальными потребностями индивидов. Например, взрослые мужчины, занятые тяжелым физическим трудом, требовавшим значительных затрат энергии, получали больше пищи, чем женщины и дети. В раннепервобытной общине распределения осуществлялось соответственно с потребностям, по потребностям.

         Описанные выше отношения распределения были не чем иным как отношениями собственности, причем собственности общинной, общественной. Именно потому, что вся пища совершенно независимо от того, кто ее добыл, принадлежала всем членам раннепервобытной общины вместе взятым, каждый член этой общины имел право на определенную ее долю. И общинной собственностью на этой стадии была не только пища, но и все вообще предметы потребления и средства производства.

         Раннепервобытная община была подлинным коллективом, настоящей коммуной. В ней действовал принцип: от каждого по способностям каждому по потребностям. Соответственно отношения собственности, отношения распределения в ней могут быть названы первобытно-коммунистическими, или коммуналистическими. Раннепервобытное общество было обществом первобытно-коммунистическим, или коммуналистическим.

         Отношения собственности имеют бытие в двух видах. Один вид - экономические отношения собственности, существующие в форме отношений распределения и обмена. В обществе с государством экономические отношения собственности закрепляются в праве, в котором выражается  воля последнего. Так возникают правовые, юридические отношения собственности.

         В первобытном обществе государства не было. Соответственно не было и  столь привычного для нас права. В раннепервобытном обществе экономические отношения собственности закреплялись в морали, в которой выражалась воля общества в целом. Важнейшей нормой первобытно-коммунистической морали было обращенное к каждому члену коллектива требование делиться пищей со всеми остальными его членами. Соблюдение этой нормы обеспечивалось лишь силой общественного мнения. Однако сказать, что общественное мнение принуждало человека делиться пищей с остальными членами коллектива, было бы неверно. Эта норма входила в плоть и кровь человека. Она была столь само собой разумеющейся, что ни одному человеку не могла даже прийти в голову не поделиться с членами своего коллектива. В этой норме выражалась и закреплялась общественная собственность на пищу.

         Таким образом, и в раннепервобытном обществе существовали не только экономические отношения собственности, но и волевые. Но если в обществе с государством волевые отношения собственности были правовыми, юридическими, то в раннепервобытном обществе  - моральными. В раннем первобытном обществе социально-экономические отношения определяли волю отдельных людей через общественную волю, мораль. Для людей раннепервобытного общества дележ продукта в масштабах общества, т. е. общины,  выступал прежде всего как требование морали и осознавался как норма морали, а не как насущная экономическая необходимость, каковой в реальности он был.

         Важнейшая особенность как табуитета, так и первобытной морали заключалось в том, что обе эти формы общественной воли регулировали отношения только между членами того или иного социоисторического организма.

         Каждая община имела собственную волю, нормы которой распространялись исключительно на ее членов. На человека, не входившего в состав данной общины, не распространялось действие ни негативных, ни позитивных норм, существовавших в данном социоисторическом организме. Об этом писали многие этнографы. Ограничусь обобщающим высказыванием М.М. Ковалевского. "Их поведение, - писал он о людях доклассового общества, - совершенно различно, смотря по тому, идет ли дело об иностранцах или сородичах... Что позволено по отношению к чужеродцам, то нетерпимо по отношению к сородичам. Один и тот же способ поведения может представиться то дозволенным и даже заслуживающим похвал, то запрещенным и позорным... Тот, кто нарушает обычаи, тем самым обнаруживает злую волю по отношению к сородичам и должен быть поэтому извергнут из своей среды. Те же самые действия, совершенные над иностранцами, над лицами, стоящими вне группы, теряют всякую нравственную квалификацию, они не считаются ни дозволенными, ни запрещенными, или, вернее, интерес группы придает им ту или другую природу."[12]

    4.Раннепервобытное (первобытно-коммунистическое общество): у истоков обычного права

         Так как нормы, действовавшие внутри коллективов, не распространялись на отношения между членами разных общин, то последние могли носить разный характер. Соседи могли сотрудничать. Но между ними могли возникать и конфликты. Причиной конфликтов чаще всего был ущерб, который был нанесен члену или членам одного рода, а тем самым и этому роду, членом или членами другого. Этот ущерб мог носить различный характер: ранение, убийство, изнасилование или похищение женщины - члена рода или жены члена рода, похищение вещей и т . п.

         Ущерб, нанесенный члену рода, затрагивал весь род. Причинение ущерба члену рода означало нанесение обиды не только ему, но и всему его роду. Обида и чувство обиды выливались во вражду. Весь обиженный род должен был реагировать на нанесенный ему ущерб. Ответ мог быть только один - роду обидчика или обидчиков должен быть нанесен не меньший ущерб. Убийство члена рода могло быть возмещено лишь убийством, не обязательно самого убийцы, но обязательно члена его рода. Кровной месть возникла как явление межсоциорное. Внутри раннепервобытной общины кровной мести не могло быть в принципе. Когда один член рода убивал другого его члена, роду, безусловно, наносился ущерб. Но убить убийцу означало нанести роду еще один такой же ущерб. Убийство члена рода обидчика могло быть воздаянием не только за убийство, но за другие тяжкие виды ущерба.

         Кровная месть и вообще нанесение ответного ущерба на той стадии было суровой необходимостью. Ведь когда община теряла человека, то изменялось соотношение сил в пользу той, члены которой совершили убийство. Если оставить убийство безнаказанным, то это откроет дорогу для новых такого же рода действий, что в конце концов может привести к гибели общины, не нашедшей силы для ответного удара. Уничтожение члена общины-обидчика, во-первых, восстанавливало баланс сил, во-вторых, было предупреждением всем соседям, что ни одна смерть члена данной общины не останется безнаказанной. Они в свою очередь неотвратимо понесут потери.

         Кровная месть могла вызвать ответную кровную месть и положить начало бесконечной эстафете убийств, которая могла привести к гибели обоих враждующих коллективов. Необходимостью стало возникновение каких-то правил, регулирующих конфликты между коллективами. В результате возник знаменитый принцип, который известен под названием талиона (от лат. talio - возмездие). Он состоял в том, что ответный ущерб должен быть равен инициальному ущербу: "око за око, зуб за зуб", смерть за смерть. В таком случае конфликт считается исчерпанным, вражде кладется конец. Ныне потерпевшая сторона не имеет права на возмездие. Если же она попытается это сделать, то развернется новый конфликт, снова возникнет вражда.

         Так начало формироваться одновременно и понятие, и чувство справедливости. Когда одной стороной был нанесен ущерб другой, то произошло нарушение справедливости. Справедливость должна быть восстановлена. Самый первый способ ее восстановления - нанесение потерпевшей стороной точно такого же ущерба стороне обидчика или обидчиков. Понятие справедливости было важнейшим в обычном праве. Оттуда оно перешло в право, где сохранило свое значение. Как известно, латинское слово "юстиция" (justitia) означает справедливость. Возникнув в сфере обычного права понятие справедливости затем вошло и в число категорий морали.

         Так начала возникать новая форма регулирования отношения между людьми, отличная как от табуитета, так и от морали. Именно ее и принято называть обычным правом. Обычное право первоначально регулировало отношения только между социоисторическими организмами, было явлением не внутрисоциорным (интрасоциорным), а межсоциорным (интерсоциорным), или, выражаясь привычным для нас языком, международным.

         В качестве сторон, отношения между которыми регулировались обычным правом, т. е. субъектов обычного права, первоначально выступали только группы, но не индивиды.

         На самом раннем этапе развития первобытного общества, пришедшего на смену формирующемуся обществу (праобществу), социоисторическими организмами были роды, которые одновременно были и общинами. Эти роды-общины и были субъектами обычного права.

         В результате возникновения брака между индивидами род и община перестали совпадать. В состав общины теперь стали входить члены по крайней мере двух разных родов. Но ядро каждой общины состояло на стадии раннего первобытного (первобытно-коммунистического) общества из ядра одного и только одного рода. В этом смысле община была родовой, а род может быть охарактеризован как локализованный.

         С расщеплением рода и общины, общины, теперь уже не совпадающие с родами, стали социоисторическими организмами. Но при этом роль субъектов обычного права остались за родами. Обычное право регулировало отношения прежде всего между родами и только через них между общинами, а не прямо между общинами. Силой, обеспечивавшей действие талиона, формально был род, но реально эту роль играло родовое ядро, которое на том этапе всегда входило в состав одной и только одной общины и составляло ее основу.

    5.  Позднепервобытное (первобытно-престижное) общество: развитие и оформление обычного права

         Положение существенно изменилось с переходом от раннего первобытного общества к позднему первобытному обществу. Если в раннепервобытном обществе безраздельно господствовало распределение по потребностям, то в позднепервобытном возникло и начало приобретать все большее значение распределение по труду. Возникновение распределения по труду привело к изменению всей системы социально-экономических отношений. Утверждение трудового распределения с необходимостью предполагало возникновение собственности отдельных лиц, по крайней мере, на часть продукта и постепенное проникновение отношений обмена вовнутрь общины. Если раньше циркуляция общественного продукта внутри общины происходила в форме распределения, то теперь она все в большей степени стала совершаться в форме обмена. В свою очередь возникновение отдельной собственности и превращение отношений между членами общины в возмездные с неизбежностью влекло за собой становление имущественного и социального неравенства.

         Становление новых отношений отнюдь не сводилось просто к переходу от самых поздних форм дележа к ранним формам обмена, хотя это и имело место. С переходом к позднепервобытному обществу произошло своеобразное раздвоение экономики, раздвоение системы социально-экономических отношений. Наряду с системой циркуляции жизнеобеспечивающего продукта возникли особые системы обращения избыточного продукта, которые получили название престижной экономики.. Если жизнеобеспечивающий продукт циркулировал в основном внутри общин, то избыточный - между общинами.

         Престижная экономика представляет собой не что иное, как особую систему дарообмена, именно престижного дарообмена. Важнейший принцип всякого дарообмена - эквивалентность. Каждый престижный дар с необходимостью предполагал равный по ценности отдар. В своем завершенном виде престижная экономика включает в себя три компонента, которые можно назвать дародачеобменом (1), дароплатежеобменом (2) и великодарообменом (3).

         При дародачеобмене дары без конца переходили из руки в руки. Возникали линии дарообмена, включавшие несколько десятков людей и простиравшиеся на сотни километров (мербок у муллук муллук и мандгелла Арнемленда, кхсаро у бушменов области Добе в Калахари и др.). Иногда начало таких линий смыкалось с концом и возникли грандиозные кольца обмена. Примером может послужить знаменитая кула меланезийцев Массима.

         Дароплатежи были обязательными при определенных жизненных обстоятельствах: рождении, наречении, инициациях, вступлении в брак, смерти. Они  первоначально, как и любые другие дары, происходили лишь между членами разных общин и чаще всего совершались на особого рода сборищах - даропредставлениях.

         Великораздаривание всегда происходило на дароторжествах, примерами которых являются потлачи у индейцев Северной Америки, пиры вестников и пиры мертвых у эскимосов Аляски, ореховые и свиные праздники у папуасов Новой Гвиней и т. п.

         Дароторжество мог устроить один человек, несколько людей, община в целом. Но в любом случае оно было общинным делом. Готовилась к нему и участвовала в нем всегда вся община. Подготовка к дароторжеству занимала много времени, иногда несколько лет. Запасалось огромное количество пищи, а нередко также создавалось и приобреталось большое число самых разнообразных вещей. Дароторжества всегда устраивались для членов других общин, которые приглашались в качестве гостей. Для гостей организовывался грандиозный пир, а затем, а затем нередко им дарилось огромное число самых разнообразных объектов. В этом и состояло великодарение.

         Престижная экономика играла в позднепервобытном обществе столь огромное значение, что это обществом с полным правом может быть названо первобытно-престижным.[13]

         Возникновение престижной экономики имело своим следствием появление сложнейшей системы имущественных отношений между членами разных общин. Если вначале эти экономические связи сводились к дарообмену, то потом возникли отношения займа, товарообмена и др.. И все они нуждались в регулировании. Формой этого регулирования не могла быть мораль. В результате необычайно расширилась область обычного права. Оно стало регулировать возникшие новые имущественные отношения. Но самое главное, обычное право стало проникать и внутрь общины. Это связано с изменением структуры последней.

         Избыточный продукт циркулировал не только между членами разных общин, но и между людьми, принадлежащими к одной общине. Если первые с самого начала обменивались избыточным продуктом, то вторые первоначально делились им. Но этот дележ вскоре приобрел форму дачи помощи, которая предоставлялась не постоянно, а лишь в случае нужды. Эта форма помощи, как и дележ, не предполагала эквивалентного возмещения. Круги, в которых происходила помощь, в общем и целом совпадали с дележными кругами.

         И на стадии позднепервобытного общества люди, принадлежавшие к одному дележному кругу, обязаны были делить продукт между собой и/или делиться им друг с другом. По-прежнему принадлежность к данному дележному кругу накладывала на человека обязанность давать часть продукта другим членам круга и предоставляло ему право на получение доли продукта от них.

         Но теперь этот дележный круг все в большей степени переставал совпадать с общиной. Чем дальше, тем больше этот круг распадался на несколько кругов, каждый из которых охватывал лишь часть членов общины. Таким образом в социоисторическом организме начало существовать несколько пусть тесно связанных, но все же различных дележных кругов.

         Это открыло возможность значительного увеличения размеров общины. Пока община в общем и целом совпадала с дележным кругом, возможности ее роста были весьма ограничены. Дележный круг по своей природе не мог быть слишком большим. Когда стало возможным образование внутри общины не одного, а нескольких дележных кругов, это препятствие исчезло. В результате, если число членов раннепервобытной общины никогда не превышало 100 человек, то позднепервобытные общины могли насчитывать в своем составе несколько сот людей.

         Другое важное изменение состояло в приобретении дележными кругами относительного характера. Одни продукты распределялись в более широком кругу, другие в более узком. Так, например, хотя социоисторический организм перестал быть дележным кругом по отношению к большинству продуктов, некоторые виды добычи продолжали распределяться между всеми его членами. И по отношению к этим видам добычи он продолжал оставаться дележным кругом. Размеры дележного круга зависели от ситуации. В одной ситуации он включал в себя большее число людей, в другой - меньшее. В результате возникла своеобразная иерархия дележных кругов.

         Все это делало крайне своеобразными отношения собственности на продукты труда. Любой человек был отдельным собственником только в определенном отношении. Он был собственником по отношению к одним вещам, но лишь распорядителем по отношению к другим, а именно к тем, которыми был обязан делиться с членами своего дележного круга. Он был собственником данной вещи по отношению к одним людям, но лишь распорядителем по отношению к другим, а именно членам своего дележного круга. Он был собственником данной вещи по отношению к определенным людям в одной ситуации, но лишь распорядителем в другой.

         И дальнейшее развитие шло по линии, во-первых, сужения круга лиц, обязанных делиться друг с другом, во-вторых, сокращения круга вещей, которыми человек был обязан делиться с другими, в-третьих, уменьшения числа ситуаций, в которых человек был обязан делиться. Однако в течение всей этой фазы каждый взрослый человек одновременно и был отдельным собственником, и не был им. Не существовало каких-либо определенных ячеек отдельной собственности. Грани между ними носили относительный характер. Условны были границы и между дележными кругами.

         В этих условиях семья не могла быть единицей собственности. Каждый человек был отдельным собственником и, кроме того, входил в дележный круг, который не обязательно совпадал с теми, в которые входили члены его семьи. На существование в позднепервобытных и даже предклассовых обществах раздельной собственности мужа и жены указывают многие исследователи.

         Но не будучи единицей собственности, семья, оставаясь иждивенческо-потребительской ячейкой, все в большей степени становилась и хозяйственной ячейкой. Это было связано с целым рядом обстоятельств. Одно из них заключалось в том, что позднепервобытная община, переставая быть единым дележным кругом, тем самым переставала быть хозяйственной ячейкой. Она все в большей степени приобретала черты только хозяйственного организма.[14]

         Отношения между членами общины, которые принадлежали к разным дележным кругам, все в большей степени становились отношениями обмена, предполагавшими эквивалентное возмещение. Виды этого обмена были различными: обмен помощью, платеж за услуги, заем и возврат долга, позднее к ним добавились обмен дарами и товарами.  Регулировать эти отношения мораль не могла. В результате обычное право начало действовать и внутри общины. И оно начало регулировать не только имущественные отношения между ее членами. А силой, которая обеспечивала соблюдение норм обычного права была уже не община, а группы, на которые она стала теперь подразделяться.

         Еще на последнем этапе развития первобытно-коммунистического общества в связи с усложнением отношений дележа возникла необходимость учитывать не только линию, связывающую человека либо с матерью (в обществах с материнским родом), либо с отцом (в обществах с отцовским родом), но и другие линии родства. Это дало первый толчок к возникновению наряду я со старой формой родства (классификационным или групповым родством)  новой его формы (описательного или линейно-степенного родства.)

         Так как на стадии первобытно-престижного общества в общине вместо одного дележного круга возникло несколько, то важным стал вопрос о фиксации принадлежности человека к тому или иному кругу и проведении достаточно зримых границ между ними. Выходом из положение было прослеживание связей по происхождению между людьми, генеалогических отношений между ними. Тот или иной дележный круг стал оформляться как совокупностью людей, связанных происхождением от более или менее отдаленного реального предка, причем это происхождение по традиции, по крайней мере, на первых порах считалось либо только по матери (в обществах с материнскими родами), либо только по отцу (в обществах с отцовскими родами). Поэтому эти новые родственные образования возникли и рассматривались как части родов.

         Если раньше роды распадались на совершенно самостоятельные новые роды, объединенные лишь принадлежностью к качественно иному образованию - фратрии, то теперь деление приобрело характер не распада, а сегментации. Новые образования не становились, по крайней мере сразу же, новыми родами. Они существовали как части, сегменты продолжавшего жить прежнего рода.

         По мере развития эти образования в свою очередь сегментировались, возникшие группы делились на сегменты и т. д. В результате возникала сложная иерархия унилинейных родственных групп. Рано или поздно самые высшие сегменты, на которые подразделялся старый род становились самостоятельными родами, а сам он либо исчезал, либо сохранялся в виде фратрии.

         Когда группы людей, происходивших по одной линии от общего предка, стали родами, на смену старому типу рода - беспредковому роду пришел род нового типа - предковый род.

         Внутриродовые сегменты всех уровней в англоязычной этнографической литературе принято именовать линиджами. В зависимости от типа филиации их называют либо матрилиниджами, либо патрилинджами. Сегменты самого низшего уровня принято именовать минилиниджами, высшего - максилиниджами. Однако другие, а иногда и те же самые авторы, сегменты, на которые непосредственно подразделяется род, называют подродами, уровнем их ниже - подподродами. Когда встает вопрос о том, чем отличается линидж от предкового рода, то обычно указывают, что линиджный предок - реальная личность, и поэтому его члены способны проследить свои генеалогические связи с ним и соответственно друг с другом, а родовой предок - личность во многом легендарная, поэтому члены рода лишь верят в свое общее происхождение от него, но не способным проследить свое родство с ним.

         Если подходить с чисто формальной стороны, то никаких принципиальных различий между предковой фратрией, предковым родом и его сегментами любого уровня, не существует. Поэтому их следовало бы объединить под одним названием. Так как унилинейный счет принадлежности к родственной группе можно было назвать филиаций, то такого типа родственные группы могли бы получить название филий. По типу филиации они подразделяются на матрифилии и патрифилии. Филии самого низшего уровня можно назвать минифилиями, самого высокого - максифилиями. А между минифилиями и максифилиями размещается нескольку уровней медифилий.

         Выделение одного из уровней иерархии филий под названием рода происходит не по формальным признакам, а по значению этого унилинейного родственного образования в реальной жизни общества. Поэтому между этнографами, изучающими те или иные первобытные общества, иногда идут споры по вопросу о том, какое именно унилинейное родственное образование нужно называть родом. Но вряд ли могут быть сомнения в том, что одна из ступеней иерархической лестницы филий действительно имеет ключевое значение. Все филии, находящиеся ниже этого основного образования, представляют собой его подразделения, а все вышестоящие - различного типа ассоциации этих ключевых филий. Такого рода фундаментальную филию можно было бы назвать родофилилией или генофилией (от греч. генос - род).

         С момента расщепления рода и общины, члена одного рода могли жить в разных общинах, но ядро такого рода всегда входило в состав одной и только одной общины. Оно было монолитным. В состав других общин входили лишь члены родовой периферии. Каждая филия тоже имела свое ядро, которое можно было бы назвать нуклефилией (от лат. nucleus - ядро). Но монолитным было ядро лишь минифилии. Ядра всех филий более высокого порядка состояли из ядер филий низших порядков. Поэтому члены ядра любой филии высшего порядка, включая генофилию, могли входить в состав не одно, а нескольких общин. Когда ядро предкового рода входит в состав одной общины, род называют локализованным, В противном случае род характеризуют как нелокализованный. Филия любого порядка, кроме самого низшего, могла быть как локализованной, так и нелокализованной.

         На прежнем этапе не только ядро одного рода всегда входило в состав одной общины, но и было единственным в ней. В этом смысле община, хотя в нее обязательно входили члены и других родов, была однородовой. На новом этапе община то же вполне могла быть родовой в указанном смысле. Но однородовыми применительно к этому этапу называют не только общины, в которые входило все ядро того или иного рода, генофилии, но и общины, в которые входила лишь часть ядра того или иного рода при условии, что там не было ни ядер, ни частей ядер других родов. Но новом этапе кроме однородовых общин могли существовать и существовали многородовые общин, т. е. такие, в состав которых входили ядра или части ядер нескольких родов.

         На этом же новом этапе у некоторых народов наблюдался частичный, а иногда и полный отказ от родовой экзогамии. Браки стали возможны и между членами одного рода. И хотя чаще всего принадлежность к этому родственного образованию долгое еще время продолжала считаться лишь по одной линии (только материнской или только отцовской), оно переставало быть родом и вообще филией в точном смысле этого слова. К такого рода образованиям, которые внешне выглядели как филии, но таковыми уже не были, можно было бы применить термин "псевдофилия".

         Появились родственные образования, члены которых имели общего предка, но происходили от него по любой линии: отцовской, материнской или по обоим сразу. Такие родственные объединения существовали, например, у маори Новой Зеландии. Туземцы их называли хапу. Существовали и иные формы билинейных или билатеральных родственных объединения. Но в целом на этой стадии основной формой родственных группировок были филии вообще, а среди них прежде всего генофилии.

         На предшествующем этапе основной силой при разрешении конфликтов, возникающих между членами разных общин были роды. На данном этапе такой силой по-прежнему оставались родственные объединения, но теперь уже филии разных уровней, включая генофилию, а там, где они уже исчезли, псевдофилии и различного рода билинейные родственные группы.

         На этапе первобытно-коммунистического общества главным источником конфликтов между общинами был различного рода ущерб, нанесенный личности человека. С развитием дарообменных отношений и возникновением престижной экономики важным источником конфликтов стал имущественный ущерб. Первоначально конфликты на этой почве возникали лишь между членами разных общин, В последующем они стали возможными и между членами одной общины.

         Но главными по-прежнему оставались конфликты из-за ущерба, нанесенного личности и прежде всего из-за убийств члена одной родственной группы членами другой. Но раньше был возможен лишь один ответ пострадавшей стороны - возмездие, выражавшее в нанесении аналогичного ущерба виновной стороне. Здесь действовал закон талиона. С развитием дарообменных отношений и утверждением принципа эквивалентности, с появлением и широким распространением дароплатежных отношений возникла еще один способ восстановления справедливости, а тем самым улаживания конфликта - не нанесение эквивалентного ущерба виновной стороне, а эквивалентное возмещение этой стороной нанесенного ущерба. Если одна сторона по вине другой потеряла члена, то виновная сторона могла возместить нанесенный ущерб выплатой дароплатежа. Так возникла цена крови - вергельд. Но если даже убийство можно было компенсировать дароплатежом, то тем более возможной была компенсация за прочие виды личного ущерба: ранения, увечье, насилие, оскорбление и т. п. Так возникли различного рода компенсации. Но принятие вергельда не было обязательным. Потерпевшая сторона могла предпочесть возмездие - кровную месть.

         Подобно тому как обязанность мстить за обиду лежала на всех членах потерпевшей родственной группы и объектом кровавого возмездия мог быть любой член виновной стороны, обязанность выплаты возмещения за ущерб лежала не только на обидчике, но и на всей его группе. Действовал принцип коллективной вины. На стадии первобытно-коммунистического общества в качестве сторон, между которыми имел место конфликт, выступали роды. На стадии первобытно-престижного общества ими стали главным образом филии. И общая тенденция развития заключалась в том, что в качестве сторон в конфликте стали выступать филии все более низкого уровня: не столько генофилии, сколько медифилии и даже минифилии. Именно на членов этих родственных подразделений ложилась теперь обязанность и мстить за обиду и выплачивать компенсацию потерпевшей стороне.

         Раньше конфликты из за личного ущерба возможны были только между членами разных общин. С переходом к первобытно-престижному обществу, с увеличением размера общин и появлением в их составе нескольких родственных групп, главным образом филий низкого порядка, такого рода конфликты стали возможными и внутри общин, причем не только многородовых, но и однородовых. Мстили друг другу и выплачивали компенсации филии, принадлежавшие к одной более широкой филии, скажем, генофилии. В результате обычное право, которое раньше регулировало отношения только между членами разных общин, стало теперь, наряду с табуитетом и моралью, определять отношения людей и внутри социоисторических организмов.

         В случае, когда виновная сторона была готова была возместить ущерб, между вовлеченными в конфликт группами могли вестись переговоры нередко через посредство лиц, не принадлежащих ни к одной из них, но связанных и с той и другой.

         Обращаясь к конфликтам, связанным с причинением имущественного ущерба члену одной родственной группы членами другой, прежде всего отмечу, что отнятие имущества с применением насилия, т. е. грабеж, в первобытно-престижном и предклассовом общества рассматривался как нанесение ущерба личности и этот конфликт разрешался теми же способами, как в случае убийства, ранение, похищения женщины, насилия над ней и т. п.

         Под причинением собственно  имущественного ущерба, отличного от ущерба, нанесенного личности человека, кроме кражи, потравы полей понималось в основным невыполнение человеком его имущественных обязательств по отношению к члену другой родственной группы: затягивание с отдаром, явно неэквивалентный отдар или отказ от отдаривания, слишком малый дароплатеж, затяжка с его выплатой или прямой отказ от этого, затяжка с возвращением или отказ от возврата займа и т. п.,

         Как уже указывалось, конфликты на почве имущественного ущерба,, которые тоже первоначально имели место между членами разных общин, в последующем стали возможными и между членами одной общины. За человека, потерпевшего имущественный ущерб в результате действий члена другой родственной группы  тоже могли вступиться и обычно вступались члены его собственной родственной группы, но совместные действия не были в всех такого рода случаях столь же обязательными, как в случае убийства или причинения иного личностного ущерба.

         В результате человек, потерпевший имущественный ущерб, нередко прибегал к помощи вредоносной магии, стремясь навлечь на обидчика или обидчиков кару не естественным, а сверхъестественным способом. Чаще всего обиженный стремился магическим способом умертвить обидчика. С этой целью либо он сам совершал нужные магические действия, либо обращался к услугам известного своим магическим искусством колдуна. В первобытно-престижных и более поздних - предклассовых - обществах угроза применения вредоносной магии была важным средством обеспечения соблюдения людьми, принадлежавшим к разным родственным группам, имущественных обязательств по отношению друг к другу. Об этом свидетельствуют данные этнографии.

         Широкое распространение на этой стадии вредоносной магии привело к возникновению у значительного числа народов веры в то, что всякая ненасильственная смерть является следствием колдовства. Поэтому, когда в такого роде обществе умирал человек, члены его группы начинали выяснять, кто именно из чужаков своими магическими действиями вызвал его смерть. А дальше родственники умершего либо стремились убить подозреваемого или одного из его родственников, либо получить от группы подозреваемого компенсацию. Подозреваемые обычно отрицали свою вину. Результатом нередко была длительная вражда, выливавшаяся в серию кровавых расправ.

         Дела, в которых было очевидна и виновность одной из сторон, и размеры причиненного ею ущерба, обычно решались путем переговоров между вовлеченными в конфликт группами. Эти переговоры могли вестись как прямо, так и через посредников. Когда же в деле было много неясного и каждая из сторон трактовала его по разному, то возникала тяжба. И когда втянутые в нее стороны не были способны сами ее разрешить, то они могли обратиться к группе посторонних лиц с просьбой рассмотреть их доводы и решить, кто из них прав и кто виноват. Так, по-видимому на этой стадии возник суд посредников (медиаторов) или третейский суд. Чаще всего этот суд разрешал имущественные тяжбы, но в принципе он мог рассматривать любые конфликты.

         Однако третейский суд не был каким-то постоянным органом. Вопрос о его составе каждый раз решался заново сторонами, которые решался прибегнуть к такому способу разрешения конфликта. Само собой разумеется, что никакой принудительной силой этот суд не располагал. Единственной реальной силой, способной прибегнуть к физическому насилию, были только родственные группы, прежде всего филии. Когда стороны решались прибегнуть к услугам суда посредников, то само собой разумелось, что обе они примут его решение, каким бы оно не было. И когда одна из сторон отказывалась исполнить решение суда, то другая получала санкцию общественного мнения на применение силы для обеспечения этого решения.

         Хотя на данной стадии обычное право продолжало регулировать отношения прежде всего между группами, его развитие существенно сказывалось и на отношения внутри групп. И дело не просто в том, что группа, являвшаяся субъектом обычного права могла состоять из нескольких образований, каждое из который также могло быть субъектом обычного права. Каждая группа выступала в защиту своего члена независимо от того, был ли он прав или неправ в своих отношениях с членами других групп. Но если член группы слишком частно ввязывался в конфликты с членами других, то это могло дорого обойтись самой группе: она слишком часто либо теряла людей, либо делала большие выплаты в качестве компенсации за ущерб, который этот ее член наносил чужакам. В результате ее общественное мнения начинало осуждать действия данного человека. Так к обеспечению функционирования обычного права было подключено общественное мнение группы. Если давление групповой воли не приводило к желаемому результату, то предпринимались определенные действия. Постоянного нарушителя могли изгнать из группы или даже уничтожить с тем, чтобы пресечь зло, которое ей причиняли его действия.

    6.  Предклассовое общество: дальнейшая эволюция обычного права и начало становления права

         На смену первобытно-престижному приходит общество, которое является переходным к классовому. За ним сейчас закрепилось название предклассового общества. Для этой предклассового было характерно одновременное существование нескольких существенно отличающихся друг от друга типов социально-экономических структур. Однако при всем различии между ними было общее. Оно заключалось в том, что все они включали в себя формирующийся крестьянско-общинный общественно-экономический уклад, который я буду называть пракрестьянско-общинным укладом.

         На базе пракрестьянско-общинного способа производства, который по своей природе не был антагонистическим, могли возникнуть и возникали различного рода антагонистические образы и способы производства. Становление крестьянско-общинного уклад с необходимостью предполагало формирование ячеек особой (обособленной) собственности - крестьянских домохозяйств, или дворов. Ячейками точно такой же собственности были и хозяйства ремесленников, которые стали возникать на этой же стадии развития. Формирование различного рода антагонистических укладов было невозможно без оформления ячеек частной собственности. И для ячеек обособленной (особой) собственности, и для ячеек частной собственности, было характерно распределение по собственности, Поэтому для упрощения можно объединить эти образования под названием ячеек частной собственности. Чаще всего единицами отдельной, особой (обособленной) или частной собственности были большие или (реже) малые семьи. С утверждением ячеек частной собственности постепенно исчезают дележные отношения и дележные круги, хотя пережитки их еще долгое время продолжают сохраняться. Их находят даже в крестьянском мире классовых обществ.

         Семья становится прочным экономическим единством. В чисто экономическом плане связь человека, включая главу семьи, с членами этой ячейки общества становится гораздо более прочной, чем связь с членами своей филии, не входящими в его семью. Однако филия, потеряв в многом (но не полностью) экономическое значение продолжает оставаться крайне важной для человека, ибо она и только она способна обеспечить защиту человека от покушений членов других родственных групп на его личность, включая жизнь, и его имущество.

         В результате синтеза семейных и филийных связей возникает очень своеобразное социальное образование, состоящее из семей, главы которых (и значительная часть их членов) входят в одну филию. Одним из первых отделил эту социальную форму от всех остальных М. О. Косвен. Он назвал ее патронимией (от греч. патер - отец и лат. nomina - имя). Я буду называть ее парафилией ( от греч. пара - около, возле, рядом). Подобно иерархии филий существовала иерархия парафилий.

         В статье "Переход от первобытного общества к классовому: пути и варианты развития" ("Этнографическое обозрение". 1993. № 1 и 2) мною были охарактеризованы основные образы и способы эксплуатации, существовавшие в эту эпоху, выделены главные типы предклассового общества. Не повторяя сказанного в статье, ограничусь перечислением этих типов, но не буквальным, а с учетом последних моих исследований в этой области. Этими типами были: (1) пракрестьянское общество; (2) протополитарное общество (социисторические организмы подобного типа обычно называют вождествами); (3) протонобиларное общество; (4) протодомимагнарное общество; (5) протонобимагнарное общество; (6) протомилитомагнарное общество. В этнографическом мире из этих обществ наиболее распространены пракрестьянские и протополитарными, реже встречаются протодомимагнарные и протонобимагнарные, редки протонобиларные и известны лишь единичные случаи протомилитомагнарных. Если на стадиях первобытно-коммунистического и первобытно-престижного общества социоисторическими организмами были общины, то на ступени предклассового общества наряду с однообщинными социоисторическими организмами (общиносоциорами) возникли организмы, стоявшие из нескольких пракрестьянских общин (трибисоциоры и вождества, или протополитархии).

         И во всех этих обществах огромную роль играло обычное право. Когда социально-исторические организмы были сравнительно малы, оно регулировало отношения как между ними, так между различного рода родственными группами, входившими в состав разных обществ. И оно всегда, наряду с моралью и пережитками табуитета, регулировало отношения внутри социоисторических организмов. Но в отличие от морали оно нормировало отношения не непосредственно между индивидами, а прежде всего между их группами и только тем самым - между ними. Когда социоисторические организмы были достаточно велики, то обычное право становилось явлением почти исключительно внутрисоциорным.

         Если в первобытно-коммунистическом обществе волевые отношения собственности были моральными, то в предклассовом в значительной степени завершился процесс, который начался с переходом к первобытно-престижному обществу. Теперь экономические отношения собственности стали выражаться и закрепляться не в нормах морали, а в нормах обычного права. Имущественные отношения, т. е. волевые отношения собственности, стали теперь не моральными, а обычно-правовыми. Обычное право регулировало различного рода отношения обмена (включая куплю-продажу, кредит и т. п.), пользование, распоряжение и владение движимым и недвижимым имуществом, землепользование и землевладение, наследование и др. Но, конечно, только областью имущественных отношений обычное право не ограничивалось. Оно регулировала семейно-брачные отношения. И, конечно, по-прежнему оно играло важнейшую роль в разрешение дел. связанных с убийством, нанесением телесных повреждений, насилием и причинением различного рода других обид.

         Важной особенностью в какой-то степени уже первобытно-престижного и в полной мере предклассового общества было существование очень своеобразной иерархии ячеек разрешения конфликтов. Низшей ячейкой была семья, чаще всего большая. Все конфликты, которые происходили между ее членами, включая убийства, был ее частным делом. Никто не имел права в них вмешиваться.

         Если конфликт происходил между людьми, которые принадлежали к разным семьям, но одной родственной группе (ближайшей филии, парафилии и т. п.), то он был делом двух данных семей. Как мы уже видели, на стадии первобытно-коомунистического общества кровная месть внутри рода была немыслима. Кровная месть мог иметь место только между родами. С переходом к первобытно-престижному обществу и появлением иерархии филий кровная месть (и соответственно возникшая на этой стадии компенсация за убийство) стала возможна и внутри рода (генофилии), вначале только между самыми высшими медифилиями, а затем и филиями более низких порядков, кое-где даже между минифилиям и реже семьями. В последнем случае  конфликт между семьей убитого и семьей убийцы должен был быть разрешен путем кровной мести или уплаты цены крови даже в том случае, если убийца и его жертва принадлежали к одной минифилии. Вмешательство минифилии в этот конфликт сводился лишь к посредничеству.

         Если убийца и его жертва принадлежали не только к разным семьям, но разным минифилиям, входившим в состав одной ближайшей медифилии, то конфликт был делом этих двух минифилий. Вмешательство ближайшей мидифилии сводилось лишь к посредничеству. Если убийца и его жертва принадлежали не только к разным семьям и минифилиям, но к разным ближайшим мидифилиям, однако входившим в состав одной медифилии более высокого порядка, то это было дело ближайших медифилий. По этой лестнице можно подниматься до тех, пока не будет достигнута генофилия.

         Но кроме филий существовали общины. Ядро общин и на этой стадии могло совпадать с ядром какой-либо филии. Но оно могло состоять и из ядер нескольких неродственных филий. Община была заинтересовано в мирном разрешении конфликтов между всеми своими членами и всеми, входившими в ее состав семьями и родственными группами.

         В самостоятельных пракрестьянских общинах постепенно возникает постоянный орган, которые разбирает конфликты между членами разных семей и родственных групп, входящих в состав общины. Этим органом становится общее собрание всех взрослых мужчин общины. На этом собрании, происходившим под председательством старосты общины, тяжущиеся стороны излагали свои аргументы, затем выступали свидетели и, наконец, высказывались все желающие члены собрания. В заключение староста подводил итоги и формулировал общее мнение присутствующих. Общинная воля требовала от сторон выполнения решения общинного суда. Но каких-либо мер физического принуждения община обычно не предпринимала. Однако если проигравшая сторона не хотела следовать этому решению, то выигравшая сторона при одобрении общественного мнения применяла различные средства, включая использование физической силы, с тем, чтобы добиться его выполнения. Человека, постоянного нарушавшего покой общины и отказывавшегося выполнять решения ее суда, могли изгнать, Перечень дел, которые рассматривало общинное собрание, был, как правило ограниченным. Вне его компетенции обычно находились дела об убийствах. Они решались вовлеченными в них сторонами прямо, с помощью посредников или через посредство третейского суда. Мелкие дела разбирал единолично староста в присутствии заинтересованных сторон.

         Судебная организация в предклассовых обществах разного типа была не одинаковой. В некоторых общества, чаще всего в протодомимагнарных и протонобимагнарных, нередко существовали специальные выборные суды, в пользу членов которых шли штрафы. К сожалению, более подробный рассказ об этом занял бы слишком много места. Специально остановится имеет смысл лишь на протополитархиях (вождествах), которые представляли собой формирующиеся государства (прагосударства).

         В ранних протополитарных обществах право суда принадлежит правителю вождества (протополитарху), правителям провинций и округов (субпротополитархам) и старостам общин. Правители публично, в присутствии всех желающих рассматривают доводы сторон, заслушивают свидетелей и принимают решения, основанные на нормах обычного права. С проигравшей стороны взыскивался штраф в пользу правителя.

         Когда мы обращаемся к современному праву, то оно прежде всего подразделяется на уголовное и гражданское. Уголовный процесс заключается в том, что государство в лице определенных органов, узнав о деянии, которое представляет собой нарушение норм этого права, иными словами, преступление возбуждает дело против человека или группы людей, подозреваемых в совершении преступления. Если обвинение во время судебного процесса подтверждается, то суд приговаривает преступников к наказанию, которое зависит от тяжести преступления. Высшей мерой наказания является смертная казнь. Государство берет на себя приведение приговора в исполнение.

         Гражданский процесс возбуждается государством только по инициативе людей, которые имеют какие-либо претензии, чаще всего имущественные, к другим лицам. Когда иск принимается государством, люди, предъявившие иск, выступают в роли истцов, а противоположная сторона в роли ответчиков. Заслушав доводы обеих сторон, суд принимает решение удовлетворить иск или отклонить его. В случае положительного решения государство обеспечивает его реализацию. К гражданскому процессе не применимы такие понятия, как "преступление", "обвинение", "обвиняемый", "приговор", "наказание".

         В ранних протополитархиях почти все процессы, включая и связанные с убийством, носили, выражаясь современным языком, характер не уголовных, а скорее гражданских. Если был убит человек, то формирующееся государство никакого дела по своей инициативе не возбуждало, оставляя это на рассмотрение двух сторон: потерпевшей ущерб и нанесшей ущерб. Правитель рассматривал дело об убийстве только в том случае, когда потерпевшая сторона специально обращалась к нему. Когда наступал день суда, на него приглашались обе стороны, которые излагали свои доводы. Если правитель приходил к выводу, что убийство было действительно совершено теми людьми, которые были обвинены в этом потерпевшей стороной, то он обязывал родственников убийцы или убийц выплатить цену крови. В этом процессе было понятие "обвинение", но не было понятий "преступление", "преступники", "приговор", "наказание".

         После принятия правителем решения формирующийся государственный аппарат не занимался обеспечением его выполнения. Забота об этом целиком ложилась на потерпевшую сторону. Она собственными силами должна была добиться выплаты вергельда. Таким образом, даже в протополитарных обществах, не говоря уже об остальных типах предклассового общества, главными организациями, обеспечивавшими защиту личности и имущества человека, продолжали оставаться родственные группы (филии, парафилии, псевдофилии, билинейные образования)

         Прагосударство первоначально возбуждало дело по своей инициативе лишь тогда, когда совершалось покушения на власть и особу правителя. Тогда человека задерживали, обвиняли в преступлении, приговаривали, как правило, к смерти и приводили приговор в исполнение. Впрочем заподозренного в таком преступлении могли по приказу правителя просто убить без всякого суда. Когда дело обвиняемого в покушении на власть и особу правителя рассматривалось в суде, то мы сталкиваемся здесь с началом права, причем права уголовного. Первым уголовным преступлением было преступление против самого государства, государственное преступление в узком смысле слова.

         В процессе дальнейшего развития, чаще всего уже на стадии классового общества, возник запрет убийств одними подданными государства других его подданных, совершенно независимо от причин, которые их к этому побудили. Законное убийство подданных государства стало монополией государства. Все остальные убийства оказались вне закона, стали преступлениями. В последующим преступлениями стали воровство, грабежи, насилия и т п. Так формировалось уголовное право. Одновременно шел процесс становления гражданского права. В основу его норм легли многие нормы обычного права.

         С возникновением права обычное право сразу не исчезло. Оно долгое время продолжало сохраняться и действовать на низших уровнях классового общества, особенно в крестьянском мире, на уровне крестьянских общин. Но сфера его действия была значительно сужена. Не подлежали, в частности, обычному праву дела об убийствах. Изменился в классовом обществе и субъект обычного права. Уже на стадиях первобытно-престижного и предклассового общества начала действовать тенденция к тому, чтобы субъектами обычного права становились все меньшие и меньшие родственные группы. На стадии классового общества эта тенденция достигла завершения. В качестве субъектов обычного права все реже стали выступать группы родственников и семьи и все чаще индивиды. Стал исчезать принцип коллективной виновности.

    7.  Заключение.

         Перед нами прошли четыре формы общественной воли: табуитет, мораль (главным образом первобытная, но не только) обычное право и право.

         Табуитет представлял собой совокупность особого рода запретов. Табу были запретами действий, которые, как верили люди, неотвратимо навлекали на всех их непонятную, но грозную опасность. Человек, нарушивший табу, совершал преступление против общества в целом. Преступника наказывали: убивали или, реже, изгоняли из общины.

         Для морали была характерна оценка поступков людей с помощью понятий добра и зла. Тем самым они подразделялись на одобряемые обществом и осуждаемые им. Одобряя одни человеческие действия и осуждая другие, общество тем самым диктовало людям, как им нужно вести себя, давало им определенные нормы поведения. Не буду повторять того, что уже было сказано выше об интериоризации велений морали, об чувствах долга, чести, совести и т. п. Нарушение нормы морали, в том числе первобытной, представляло собой не преступление, а проступок. Нарушителя не наказывали. Его действия подлежали суду лишь общественного мнения и его собственной совести.

         На более позднем этапе от морали отделился этикет. Если мораль определяла содержание человеческого поведения, то этикет - лишь его внешнюю форму. Основное в этикете - понятие приличия. Действия людей оцениваются как отвечающие приличию (приличные) и не отвечающие ему (неприличные или даже непристойные). Когда действия человека оцениваются окружающими как нарушение приличия, то этот человек испытывает чувство неловкости или даже стыда. Понятия приличия и неприличия могут распространяться не только на действия человека, но на другие моменты. Этикет ранее нередко диктовал, как человек должен быть одет, какой должна быть его прическа и т. п. Но и сейчас нередко отставание от моды считается неприличным. Женщина одетая не по моде может испытывать чувство неловкости и даже стыда.

         Обычное право непосредственно не представляет собой совокупности норм, отклонение от которых считается преступлением или проступком. Исходным в обычном праве является понятие  ущерба, который члены одной человеческой группы причиняют членам другой. Это понятие тесно переплетается, хотя полностью и не совпадает с понятием обиды. Нанесение ущерба (обиды) рассматривается потерпевшей стороной как нарушение справедливости. В результате между вовлеченными сторонами возникает вражда. На более позднем этапе вражда между сторонами частично дополняется, частично замещается тяжбой между ними. Суть норм обычного права заключается в том, чтобы прекратить вражду, т. е. добиться примирения сторон, а на более позднем этапе - также и в том, чтобы разрешить тяжбу между ними. Это можно сделать только путем восстановления справедливости. Нормы обычного права диктуют способы прекращения вражды и разрешения тяжбы, т. е. методы восстановления нарушенной справедливости. Один способ - причинение виновной стороне точно такого же ущерба, второй - возмещение ущерба.

         Но лучший способ избежать вражды и не втягиваться в тяжбу состоит в том, чтобы не причинять другим людям ущерба (обиды), т. е. не нарушать справедливости. Определяя, в чем заключается нанесение ущерба (обиды), обычное право тем самым указывает человеку, какие его действия вызовут вражду, а какие нет, т. е., иными словами, как ему нужно вести себя, чтобы не попасть в беду, что ему можно делать, а что - нельзя. И в этом смысле обычное право, также как табуитет и мораль (в том числе и первобытная), регулирует поведение людей не только в чрезвычайных обстоятельствах, но и в их повседневной жизни.

         Право прежде всего подразделяется на гражданское и уголовное. Гражданское права право прямо, непосредственно выступает в качестве совокупность норм, регулирующих поведение людей. Эти нормы государство возводит в закон и требует их соблюдения от всех своих подданных или граждан. Если человек нарушает эти нормы, государство по иску потерпевших заставляет нарушителя соблюдать их и возместить причиненный его неправовыми действиями ущерб, т. е. восстанавливает справедливость.

         Уголовное право есть перечень действий, которые являются преступлениями против государства и подлежат каре с его стороны. Государство судит преступников, приговаривает их к наказанию, которое соответствует тяжести совершенного преступления, и приводит приговор в исполнение. Тем самым оно восстанавливает справедливость.

         И в самом конце буквально несколько слов о том, как следует именовать раздел этнографии (этнологии), изучающий поведенческие нормы доклассового общества. Исходя из того, что эти нормы относились к трем разным формам общественной воли (табуитету, морали и обычному праву), для обозначения науки о них лучше всего было бы использовать предложенный А. И. Першицем термин "нормативная этнография (этнология)".

    Примечания

    1. См., например: Бабич И. Л. А. М. Ладыженский как исследователь в области юридической этнографии // Этнографическое обозрение. 1995. № 4.

    2. См., например: Pospisil L. Anthropology of Law: A Comparative Theory. New York, 1971; Roberts S. Order and Dispute: Introduction in Legal Anthropology. London, 1979.

    3. Першиц А. И. Проблемы нормативной этнографии // Исследования по общей этнографии. М., 1979. С. 214

    4. Там же. С. 222.

    5. Подробнее об этом см.: Семенов Ю. И. Секреты Клио. Сжатое ведение в философию истории. М., 1996.

    6. Подробнее об этом см.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Первобытное и раннее предклассовое общество. Вып. 1.М., 1963.С.62-99.

    7. К, Маркс и Ф, Энгельс. Манифест Коммунистической партии // Соч. Изд. 2-е. С. 426.

    8. Briffault R. The Mothers. Vol. 2. London, 1927. P. 352-353.

    9. Idem. Vol. 2. P. 351-365; Vol. 3. P. 251-253.

    10. Рейнак.С. Орфей. Всеобщая история религий. Вып. 1. М., 1919. С. 16.

    11. Фрейд З. Тотем и табу // З. Фрейд. "Я" и "Оно". Труды разных лет. Кн. 1. Тбилиси. 1991. С. 261.

    12. Ковалевский М. М. Обособление дозволенных и недозволенных действий // Новые идеи в социологии. Сб. 4. СПб., 1913. С. 90.

    13. Подробнее о престижной экономике см.: Семенов Ю.И Экономическая этнология...Вып. 2-3. М., 1993.

    14. Подробнее обо всех этих понятиях см.: Семенов Ю. И. Ленинская категория "общественно-экономический уклад" и некоторые проблемы истории первобытного общества // Ленинизм и проблемы этнографии. М., 1987.

    ЭО. 1997. № 4. С. 3-24.


                                                                                                                                            
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004