Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Энгельс_Ф /  К истории прусского крестьянства / 
    Каталог
                                                                                
                                                                                              

    Ф. Энгельс



    К ИСТОРИИ ПРУССКОГО КРЕСТЬЯНСТВА


    ВВЕДЕНИЕ К БРОШЮРЕ В. ВОЛЬФА «СИЛЕЗСКИЙ МИЛЛИАРД» [275]



    В кн.: Маркс К., Энгельс Ф., Соч., изд. 2, т. 21, с. 246-257.



         См. также письма Энгельса Марксу от 15 и от 16 декабря1882 г. и его статью "Марка" (1882 г.)

         Квадратными скобками обозначены концевые сноски указанного издания.
        
         Цифрами в круглых скобках обозначены подстраничные сноски звездочками.
        
         c. 246 >>
         Для пояснения данной работы Вольфа я считаю необходимым предпослать ей несколько слов.
        
         Германия к востоку от Эльбы и к северу от Рудных и Исполиновых гор представляет собой территорию, которая была во второй половине средних веков отнята у проникших сюда славян и вновь германизирована немецкими колонистами. Завоеватели, немецкие рыцари и бароны, которым были розданы эти земли, выступили в роли «грюндеров» деревень; они разбивали свои владения на деревенские земельные участки, из которых каждый делился на некоторое число равных по величине крестьянских наделов, или гуф. К каждой гуфе принадлежал участок для дома с двором и огородом в самой деревне. Эти гуфы распределялись по жребию между переселявшимися сюда франкскими (рейнско-франконскими и нидерландскими), саксонскими и фризскими колонистами; колонисты были обязаны за это грюндеру, то есть рыцарю или барону, очень умеренными, твердо установленными оброком и отработками. До тех пор, пока крестьяне выполняли эти повинности, они были наследственными владельцами своих гуф. К тому же они имели в лесу грюндера (впоследствии помещика) такое же право на рубку леса, выпас скота, откорм свиней желудями и т. д., каким пользовались крестьяне Западной Германии в общих угодьях своей марки. Пахотные деревенские участки были подчинены принудительному севообороту и в большинстве случаев обрабатывались по трехпольной системе, делясь на озимое, яровое и паровое поля. Поля под паром и жнивье служили общим выгоном для скота, принадлежавшего как грюндеру, так и (с.247 >>) крестьянам. Все деревенские дела решались на собрании односельчан, то есть владельцев гуф, большинством голосов. Права дворян-грюндеров ограничивались правом взыскания повинностей и участия в пользовании паром и жнивьем под выгон, правом получения всех излишков после общего пользования лесными угодьями и председательствования на собрании односельчан, которые все были лично свободными людьми. Таково в основном было положение немецких крестьян на землях, простиравшихся от Эльбы до Восточной Пруссии и Силезии, и это положение было в общем значительно более благоприятным, чем то, в котором находились в это же время крестьяне Западной и Южной Германии; последние тогда уже вели ожесточенную, постоянно возобновлявшуюся борьбу с феодалами за свои старые наследственные права, и большинству из них уже была навязана гораздо более тяжелая форма зависимости, угрожавшая их личной свободе или даже вовсе уничтожавшая её.
        
         Возраставшая потребность феодалов в деньгах в XIV и XV веках порождала, разумеется, и на северо-востоке попытки — в нарушение прежних договоров — закабаления и эксплуатации крестьян, но отнюдь не в таких масштабах и не с таким успехом, как в Южной Германии. Население к востоку от Эльбы было еще редким; невозделанных земель было много; распашка их, распространение земледелия, закладка новых оброчных деревень оставались здесь самым верным способом обогащения и для феодального землевладельца; к тому же здесь, на границе Германской империи с Польшей, уже образовались более крупные государства: Померания, Брандернбург, курфюршество Саксонское (Силезия принадлежала Австрии), и поэтому здесь лучше соблюдался внутренний мир, а раздоры и грабежи дворянства обуздывались более сильной рукой, чем в раздробленных областях на Рейне, во Франконии и Швабии; а ведь больше всего от этих непрерывных войн страдали все те же крестьяне.
        
         Только по соседству с покоренными польскими и литовско-прусскими деревнями уже чаще давали себя знать попытки дворянства подчинить колонистов, поселившихся на основании германского феодального обычного права, той же крепостной зависимости, в которой находились его польские и прусские подданные. Так было в Померании и в прусских владениях Ордена [276], реже — в Силезии.
        
         Вследствие этого более благоприятного положения ост-эльбские крестьяне почти не были затронуты могучим крестьянским движением Южной и Западной Германии в последнюю (c. 248 >>) четверть XV и первую четверть XVI века, а когда разразилась революция 1525 г., то она нашла здесь слабый отголосок лишь в Восточной Пруссии, подавленный без большого труда. Ост-эльбские крестьяне предоставили своих восставших братьев их судьбе и получили за это по заслугам. В местах, где бушевала Великая крестьянская война, крестьяне были теперь попросту превращены в крепостных, на них были взвалены неограниченные, зависевшие только от произвола феодала-землевладельца барщина и повинности, а их свободная марка была просто превращена в господскую собственность, продолжать пользоваться которой они могли только в том случае, если на то была милость феодала. Это идеальное для феодального землевладения состояние, к которому немецкое дворянство тщетно стремилось на протяжении всего средневековья и которого оно, наконец, достигло теперь, в период разложения феодального хозяйства, стало также постепенно распространяться и на ост-эльбские земли. Дело не ограничилось превращением обусловленного договором права крестьян пользоваться господским лесом — в том случае, если это право еще не было урезано раньше, — в пользование в силу милостивого соизволения феодала-землевладельца, которое тот всегда мог отменить; не ограничилось оно и противозаконным увеличением барщины и оброка. Введены были и новые повинности, как, например, лаудемии (платежи феодалу в случае смерти владельца крестьянского двора), которые считались отличительными признаками крепостной зависимости; либо же обычным традиционным повинностям придавали характер таких повинностей, которые несли только крепостные, а не свободные люди. Таким образом, менее чем за сто лет свободные ост-эльбские крестьяне были превращены в крепостных, сначала фактически, а вскоре затем и юридически.
        
         Между тем, феодальное дворянство все более и более обуржуазивалось. Все в большей степени возрастала его задолженность городским капиталистам-ростовщикам, а в силу этого и деньги становились для него настоятельной потребностью. Но из крестьянина, своего крепостного, можно было выколотить не деньги, а прежде всего только труд или сельскохозяйственные продукты, причем крестьянское хозяйство, которое велось при крайне тяжелых условиях, давало лишь минимальный излишек этих продуктов сверх того, что было необходимо для поддержания самого скудного существования работников, владевших этими хозяйствами. Рядом же лежали обширные, доходные монастырские земли, которые обрабатывались на средства владельца, под сведущим надзором, барщинным тру (c. 249 >>) дом зависимых или крепостных крестьян. Такой способ ведения хозяйства мелкое дворянство до того времени почти никогда не могло применять в своих владениях, да и крупные дворяне и князья могли делать это лишь в виде исключения. Теперь же ведение крупного хозяйства стало возможным повсюду, с одной стороны, в результате установления мира в стране, а с другой, поскольку дворян все более вынуждала к этому растущая потребность в деньгах. Обработка крупных поместий при помощи барщинного труда крепостных крестьян на средства феодала-землевладельца постепенно сделалась, таким образом, тем источником дохода, который должен был возместить дворянству убытки от прекращения отживших свой век рыцарских грабежей. Но откуда взять нужную земельную площадь? Дворянин, правда, был владельцем более или менее обширных земель, но они целиком, за немногими исключениями, находились в наследственном владении крестьян-чиншевиков [277], которые до тех пор, пока они. выполняли обусловленные повинности, имели такое же право на свои усадьбы и гуфы, а также и на общинные угодья, как и сам господин-помещик. Нужно было найти выход, а для этого прежде всего требовалось превратить крестьян в крепостных. В самом деле, хотя изгнание крепостных крестьян из их усадеб являлось не меньшим нарушением закона и не менее насильственным актом, чем выселение свободных чиншевиков, все же это изгнание гораздо легче было оправдать при помощи вошедшего в употребление римского права. Словом, после того как удалось превратить крестьян в крепостных, они были в потребном количестве согнаны с земли или же вновь поселены на господской земле в качестве безнадельных крестьян [Kotsassen] — батраков, имевших лишь хижину и небольшой огород. Если прежние замки-крепости дворян уступили место новым, более или менее незащищенным замкам-дворцам, то именно поэтому во много раз большее количество усадеб некогда свободных крестьян должно было уступить место жалким лачугам крепостных.
        
         После того как господское поместье — доминиум, как оно называется в Силезии, — было организовано, оставалось только для его обработки привести в действие рабочую силу крестьян. И тут сказалась другая выгодная сторона крепостного права. Прежние, твердо установленные договором барщинные повинности крестьян совершенно не годились для этой цели. В большинстве случаев они ограничивались работами, производимыми в общественных интересах, например, сооружением дорог и мостов и т. п., а также строительными работами в господском замке, занятиями женщин и девушек в замке различными (c. 250 >>) ремеслами и личной дворовой службой. Но как только крестьянин превращался в крепостного, а этот последний юристами, исходившими из римского права, приравнивался к римскому рабу, господин-помещик начинал петь совсем на другой лад. Поддерживаемый юристами в судах, он требовал теперь от крестьянина отработок в неограниченных размерах, сколько, когда и где ему вздумается. Крестьянин должен был по первому требованию помещика отбывать барщину, возить, пахать, сеять, жать, хотя бы при этом он запускал собственное поле и оставлял собственный урожай гнить под дождем. Точно так же и платимый им зерном или деньгами оброк взвинчивался до самых крайних пределов.
        
         Но этим дело не кончалось. Не менее благородному владетельному князю — а к востоку от Эльбы таковые были повсюду — также нужны были деньги, много денег. За то, что он позволял дворянам закабалять своих крестьян, дворяне позволяли ему облагать этих же крестьян государственными податями — сами-то дворяне были, разумеется, свободны от уплаты податей! И в довершение всего тот же владетельный князь санкционировал фактически уже происходившее превращение прежнего права феодала-землевладельца председательствовать в давно упраздненной феодальной судебной курии свободных крестьян в право творить вотчинный суд и пользоваться полицейской властью в поместье; в силу этого помещик сделался не только полицейским начальником, но и единственным судьей над своими крестьянами даже в собственном деле, так что крестьянин мог жаловаться на помещика только самому же помещику. Таким образом, последний в одном лице был и законодатель, и судья, и исполнитель приговора, являясь в своем поместье совершенно неограниченным властелином.
        
         Это унизительное состояние, подобного которому нельзя было найти даже в России, где крестьянин все же имел свою самоуправляющуюся общину, достигло своего апогея в период между Тридцатилетней войной и спасительным поражением при Йене [278]. Бедствия, причиненные Тридцатилетней войной, позволили дворянству завершить закабаление крестьян; запустение бесчисленных крестьянских хозяйств дало возможность беспрепятственно присоединить их к доминиуму рыцарского поместья, а возвращение к оседлому положению населения, которое военными опустошениями насильственно было доведено до бродяжничества, давало дворянству удобный предлог для прикрепления сельских жителей к земле в качестве крепостных. Но и это удовлетворило дворян не надолго. Ибо едва стали кое-как зарубцовываться в течение ближайших пятидесяти лет страшные (c. 251 >>) раны, нанесенные войной, едва начали вновь обрабатываться поля и население стало увеличиваться, как у благородных феодалов-землевладельцев снова пробудился аппетит на крестьянскую землю и крестьянский труд. Господский доминиум не был достаточно велик, чтобы поглотить весь труд, который еще можно было выколотить из крепостных — в данном случае выколотить в буквальном смысле слова. Система перевода крестьян на положение безнадельных крестьян, крепостных батраков блестяще себя оправдала. С начала XVIII века эта практика приобретает все больший размах: она носит теперь название «сгон крестьян» [«Bauernlegen»]. «Сгоняют» столько крестьян, сколько возможно, смотря по обстоятельствам; сначала еще оставляют такое их количество, которое требуется для выполнения повинностей с конной упряжкой, а остальных обращают в безнадельных крестьян (Dreschgartner, Hausler, Instleute [279] и других, носящих подобные же названия), которые за хижину и небольшое картофельное поле должны были из года в год трудиться до изнеможения в поместье, получая нищенскую поденную плату зерном и в совсем ничтожных размерах деньгами. Там, где господин-помещик был достаточно богат, чтобы пользоваться своим собственным рабочим скотом, «сгоняли» и остальных крестьян, а их гуфы присоединяли к господскому хозяйству. Таким образом, все крупное землевладение немецкого дворянства, особенно же ост-эльбских дворян, образовалось из награбленной крестьянской земли, и если эта земля будет отобрана у грабителей без всякого возмещения, то и тогда они еще не вполне получат по заслугам. Собственно говоря, с них самих следовало бы еще дополнительно взыскать возмещение.
        
         С течением времени владетельные князья стали замечать, что эта система, столь выгодная для дворянства, совершенно не отвечает их собственным интересам. Крестьяне платили государственные подати до того, как их согнали с земли; после же присоединения гуф к свободному от податей доминиуму государство не получало с них ни полушки, а от вновь поселенных безнадельных крестьян разве только жалкие гроши. Часть согнанных с земли крестьян оказалась излишней для помещичьего хозяйства и была просто выброшена вон; эти крестьяне стали, таким образом, свободными, то есть свободными, как птицы, нищими. Сельское население сокращалось, а с тех пор как владетельный князь начал пополнять свое дорогостоящее наемное войско более дешевым рекрутским набором среди крестьян, это ему было далеко не безразлично. Так на протяжении всего XVIII века издаются, особенно (c. 252 >>) в Пруссии, один за другим указы, имеющие целью приостановить сгон крестьян с земли. Но эти указы постигла такая же участь, как и девяносто девять сотых той необозримой макулатуры, которая со времени капитуляриев Карла Великого [280] выходила из-под пера всех германских правительств; они так и оставались на бумаге; дворянство обращало на них мало внимания, и сгон крестьян с земли продолжался.
        
         Даже грозный урок, преподанный великой французской революцией упрямому феодальному дворянству, напугал его лишь на короткий срок. Все оставалось по-старому, и то, что не удалось Фридриху II [281], тем менее могло удаться его слабому и недальновидному племяннику Фридриху-Вильгельму III. Но возмездие пришло. 14 октября 1806 г. при Йене и Ауэрштедте все прусское государство было разбито в один день, и у прусского крестьянина имеются все основания праздновать этот день, как и день 18 марта 1848 г., больше, чем все прусские победы от Мольвица до Седана [282]. Только теперь, наконец, отогнанное до самой русской границы прусское правительство начало смутно понимать, что сыновей свободных, прочно владеющих землей французских крестьян нельзя победить при помощи сыновей крепостных барщинников, находящихся под постоянной угрозой сгона со своих дворов; только теперь, наконец, оно заметило, что и крестьянин, между прочим, тоже человек. Теперь-то должны были быть приняты меры.
        
         Но как только был заключен мир и двор с правительством вернулся в Берлин, благородные намерения снова растаяли, как лед под лучами мартовского солнца. Правда, достославный эдикт от 9 октября 1807 г. номинально отменял на бумаге крепостное право или наследственную зависимость (и то лишь со дня св. Мартина 1810 г.!) [283], но в действительности почти все оставалось по-старому. На этом дело и остановилось. Столь же малодушный, сколь и ограниченный король по-прежнему шел на поводу у грабившего крестьян дворянства и в такой мере, что с 1808 по 1810 г. появилось четыре указа, снова разрешавших помещикам — вопреки эдикту 1807 г.— в целом ряде случаев сгонять крестьян с земли [284]. Только когда уже надвигалась война Наполеона с Россией, снова вспомнили, что понадобятся крестьяне, и тогда был издан эдикт от 14 сентября 1811 г. [285], в котором крестьянам и помещикам рекомендовалось в течение двух лет вступить в полюбовное соглашение о выкупе барщины и повинностей, а также и о выкупе у помещика его верховных собственнических прав, причем по истечении этого срока королевская комиссия должна была в принудительном порядке ввести в действие это соглашение в соответствии (c. 253 >>) с установленными правилами. Согласно основному принципу, крестьянин за уступку одной трети своего земельного участка (или за уплату ее денежной стоимости) должен был стать свободным собственником сохранявшейся у него еще после этого земли. Но даже и этот выкуп, предоставлявший такие огромные выгоды дворянству, оставался музыкой будущего. Ибо дворянство тормозило дело, чтобы добиться еще большего, а через два года Наполеон снова появился в стране.
        
         Едва только было завершено изгнание Наполеона из страны, сопровождавшееся беспрестанными обещаниями напуганного короля дать в будущем конституцию и народное представительство, как все прекрасные посулы были снова забыты. Уже 29 мая 1816 г. — не прошло еще и года после победы при Ватерлоо! — была издана декларация к эдикту 1811 г., которая звучала уже совершенно иначе [286]. Возможность выкупа феодальных повинностей была здесь уже не правилом, а исключением: она распространялась только на такие внесенные в поземельные налоговые кадастры (то есть более крупные) пахотные участки, которые находились в пользовании крестьянских хозяйств в Силезии не позднее, чем с 1749 г., в Восточной Пруссии — с 1752 г., в Бранденбурге и Померании — с 1763 г. (1) и в Западной Пруссии — с 1774 года! Разрешалось также сохранять некоторые виды барщины на время посева и жатвы. А когда, наконец, в 1817 г. серьезно взялись за дело с комиссиями по выкупу, аграрное законодательство зашагало гораздо быстрее назад, чем аграрные комиссии вперед. 7 июня 1821 г. последовало новое положение о выкупах [288], в котором вновь предписывалось ограничивать право на выкуп, предоставляя его только более крупным крестьянским дворам, так называемым Ackernahrungen [289], а для владельцев мелких хозяйств — безнадельных крестьян, Hausler, Dreschgsirtner, одним словом, всех посаженных на землю батраков — недвусмысленно увековечивались барщина и другие феодальные повинности. Это и стало отныне правилом. Только с 1845 г. в виде исключения для Саксонии [290] и Силезии стал допускаться выкуп и этого рода повинностей иначе, чем путем обоюдного соглашения — для него, разумеется, закона и не требовалось — между помещиком (c. 254 >>) и крестьянином [291]. Кроме того, капитализированная сумма платежа, с помощью которой можно было раз навсегда откупиться от повинностей, исчислявшихся в деньгах или в зерне, была установлена в размере двадцатипятикратной ренты; выплата должна была производиться каждый раз только суммами не ниже 100 талеров (2), между тем как уже в 1809 г. на государственных землях крестьянам был разрешен выкуп в размере двадцатикратной ренты. Одним словом, столь прославленное просвещенное аграрное законодательство «государства разума» [292] преследовало только одну цель: спасти из феодализма все, что еще можно было спасти.
        
         Практический результат соответствовал этим жалким мероприятиям. Аграрные комиссии полностью усвоили благие намерения правительства и, как это на отдельных примерах ярко показано Вольфом, позаботились о том, чтобы при выкупе надлежащим образом надуть крестьянина в интересах дворянина. С 1816 по 1848 г. было выкуплено 70 582 крестьянских хозяйства с общей земельной площадью в 5 158 827 моргенов; это составляло шесть седьмых всех обязанных барщиной более крупных крестьянских хозяйств. Между тем из владельцев мелких хозяйств выкупили повинности только 289 651 (из них свыше 228 000 в Силезии, Бранденбурге и Саксонии). Число всех выкупленных барщинных дней в году составляло: конных барщинных дней — 5 978 295; личных барщинных дней — 16 869 824. За это благородное дворянство получило возмещение в следующих размерах: в счет погашения капитализированной суммы —18 544 766 талеров; денежной рентой ежегодно—1 599 992 талера; рожью в виде натуральной ренты — 260 069 шеффелей (3) ежегодно; наконец, уступленной крестьянами землей— 1 533 050 моргенов (4). Таким образом, помимо других видов возмещения прежние феодалы-землевладельцы получили еще целую треть земель, принадлежавших до сих пор крестьянам!
        
         1848 год открыл, наконец, глаза столь же ограниченным, сколь и высокомерным прусским захолустным юнкерам. Крестьяне, в особенности в Силезии, где система латифундий и связанное с ней принудительное превращение населения в безнадельных батраков получили наибольшее развитие, нападали на замки, сжигали уже заключенные акты о выкупах (c. 255 >>) и принуждали господ помещиков письменно отказываться от всяких требований повинностей в дальнейшем. Правда, эти эксцессы, на которые и стоявшая тогда у власти буржуазия смотрела как на святотатство, были подавлены военной силой и повлекли за собой суровые наказания. Но даже самые безмозглые юнкерские головы поняли тогда: барщина стала невозможной, лучше совсем от нее отказаться, чем требовать ее от этих мятежных крестьян! Теперь дело заключалось лишь в том, чтобы спасать все, что еще можно было спасти, и землевладельческое дворянство действительно имело наглость потребовать возмещения за эти ставшие нереальными повинности. И как только реакция снова почувствовала более или менее твердую почву под ногами, она удовлетворила это требование.
        
         Однако сначала был издан еще закон 9 октября 1848 г., который приостанавливал все неоконченные до сих пор дела о выкупах и связанные с ними тяжбы, а также целый ряд других тяжб между помещиками и крестьянами [294]. Этим законом, следовательно, было осуждено все прославленное аграрное законодательство, начиная с 1807 года. Однако после того как берлинское так называемое Национальное собрание было благополучно разогнано и был успешно осуществлен государственный переворот (5), феодально-бюрократическое министерство Бранденбурга — Мантёйфеля почувствовало себя достаточно сильным, чтобы сделать серьезный шаг в интересах дворянства. Оно выпустило 20 декабря 1848 г. временный указ, который восстанавливал на старых основаниях, за немногими исключениями, крестьянские повинности и т. д. впредь до дальнейшего урегулирования вопроса [295]. Этот указ и послужил нашему Вольфу поводом для того, чтобы осветить положение силезских крестьян на страницах «Neue Rheinische Zeitung».
        
         Между тем прошло еще больше года, пока был принят новый, окончательный закон о выкупах от 2 марта 1850 года [296]. Нельзя более резко осудить еще и теперь превозносимое до небес прусскими патриотами аграрное законодательство 1807—1847 гг., чем это было сделано, разумеется против воли, в мотивировке к этому закону, — и притом устами министерства Бранденбурга — Мантёйфеля.
        
         Короче говоря, некоторые незначительные повинности были просто отменены, выкуп других был декретирован путем их перевода в денежную ренту с капитализацией этой ренты в восемнадцатикратном размере; с целью посредничества при платеже капитализированной суммы были учреждены рентные (c. 256 >>) банки, которые посредством известных амортизационных операций должны были выплатить помещику ренту и двадцатикратном размере, в то время как крестьянин освобождался от всех обязательств лишь в результате внесения амортизационных платежей в течение пятидесяти шести лет.
        
         Если министерство в своей мотивировке осудило все предшествовавшее аграрное законодательство, то комиссия палаты осудила новый закон. Этот закон не должен был распространяться на левый берег Рейна, давно освобожденный французской революцией от всего этого хлама, и комиссия присоединилась к этому ограничению на том основании, что из всех 109 параграфов законопроекта там был применим самое большее только один,
        
         «между тем как все остальные постановления совершенно не подходят для этих мест и, более того, легко могут вызвать там недоразумения и излишнее возбуждение... ввиду того, что на левом берегу Рейна в отношении отмены поземельных повинностей законодательство пошло гораздо дальше, чем намерены пойти в настоящее время»[297],
        
    и нельзя, дескать, все же требовать от жителей Рейнской области, чтобы они согласились оказаться вновь в идеальной обстановке обновленной Пруссии.

         Теперь-то, наконец, серьезно приступили к упразднению феодальных форм труда и эксплуатации. За несколько лет были проведены крестьянские выкупные операции. С 1850 до конца 1865 г. были освобождены посредством выкупа: 1) оставшаяся часть владельцев более крупных крестьянских хозяйств — их. было только 12 706 с земельной площадью в 352 305 моргенов; 2) владельцы мелких хозяйств, включая безнадельных крестьян, причем в то время как до 1848 г. из них было освобождено посредством выкупа около 290 000, в течение последующих пятнадцати лет выкупилось 1 014 341. В соответствии с этим количество выкупленных конных барщинных дней, которые приходились на крупные хозяйства, равнялось 356 274, число же личных барщинных дней — 6 670 507. Возмещение земельными участками, падавшее также только на более крупные крестьянские дворы, подобным же образом равнялось всего лишь 113 071 моргену, годовая же рента, которую приходилось уплачивать рожью, — 55 522 шеффелям. В то же время дворяне-землевладельцы получили 3 890 136 талеров  новой ежегодной денежной ренты и, кроме того, при окончательном погашении крестьянами капитализированной суммы еще 19 697 483 талера (6).
        
         c. 257 >>
        
         Сумма, которую все прусское феодальное землевладение, включая сюда ведомство государственных имений, заставило уплатить себе из кармана крестьян за добровольный возврат им части земли, отнятой у них в прежние времена — вплоть до настоящего столетия включительно, — составляет, согласно Мейтцену (т. I, стр. 437), 213 861 035 талеров. Но эта цифра значительно преуменьшена. В самом деле, расчет здесь строится на том, что морген обработанной земли стоит «только» 20 талеров, морген лесных угодий — 10 талеров, а шеффель ржи — 1 талер, то есть гораздо меньше, чем в действительности. Кроме того, здесь учтены только «совершенно достоверные сделки», то есть совсем не приняты во внимание, по меньшей мере, все частным образом состоявшиеся соглашения между сторонами. Мейтцен и сам говорит, что приводимые им данные о выкупленных повинностях, а следовательно, и о выплаченном за них возмещении, являются только «минимальными».
        
         Мы можем поэтому принять, что сумма, уплаченная крестьянами дворянству и казне за освобождение от противозаконно возложенных на них повинностей, составляет по крайней мере 300 миллионов талеров, а возможно, и миллиард марок. Миллиард марок только за то, чтобы вернуть — освобожденной от повинностей — лишь самую незначительную часть той земли, которая была отнята в течение четырехсот лет! Самую незначительную, ибо гораздо большую часть дворянство и казна и так присвоили себе в виде майоратных и других дворянских поместий и государственных имений!
        
         Лондон, 24 ноября 1885 г.
        
        

    Фридрих Энгельс


        
         Напечатано в виде второго раздела введения к книге:
         W. Wolf. “Die Sclesische Milliarde”.
         Hottingen – Zurich, 1886.
        
         Печатается по тексту книги
         Перевод с немецкого

        
        

    ПРИМЕЧАНИЯ:


        
        

    ПОДСТРАНИЧНЫЕ


        
         (1) Прусское коварство не знает границ. Здесь оно вновь проявляется даже в дате. Почему взят 1763 год? Только потому, что в следующем году, 12 июля 1764 г., Фридрих II издал строгий эдикт, в котором упорствующим дворянам под страхом наказания предписывалось в течение одного года вновь заселить владельцами на соответствующих условиях крестьянские дворы и участки безнадельных крестьян, подвергшиеся массовому захвату, начиная с 1740 г., особенно же с начала Семилетней войны [287] Результаты этого эдикта, если таковые имели место, были, таким образом, вновь уничтожены в 1816 г. к вящей выгоде дворянства.
        
         (2) Талер—старинная прусская серебряная монета, равная трем маркам. Ред.
        
         (3) Шеффель — старинная мера сыпучих тел в Пруссии, равная 54,962 литра. Ред.
        
         (4) См. по поводу этой статистики Мейтцен, А. «Земля в Прусском государстве», т. 1, стр. 432 и сл. [293]
        
         (5) См. настоящий том, стр. 203-208. Ред.
        
         (6) Эти цифры составляют разницу итоговых сумм при сопоставлении обеих таблиц Мейтцена (т. 1, стр. 432 и 434) [298].
        
        

    КОНЦЕВЫЕ:


        
         275. Работа Энгельса «К истории прусского крестьянства» написана им в качестве второго раздела введения к вышедшему по его инициативе отдельному изданию серии статей В. Вольфа о положении крестьянства в Силезии … Первым разделом введения послужила значительно сокращенная Энгельсом для данного издания его статья «Вильгельм Вольф», напечатанная в 1876 г. (см. настоящее издание, т. 19, стр. 55—97).
        
         276. Тевтонский орден — немецкий рыцарский духовный орден, основанный в 1190 г. во время крестовых походов. Орден захватил в Германии и в других странах многочисленные земли. В XIII в. под владычество ордена перешла завоеванная путем покорения и истребления прибалтийских племен пруссов и частично литовцев огромная территория между устьями рек Вислы и Немана, которая стала оплотом агрессии ордена против Польши, Литвы и русских княжеств. После поражения на Чудском озере в 1242 г. (Ледовое побоище) и в битве при Грюнвальде в 1410 г. орден пришел в упадок и в дальнейшем сохранил лишь небольшую часть своих владений.
        
         277 . Крестьяне-чиншевики — зависимые крестьяне,  пользовавшиеся личной свободой, по обязанные платить за свой земельный надел, находившийся в их наследственном владении, определенную плату (чинш)деньгами или натуральными повинностями.

         278 . Тридцатилетняя - война 1618—1648 гг. — общеевропейская  война, вызванная борьбой между протестантами и католиками. Германия сделалась главной ареной этой борьбы, объектом военного грабежа и захватнических притязаний участников войны и претерпела ряд вторжений иноземных завоевателей, соперничавших друг с другом. Война закончилась в 1648 г. заключением Вестфальского мира, закрепившего политическую раздробленность Германии.
        
         Поражение при Йене — разгром прусской армии 14 октября 1806 г., повлекший за собой капитуляцию Пруссии перед наполеоновской Францией и показавший всю гнилость социально-политического строя феодальной монархии Гогенцоллернов.
        
         279. Имеются в виду некоторые категории зависимых крестьян, не владевших пахотной землей.
         Dreschgartner — так назывались в некоторых местностях Германии, в частности в Силезии, зависимые крестьяне, которые получали от помещика клочок огородной земли с хижиной и должны были выполнять работу на помещика (главным образом обмолот урожая) за ничтожную плату натурой или деньгами.
         Hausler — зависимые крестьяне, которые получали от помещика хижину и примыкавший к ней небольшой участок земли, не обеспечивавший ведения собственного хозяйства, достаточного, чтобы прокормить семью, что вынуждало таких крестьян работать у помещика поденщиками.
         Instleute — поденщики, работавшие на помещика по контракту, заключенному на определенное число лет, и получавшие за свой труд на этот срок жилище, клочок земли в пользование и крайне незначительную плату натурой и деньгами.
        
         280. Капитулярии Карла Великого — королевские указы, являющиеся одним из основных памятников законодательства Франкского государства.
        
         281 . В целях обеспечения для прусского государства поступления материальных средств, а также набора рекрутов прусский король Фридрих II издал ряд законов, направленных против сгона помещиками крестьян с их наделов; однако эти законы проводились в жизнь лишь в незначительной мере.

         282 . 28 марта 1848 г, в Берлине произошло вооруженное восстание, которое явилось началом буржуазно-демократической революции 1848 — 1849 гг. в Германии.
        
         При Мольвице (деревня в Силезии) во время войны за Австрийское наследство (1740—1748) армия прусского короля Фридриха II нанесла 10 апреля 1741 г. поражение австрийской армии. В районе Седана (город в Северо-Восточной Франции) 1 сентября 1870 г. произошло одно из крупнейших сражений франко-прусской войны (1870—1871), в результате которого 2 сентября французская армия капитулировала, что ускорило крах Второй империи.
        
         283 См. «Sammlung der fur die Koniglichen Preufiischen. Staaten erschie-nenen Geselze und Verordnungen von 1806. bis zum 27sten Oktober 1810». Berlin, 1822, S. 170—173 («Собрание законов и указов для Прусского королевства, изданных с 1806 по 27 октября 1810 года". Берлин, 1822, стр. 170—173). — 252.
        
         284 Имеются в виду указы от 14 февраля 1808 г., от 27 марта 1809 г., от 8 апрели 1809 г. и от 9 января 1810 г. (см. издание, указанное в примечании 283, стр. 189—193, 552—555, 557—561, 626—629); в указе от 8 апреля 1809 г. разъяснялось, что отмена личной наследственной зависимости не должна пониматься как отмена исполнения крестьянами феодальных повинностей.
        
         285. См. «Gesetz-Sammlung fur die Koniglich-PreuBische Staaten. 1811». Berlin, S. 281—299 («Собрание узаконений для Прусского королевства. 1811». Берлин, стр. 281—299). — 252.
        
         286. См. «Gesetz-Sammlung fur die Koniglichen Preufiischen Staaten. 1816». Berlin, S. 154—180.
        
         Победа англо-голландских и прусских войск над наполеоновской армией при Ватерлоо (Бельгия) была одержана 18 июня 1815 года.
        
         287 . Семилетняя война (1756—1763) — общеевропейская война, вызванная захватническими стремлениями феодально-абсолютистских держав и колониальным соперничеством Франции и Англии. Англия в союзе с Пруссией выступала против коалиции Австрии, Франции, России, Саксонии и Швеции. В результате войны Франция вынуждена была уступить Англии свои крупнейшие колонии (Канаду, владения в Ост-Индии и т. д.); Пруссия, Австрия и Саксония сохранили довоенные границы.

         288 . См. «Gesetz-Sammlung fur die Koniglichen Preufiischen Staaten. 1821». Berlin, S. 77—83.

         289 . Ackernahrung — так называлось в Пруссии крестьянское хозяйство, обладавшее таким количеством земли и орудий производства, что члены семьи, ведущей его, могли прокормиться за счет собственного труда, не прибегая ни к найму чужой рабочей силы, ни к каким-либо побочным занятиям.
        
         290. Речь идет о прусской провинции Саксония.
        
         291 См. «Gesetz-Sammlung fur die Koniglichen Preufiischen Staaten. 1845». Berlin, S. 502—505, 682—684.
        
         232 «Государство разума» — вошедшее в поговорку; выражение, обозначавшее прусское государство и употреблявшееся часто в ироническом смысле; ведет свое происхождение от высказанного Гегелем во вступительной речи к его курсу лекций по истории философии в Гейдельбергском университете 28 октября 1816 г. мнения о том, что именно прусское государство построено на разуме.
        
         293. A. Meitzen. «Der Boden und die landwirthschaftlichen Verhaltnisse des  Preussischen. Staates nach dem Gebietsumfange vor 1866». Bd. I — IV, Berlin, 1868—1871 (А. Мейтцен. «Земля и аграрные отношения в прусском государстве в границах до 1866 года». Тт. I — IV,  Берлин, 1868—1871).
        
         294. См. «Gesetz-Sammlung fur die Koniglichen Preussischen Staaten. 1848», Berlin, S. 276 — 279.
        
         295 CM. «Gesetz-Sammlung fur die Koniglichen Preussischen Staaten. 1848». Berlin, S. 427 — 441.
        
         296  СМ.Gesetz-Sammlung fur die Koniglichen Preussischen Staaten. 1850». Berlin, S. 77 — 111.
        
         297. Энгельс цитирует доклад аграрной комиссии прусской второй палаты по проекту закона о выкупе феодальных повинностей, изданного 2 марта 1850 года; доклад был вынесен на обсуждение палаты на заседании 23 ноября 1849 года; см. «Stenographische Berichte liber die Verhandlungen der durch die Allerhochste Verordnung vom 30. Mai 1849 einberufenen Zweiten Kammer». Neunundfunfzigste Sitzung, 23. November 1849 («Стенографические отчеты о дебатах второй палаты, созванной на основании высочайшего указа от 30 мая 1849 г.», пятьдесят девятое заседание, 23 ноября 1849 года); курсив дан Энгельсом.
        
         298. Энгельс имеет в виду две таблицы из книги Мейтцена, в первой из которых приводятся итоги выкупных операций с 1816 по 1848 г., а во второй — с 1816 по конец 1865 года.
        
         299.См. настоящее издание, т. 8, стр. 115—217.
        
         300. Имеется в виду государственный переворот во Франции 2 декабря 1851 г., совершенный Луи Бонапартом, занимавшим с 10 декабря 1848 г. пост президента Французской республики: Законодательное собрание и государственный Совет были распущены, многие депутаты арестованы, в 32-х департаментах объявлено военное положение, социалистические и республиканские лидеры высланы из Франции. 14 января 1852 г. была принята новая конституция, согласно которой вся власть сосредоточивалась в руках президента, а 2 декабря 1852 г. Луи Бонапарт был провозглашен императором Франции под именем Наполеона III.



    26



                                                                                              
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004