Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Семенов_Ю_И /  Сергей Владимирович Илларионов: ученый, мыслитель, человек / 
    Каталог
                                                                                    
                                                                                    

    Ю.И. Семёнов



    Сергей Владимирович Илларионов:
    ученый, мыслитель, человек




    В кн.: Илларионов С. В. Теория познания и философия науки. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2007. — 535 с., ил. — (Философы России XX века), с 5-13.



          c. 5 >>
          Когда я беру в руки эту книгу, то испытываю одновременно чувство и большой радости, и великой печали. Радости — потому что она наконец-то появилась на свет и стала доступной для всех, печали — ибо автор эту книгу никогда не видел и никогда не увидит. Сергея Владимировича Илларионова — крупнейшего российского специалиста по философии науки, доктора философских наук, профессора Московского физико-технического института (всемирно знаменитого Физтеха), любимца его студентов и аспирантов — уже более пяти лет нет в живых. Он умер 21 ноября 2000 г., не дожив совсем немного до наступления нового века и нового тысячелетия. Но память о нем навсегда осталось у всех тех, кто его знал: работал вместе с ним или учился у него.
          
          Большая часть жизни Сергея Владимировича связана с небольшим подмосковным городом Долгопрудный и Московским физико-техническим институтом. Он родился в Одессе (1938), но только потому, что его мать находилась там в то время в гостях. Его родители постоянно жили в г. Долгопрудном на Долгопрудненской агрохимической опытной станции (ДАОС) и сам он провел здесь детство и юность. После школы Сергей Владимирович поступил на Физтех (1955), после окончания (1961) — в его аспирантуру, а затем всю оставшуюся жизнь работал в институте: сначала на кафедре электроники, а с 1972 г. — на кафедре философии.
          
          Только однажды он поколебался в своей приверженности к Физтеху. Это случилось в 1980 году, когда его как видного специалиста по философии науки пригласили на кафедру методологии и философии науки философского факультета Московского государственного университета. Работать с людьми, желающими заниматься исследованиями в области философии, готовить специалистов в этой области знания — что может быть привлекательнее для настоящего философа. Кроме того, после женитьбы Сергей Владимирович переехал в Москву, и добираться тогда до МГУ ему было гораздо легче, чем до Долгопрудного.
          
    Помню, как я был буквально «убит» (я тогда заведовал кафедрой философии МФТИ), когда он сообщил мне о своем намерении. Тем не менее я честно ему сказал, что хотя крайне огорчен, но не только не буду его держать, и сделаю все возможное, чтобы на его пути не было никаких препятствий ни с чьей стороны. Но одновременно я посоветовал ему побывать в МГУ на кафедре и факультете, присмотреться
    c. 6 >>
    к преподавателям и студентам. Он так и сделал. И представьте мою радость, когда спустя неделю или две Сергей Владимирович сказал мне, что твердо решил остаться на Физтехе. И об этом своем решении он потом не только не жалел, а неоднократно меня благодарил, последний раз незадолго до смерти, что я удержал его от опрометчивого шага.
      
         Сергея Владимировича высоко ценили как специалиста еще тогда, когда он был только кандидатом философских наук. Присвоение в 1990 г. ему степени доктора философских наук означало лишь оформление положения, давно достигнутого им в философском мире. Сергей Владимирович был не просто и не только преподавателем философии, не просто и не только научным работником в этой области. Таких много. Он был настоящим, прирожденным философом, философом par excellence. Философия была его истинным призванием. А таких людей очень и очень немного. Но если это так, то не было ли его ошибкой поступление на Физтех? Ведь в философию он пришел из физики. Не было ли им напрасно затрачено много времени, в течение которого он изучал физику и математику, а затем еще работал на кафедре электроники и занимался конкретными исследованиями в этой области? Нет, не было.
        
         Более того, я совершенно уверен, что только наличие у него глубокого знания естественных наук и сделало его настоящим философом. По моему глубокому убеждению, человек, который знает одну только философию, ничего путного в этой области знания сделать не сможет. Чтобы добиться успеха в философии, а речь, разумеется, идет не о служебной карьере, а о получении новых результатов, нужно обязательно знать какую-либо конкретную науку — естественную или общественную.
        
         Но знание знанию рознь. Знать ту или иную науку можно по-разному. Человек может обладать достаточно большим объемом знаний в определенной области. Но это знание, если оно лишь расширяет его кругозор, позволяет ориентироваться в этой области, грамотно вести беседы на данные темы, но не больше, может быть названо эрудитским.
        
         Другой уровень — человек не просто знает ту или иную науку, но постоянно использует это знание в своей практической деятельности, в частности преподает. Однако при этом исследовательской работы в данной области науки он не ведет. Это профессионально-практическое знание.
        
         С высшей формой знания науки мы имеем дело тогда, когда человек занимается решением нерешенных еще задач, поисками истины в данной области, сам делает открытия. Это — профессионально-исследовательское, профессионально-творческое или просто подлинное профессиональное знание. Такой человек является специалистом, а его знание научным — знанием в полном смысле слова. Вполне понятно, что грани между названными тремя видами знания науки не абсолютны, а относительны, но они, тем не менее, существуют.
        
         c. 7 >>
          Философ, чтобы продвигаться вперед в своей области, должен быть специалистом в какой-нибудь конкретной науке, обладать не эрудитским знанием науки, а профессиональным. И критерий подлинной научности его знания — отнюдь не диплом об окончании высшего учебного заведения, а самостоятельные поиски в области науки. Знания Сергея Владимировича Илларионова в области физики были подлинно научными, профессиональными. Об этом свидетельствуют его работы, относящиеся к этой сфере.
        
         Профессиональные научные знания особенно важны для тех философов, которые занимаются проблемами теории познания. Философию науки понимают далеко не однозначно. Не вдаваясь в споры, выражу свое мнение. Я считаю, что суть той сферы знания, которую принято называть философией науки, состоит в исследовании процесса научного познания и разработке на этой основе общего метода этого познания. Иначе говоря, философия науки как особая самостоятельная дисциплина не существует и существовать не может. То, что так именуется, есть теория и методология научного познания, представляющая собой важнейшую часть общей теории и методологии познания. Важнейшими категориями теории научного познания являются понятия факта, идеи, гипотезы, теории.
        
         И только тот по-настоящему может разобраться в научном познании, кто сам создавал гипотезы, сам их проверял, сопоставляя с единичными фактами, кто сам искал и находил новые единичные факты, кто отказывался от самых красивых гипотез, если факты в них не укладывались, кто создавал и уточнял пусть частные, но теории. А делать все это можно только в сфере той или иной конкретной науки. Философские построения непосредственно на единичных фактах не основываются. Только конкретная наука способна дисциплинировать мысль.
        
         И когда человек, не зная профессионально ни одной конкретной науки, занимается отвлеченными, непосредственно не проверяемыми умственными построениями, то велика опасность полностью оторваться от реальности и превратиться в специалиста по переливанию из пустого в порожнее. Это случается со многими, работающими, как они полагают, в области философии. Сергею Владимировичу такого рода опасность никогда не угрожала. В фундаменте блестяще проведенной им разработки системы методологических принципов научного знания лежала его собственная исследовательская практика. Он этими методологическими принципами сам пользовался, он их проверял и оттачивал.
        
    Но чтобы добиться весомых результатов в философии, недостаточно профессионального знания той или иной конкретной науки. Мало ли мы знаем прекрасных ученых, профессионалов в своей области, из-под пера которых выходит нечто совершенно беспомощное, а иногда и невероятно глупое, когда они забредают в область философии. Знание философии тоже может быть и эрудитским, и профессиональ-
    c. 8 >>
    ным. Успех в этой области может обеспечить только профессиональное знание одновременно и философии, и какой-либо конкретной науки. Это трудно, но это возможно, что наглядно видно на примере трудов Сергея Владимировича.
      
         Большинство как советских, так и постсоветских специалистов по философии науки являются позитивистами. В отличие от них, Сергей Владимирович позитивистом не был. Он ценил неопозитивистов за их стремление к точности понятий и суждений, но их феноменализм категорически отвергал. В отличие от многих наших философов, Сергей Владимирович не просто принимал уже существующие взгляды. Он сам выработал свою собственную философскую позицию. В этом отношении можно с полным правом говорить об эволюции его философских взглядов, которая началась задолго до поступления на кафедру философии. Наличие степени даже доктора философских наук никак не гарантирует, что его обладатель является философом. Таких докторов философских наук сейчас хоть пруд пруди. Но вполне можно быть философом, не имея никакой ученой степени и никакого ученого звания. Таким был Сергей Владимирович.
        
         Одно время он был очарован могучей железной логикой Давида Юма. Но на позициях юмизма, феноменализма он задержался ненадолго. Профессиональное знание науки неизбежно привело его к разрыву с агностицизмом и переходу на позиции материализма. В одном из разделов его «Лекций по теории познания и философии науки», опубликованных в книге, которая лежит перед вами, он с позиций науки блестяще опровергает феноменализм, показывает всю его несостоятельность. Для него несомненным было существование объективного мира как единства явлений и сущности. И суть научного познания он видел в том, что оно движется от явления к сущности, все глубже и глубже отражая последнюю. Сергей Владимирович был приверженцем материалистического эссенциализма и материалистической теории отражения.
        
         Если неопозитивистов он хотя и критиковал, но тем не менее уважал, то иным было его отношение к таким представителям постпозитивизма, как Т. Кун и особенно П. Фейерабенд. Особенно чужда ему была идея «теоретической нагруженности» фактов. Опровергая ее, он в то же время старался раскрыть зерно истины, которая в этой идее присутствовала и делала ее привлекательной. Когда многие наши философы восторгались Т. Куном и П. Фейерабендом, Сергей Владимирович подвергал их критике.
        
         «Их позиция, — писал он о Т. Куне, П. Фейерабенде, а заодно и о Ф. Капре, — представляется мне позицией неудачников в науке. Никто из них не заработал себе в науке репутации пусть среднего, аккуратного и добросовестного исследователя, а претензии у них высокие. В такой ситуации единственное, что им остается — это либо вообще опровергать и отвергать науки, либо рассуждать о том, что все научное знание уже содержится в каком-то религиозно-мистическом
    c. 9 >>
    учении. Им мало быть просто хорошими физиками, им обязательно нужна громкая известность, хотя бы и скандальная. А это уже психическая аномалия. Так вот из соединения невежества и завышенных претензий и появляются идеи несостоятельности научного метода и научного знания » [1[.
      
         С презрением он отбрасывал всевозможные необычайно модные ныне концепции, согласно которым современная наука, в отличие от классической, потеряла объективность. «...Я думаю, — писал Сергей Владимирович в своей последней, опубликованной уже посмертно статье, озаглавленной "Современная наука так же объективна, как и классическая" », — что все разговоры о том, что квантовая механика разрушила идеал объективности знания, об особой роли наблюдателя, о роли сознания в редукции волнового пакета — это всего лишь результат болезненности осознания тех новых и действительно не укладывающихся в классические представления черт и закономерностей мира, которые открываются квантовой механикой. Квантовая механика вскрывает объективные, то есть относящиеся именно к объекту, закономерности взаимодействия и поведения микрообъектов, какими бы неожиданными они ни были с точки зрения того уровня научного знания, который мы условно называем «классической физикой» . И я не вижу никаких оснований отказываться от корреспондентской концепции истины, надо только понимать, что соответствие теории объективному миру является не точным, а приближенным, не изоморфизмом, а каким-то более слабым "морфизмом". Впрочем, физики это знают почти сто лет, и удивляться по этому поводу могут только те люди, которые совершенно не понимают духа и содержания науки» [2].
        
         Отстаивая науку и материализм, Сергей Владимирович был убежденным противником всех видов мракобесия, мистицизма и шарлатанства. Он всегда вел борьбу против любых разновидностей псевдонауки. И в этом деле он не ограничивал себя лишь сферой естествознания. В частности, в последние годы он уделял немало внимания разоблачению так называемой «новой хронологии» А. Т. Фоменко.
        
         Будучи одновременно и ученым и философом, Сергей Владимирович исходил из того, что философия должна быть научной, что она, как и конкретные науки, должна заниматься поисками объективной истины, должна давать объективное знание. Конечно, в большинстве случаев он понимал, что к критерию научности нужно подходить исторически. Научность в применении к античности не совсем то же самое, чем она является, начиная с Нового времени. Но по отношению к последним векам второго тысячелетия его позиция была совершенно определенной. Он прекрасно знал работы и А. Шопенгауэра,
    c. 10 >>
    и Ф. Ницше, и других иррационалистов, и именно поэтому их философами не считал. Для него они были всего лишь квазифилософами.
        
         Иногда говорят, что недостатки человека есть доведенные до предела его достоинства. Это относится и к Сергею Владимировичу. Его требование научности в философии было иногда чрезмерным. В результате он очень не любил и не уважал Гегеля. Его «Философия природы», которая не отражала и тогдашнего уровня научного знания, не говоря уже о сегодняшнем, страшно раздражала Сергея Владимировича. Он часто цитировал прямые нелепости, содержащиеся в данном труде. Это страшно мешало ему понять значение того гигантского вклада, который был сделан этим величайшим мыслителем в развитие мировой философской мысли. Мне приходилось много спорить с ним об этом. И в последнее время, мне кажется, у него наметился какой-то сдвиг в этом отношении. Во всяком случае, когда при редактировании включенных в данную книгу его «Лекций по теории познания и философии науки», я убрал некоторые его чрезмерно резкие высказывания против Г. Гегеля, он полностью с этим согласился.
        
         Сейчас, может быть, как никогда проявилась одна из особенностей менталитета значительной части российской интеллигенции — слепое преклонение перед теми или иными авторитетами. Теперь последние получили наименование культовых, или знаковых фигур, а возведение их в этот сан совершается тем способом, что вначале в области масскультуры, а теперь и в сфере политики получил название раскручивания.
        
         Один из основных приемов раскручивания в области философии — доказательство от «голого короля». Усиленно внушается, что если человек не видит всего величия определенной знаковой фигуры, то причина — в неразвитости или явной ущербности его мышления, в его крайнем невежестве и т. п. и т. д. И на многих это действует безотказно. Немалое число людей мне откровенно признавалось, что, считая то или иное умственное построение явной чепухой, они, тем не менее, выражают по его поводу восторг, боясь обвинения в отсталости и несовременности. Пойти против общего течения способен не всякий. Для этого нужна убежденность в своей правоте и смелость.
        
         Именно к числу таких людей относился Сергей Владимирович. На него вся эта вакханалия совершенно не действовала. Сергей Владимирович никогда не был рабом общего мнения. Он мог бы повторить вслед за тургеневским Базаровым, что он не разделяет ничьих мнений, у него имеются свои. У него всегда была собственная точка зрения, от которой он если и отказывался, то под воздействием серьезных аргументов.
        
         Из сказанного может возникнуть представление о Сергее Владимировиче как о сухом рационалисте. Нет ничего более далекого от действительности. Он был веселым человеком, обладавшим необычайным чувством юмора и очень любившим умную и злую сатиру. Об этом свидетельствует и придуманное им и введенное в обиход
    c. 11 >>
    словечко «словопомол» для обозначения того, что многими принимается за вершину философского творчества. Сергей Владимирович был своим во всемирном царстве юмора и сатиры. Он, например, не только любил, но и знал наизусть все юмористические и сатирические стихотворения А. К. Толстого. Когда я видел его в последний раз (это было за две недели до смерти), он без малейшей запинки от первого до последнего слова по памяти повторил замечательную поэму этого поэта — «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева».
        
         Вообще память у него была прекрасная. Он высоко ценил знаменитую дилогию Ильи Ильфа и Евгения Петрова и помнил множество мест из нее. Одной из самых любимых его книг была «Повесть о Ходже Насреддине» Леонида Васильевича Соловьева. И мы с ним всегда недоумевали, почему это по-настоящему великое произведение русской литературы не пользуется той известностью, которую оно, безусловно, заслуживает. Хорошо Сергей Владимирович знал и зарубежных юмористов и сатириков. Перечень авторов и произведений можно было бы продолжать без конца. Знал он не только великих, но и малых юмористов и сатириков. Он вообще прекрасно знал всю классическую и не только классическую русскую и зарубежную литературу.
        
         Все это богатство он широко использовал на занятиях. Чтобы ярко показать студентам особенности отображения действительности в искусстве, он обращался к великолепному юмористическому рассказу Карела Чапека «Поэт». Он прекрасно знал и ценил и другие произведения этого автора, особенно его апокрифы и побасенки. Любил он грибоедовское «Горе от ума». Стремясь показать студентам и аспирантам, какое разное значение вкладывается различными людьми в слово «философия», он обычно цитировал монолог Фамусова:
    Куда как чудно создан свет!
    Пофилософствуй — ум вскружится,
    То бережешься, то обед:
    Ешь три часа, а в три дни не сварится!
      
         Правда, сейчас с литературными отсылками при работе со студентами и аспирантами стало гораздо сложнее, чем раньше. Помню, когда я несколько лет тому назад привел это место из грибоедовского произведения на семинаре с аспирантами, то осекся: на меня смотрели недоумевающие глаза. Оказывается, мои слушатели совершенно не знали, кто такой Фамусов. Раньше подобного никогда не было.
        
         Сергей Владимирович был знатоком, любителем и пропагандистом Физтеховского юмора. И опять-таки он использовал его в борьбе против лжефилософского пустомелия. Он любил наизусть произносить фразу, сочиненную когда-то одним из капитанов знаменитой Физтеховской команды КВН. Во время нашей последней с ним встречи он ее снова повторил. Когда я ему сказал, что хотя фраза великолепна, но
    c. 12 >>
    со слуха ее запомнить невозможно, он сел, тут же записал ее и листок отдал мне. Так как она никогда и нигде раньше не была опубликована и может бесследно исчезнуть, я пользуюсь случаем воспроизвести ее здесь. Вот она: «Философия — это трансцендентальный эмпириокритицизм монизма, оперирующий пифагоровыми феноменами и акси-горовыми ноуменами как эдеистическая метафизика. Еще Авенариус индуцировал, что субстанция бытия солипсизма, оперированная абстантами, имеет столько же гипетентиков, что и эдеистический постулат кантовской теории чистого разума». Оружие смеха Сергей Владимирович широко использовал в критике антинаучных и лжефилософских концепций.
      
         Сергей Владимирович был человеком высокой культуры. Он был привержен не только к литературе. Он любил историю, особенно отечественную, был настоящим патриотом. Он интересовался буквально всем. В частности, его внимание привлекали споры по вопросу о подлинности «Слова о полку Игореве». Он глубоко вникал в суть дискуссии, детально разбирал аргументы в пользу как господствующей, так и противоположной точек зрения.
        
         Но его коньком, его подлинным увлечением было старинное русское зодчество. Сергей Владимирович мог с ходу, не готовясь, подробно, во всех деталях рассказать и о церкви Покрова на Нерли, и о Дмитровском и Успенском соборах Владимира, и о Георгиевском храме Юрьева-Польского и о церкви Спаса на Ильине улице в Великом Новгороде и многих других памятниках древней русской архитектуры, как хорошо всем известных, так и почти совсем незнакомых широкой публике. В его личной библиотеке были собраны все книги как знаменитой серии о российских городах, известной любителям искусства под названием «белой серии», так и «Дороги к прекрасному», именуемой в том же кругу «желтой серией», не считая еще множества других.
        
         Истинной любовью Сергея Владимировича был город Великий Устюг, куда он ездил каждое лето и где проводил 3—4 недели. Он облазил все его храмы и сделал несколько интереснейших открытий, которые хотел обнародовать, но, увы, не успел. В Великий Устюг он ездил не только и не просто как любитель и исследователь старины. Каждый раз он привозил с собой туда огромное количество книг, которые предназначались учителям обществоведения и истории, в школы города, в библиотеку городского и районного отдела образования. Он выступал там с лекциями перед учителями города и района. И все это, конечно, совершенно безвозмездно. Все это было даром его великой и щедрой души. С каким нетерпением интеллигенция Великого Устюга ждала его приезда. К приходу поезда собиралось много народу, а последние годы Сергея Владимировича всегда ждала автомашина, чтобы везти в город прибывший с ним книжный груз.
        
         Сергея Владимировича отличало удивительное бескорыстие, которое проявлялось не только во время его поездок в Великий Устюг, но
         c. 13 >>
         и во всех его поступках. Это поражало всегда, но особенно в последние годы, когда стяжательство стало чуть ли не нормой поведения многих людей. Его пренебрежение к житейским благам доходило до чудачества. Как уже упоминалось, докторскую диссертацию он защитил еще в 1990 г., однако профессором стал только семь лет спустя. И, вероятно, он и умер бы доцентом, если бы мне, когда пришлось в течение полугода (январь—май 1997 г.) временно исполнять обязанности заведующего кафедрой всеобщей и отечественной истории МФТИ [3], вместе с заведующей лабораторией цикла гуманитарных наук Марией Викторовной Костелевой не пришла наконец в голову мысль написать за него и заполнить все необходимые бумаги. В результате ему наконец-то было присвоено звание профессора. И мы тогда с ней крайне жалели, что не догадались сделать это раньше.
        
         Сергея Владимировича и за глаза, а иногда и прямо в лицо называли Дон Кихотом. Он не только не обижался, а наоборот, с готовностью принимал это прозвище: оно ему льстило. Надо сказать, что он и внешне очень напоминал Дон Кихота, каким его привыкли видеть и на картине О. Домье, и на иллюстрациях Кукрыниксов к книге великого Сервантеса.
        
         Подобно Сократу, Сергей Владимирович не любил писать, он предпочитал делиться своими мыслями во время бесед с коллегами, а также на лекциях и семинарах. Лектором он был замечательным. Его курс лекций по теории познания и философии науки пользовался огромной популярностью у аспирантов. Свое главное призвание он видел в том, чтобы быть преподавателем, воспитателем, наставником. Последнее свое занятие в институте он провел, приехав прямо из больницы, куда после и вернулся. Это было в субботу, 18 ноября 2000 г., а в ночь с 20 на 21 ноября его не стало.
        
         Когда я писал это вступление, у меня в голове неотвязно бились строки, которые были написаны величайшим русским поэтом об одном из достойнейших сынов нашей земли. По моему убеждению, они с полным правом могут быть отнесены и к Сергею Владимировичу Илларионову. Я снова и снова невольно повторяю их и с гордостью за этого человека, и с горечью, вызванной понесенной всеми нами утратой:


    Какой светильник разума угас,
    Какое сердце биться перестало!


    Ю. И. Семенов

    ПРИМЕЧАНИЯ



       1. Илларионов С. В. Современная наука так же объективна, как и классическая // Судьбы естествознания: Современные дискуссии. М., 2000. С. 91.

         2. Там же. С. 90—91.

         3.Кафедра философии МФТИ в августе 1993 г. была упразднена и восстановлена лишь в апреле 1997 г., в связи с этим Сергей Владимирович числился на кафедре всеобщей и отечественной истории МФТИ. Поэтому, будучи доктором философских наук, он получил ученое звание профессора кафедры истории.

                                                                                    
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004