Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Коржихина_Т_П /  Первый правительственный кризис / 
    Каталог
                                
                                
        Т.П. Коржихина
        
        ПЕРВЫЙ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ КРИЗИС
        
         Автор – доктор исторических наук, профессор (Московский историко-архивный институт).
        
         Из книги: Историки отвечают на вопросы. Вып. 2: Сборник / Сост. В.В. Поликарпов. – М.: Моск. рабочий, 1990. с. 229-243.
        
         Едва ли во всей последующей истории большевистской революции было другое событие, столь резко и ярко обнажившее ее коренные противоречия: во взаимоотношениях между народной властью и самим народом, великими целями и столь же великими препятствиями, высокими принципами и их практическим воплощением. Речь идет о «кризисе власти», разразившемся в один из десяти дней, потрясших мир,— 4 (17) ноября 1917 года, когда несколько народных комиссаров, только что избранных II Всероссийским съездом Советов, вышли из состава правительства.
        
         В ночь на 25 октября 1917 года в комнатушке рядом с Белым  (Актовым) залом Смольного, где проходил съезд Советов, состоялось заседание ЦК РСДРП(б), на котором обсуждалось создание первого Советского правительства. Стулья были забросаны, пальто и шапками, все теснились вокруг плохо освещенного стола. Заседание проходило в напряженной обстановке еще продолжавшихся революционных боев.
        
         «Мы выбирали руководителей обновленной России, — вспоминал А. В. Луначарский.— Мне казалось, что выбор часто слишком случаен... Ленин досадливо отмахивался от меня и в то же время с улыбкой говорил:
        
         – Пока — там посмотрим — нужны ответственные люди на все посты; если окажутся негодными — сумеем переменить» [1].
          
         26 октября съезд утвердил декрет об образовании Совета Народных Комиссаров и список выдвинутых в его состав представителей партии большевиков. Главой правительства был избран В. И. Ленин, в СНК вошли Народные комиссары тринадцати ведомств: по внутренним делам — А. И. Рыков, земледелия — В. П. Милютин, труда — А. Г. Шляпников, по военным и морским делам — комитет в составе: В. А. Антонов (Овсеенко), Н. В. Крыленко, П. Е. Дыбенко, по делам торговли и промышленности — В. П. Ногин, народного просвещения — А. В. Луначарский, финансов — И. И. Скворцов (Степанов), иностранных дел — Л. Д. Бронштейн (Троцкий), юстиции — Г. И. Ломов (Оппоков), продовольствия — И. А. Теодорович, почт и телеграфов — Н. П, Авилов (Глебов), по делам национальностей — И. В. Джугашвили (Сталин); пост наркома по железнодорожным делам до 8 ноября оставался незамещенным.
        
         Как вспоминали некоторые участники событий, формирование СНК проходило в спешке, «желающих попасть в наркомы было немного,— вспоминал Г. И. Ломов.— Не потому, чтоб дрожали за свои шкуры, а потому, что боялись не справиться с работой» [2]. Иные из этих преданнейших революционеров исколесили всю Россию, в кандалах прошли от Петербурга и Москвы до Якутска и Верхоянска. Каждый из них мог перечислить чуть ли не все тюрьмы России с подробным описанием режима. «Мы знали, — писал Ломов, — где бьют, как бьют, где и как сажают в карцер, но мы не умели управлять государством» [3].
        
         Уже в первые дни в первоначальном составе СНК произошли некоторые изменения. Так, не вступили в должности наркомов перегруженные партийной и советской работой в Москве И. И. Скворцов-Степанов и Г. И. Ломов. Заместителем наркома финансов 30 октября (12 ноября) был назначен В.Р. Менжинский, заместителем наркома юстиции 2(15) ноября — П. И. Стучка, 29 октября (11 ноября) был создан Наркомат государственного призрения (социального обеспечения), и в состав правительства вошла А. М. Коллонтай.
        
         Все это были самоотверженные и талантливые политические деятели из числа самых опытных в российском пролетарском движении. И тем парадоксальнее на первый взгляд может показаться то, что произошло через десять дней после революции: четверо членов правительства сложили с себя звание наркомов и вышли из состава СНК.
        
         Как вспоминал А. Г. Шляпников, октябрьские дни 1917 года были днями «смуты великой, на всем лежала печать борьбы, исход которой был неведом» [4]. Центром пересечения различных и открыто антисоветских и так называемых «нейтральных» сил неожиданно оказалась организация, до этого совершенно незаметная в политической жизни страны, — Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников (Викжель), формально беспартийная профсоюзная организация, возникшая в июле 1917 года. Объединяемые Викжелем крупные чиновники Министерства путей сообщения, высокооплачиваемая верхушка служащих из управлений дорог и служб крупных станций были по партийной принадлежности в основном эсерами и меньшевиками, они открыто выступили против Октябрьского восстания. Когда в ночь на 27 октября на II Всероссийском съезде Советов обсуждался вопрос о создании правительства, представитель Викжеля эсер М. Ф. Крушинский потребовал не допустить перехода власти к какой-либо одной партии и создать правительство от «всей революционной демократии», а пока этого не произойдет, сказал он, на транспорте будут исполнять распоряжения только Викжеля.
        
         Пройти мимо сказанного Крушинским было нельзя, и еще требовалось уяснить, что стоит за этим заявлением. Дать бой Викжелю предполагалось на ближайшем пленарном заседании ВЦИК. Но обсуждения не получилось ни 27, ни 28 октября, так как члены ВЦИК занимались мобилизацией сил Петроградского гарнизона на разгром войск Керенского и Краснова. Они выезжали на заводы, создавали рабочие отряды и уходили вместе с ними на фронт.
        
         29 октября эсеровская газета «Дело народа», левоэсеровская «Знамя труда» и другие опубликовали резолюции, принятые этими партиями накануне. В них утверждалось, что революция в опасности и единственный выход — это создание «однородного социалистического правительства» из представителей всех партий (а ЦК эсеров добавлял: без большевиков). В тот же день Викжель в телеграмме «Всем, всем, всем» предъявил ультиматум: или однородное правительство из всех советских партий, или прекращение всякого Движения на дорогах. (Тогда под советскими партиями разумелись те, что входили в состав Советов, то есть помимо большевиков еще меньшевики, эсеры, уже занявшие свое место по другую сторону баррикад.) Это уже было серьезно. К середине дня 29 октября стало известно, что на 19 часов Викжель созывает совещание всех заинтересованных политических партий и общественных организаций. В этот же день на заседании своего ЦК (без Ленина: он руководил боевыми действиями против казаков Краснова и мятежников-юнкеров) большевики приняли решение делегировать на переговоры с Викжелем Л. Б. Каменева и Г. Я. Сокольникова, готовых, как потом оказалось, пойти по пути компромиссов и уступок дальше других членов ЦК. В 17 часов на заседании ВЦИК (тоже без Ленина) Крушинский зачитал ультиматум Викжеля. Суть его сводилась к тому, что Викжель закроет все пути к обеим столицам, если ВЦИК и представители партий не согласятся создать новое правительство. От лица ВЦИК на переговоры были делегированы, в числе других, еще два большевика, Д. Б. Рязанов и Я. М. Свердлов.
        
         На совещании, созванном Викжелем, как вспоминал его участник, член ВЦИК Б. Ф. Малкин, присутствовал весь цвет безработных министров, все соглашатели, свергнутые Октябрем. На первом заседании они решили подготовить соглашение и составить список будущего нового правительства.
        
         В ночь на 30 октября состоялось заседание фракции большевиков ВЦИК. Протокол этого заседания не сохранился, но о нем много писали его участники. Все мемуаристы выделяют и этот день, и эту ночь как момент крайне неустойчивого политического положения. В это же время велось подавление мятежа юнкеров, мобилизация рабочих, шли заседания ЦК партии большевиков, совещание в гарнизоне, пленум ВЦИК. Тревожные вести поступали из Москвы. В эту ночь Смольный выглядел почти так же, как в дни восстания. Викжель предложил создать вместо ВЦИК и СНК «Народный Совет», где ВЦИК отводилось лишь 16 процентов мест, и при этом настаивал на недопущении туда «персональных виновников Октябрьского переворота» — Ленина и Троцкого. На роль главы нового правительства они выдвинули кандидатуры В. М. Чернова и Н. Д. Авксентьева.
        
         На заседании ЦК большевиков 1 (14) ноября не получило поддержки большинства мнение Ленина: немедленно прервать переговоры. Две трети голосов собрала резолюция, предложенная Троцким: «Принять сегодня участие в последней попытке левых с.-р. создать так называемую однородную власть». При этом ЦК cчитал, что действительной целью соглашательских партий является не расширение базы Советской власти, а подрыв ее. Предпринимаемая ими последняя попытка, по мнению ЦК, должна была раскрыть самим же лёвым эсерам глаза и привести к окончательному Прекращению переговоров о коалиционной власти [5].
        
         Тем самым 1 ноября ЦК отклонил предложение повернуть курс влево и подтвердил решение, принятое ранее, 29 октября, согласно которому представителям большевиков разрешалось участвовать в переговорах с единственной целью — разоблачать несостоятельность попытки создать коалиционную власть, то есть правительство, неспособное спеться, сдвинуться с места, по выражению Н. К. Крупской — «впрячь в советскую телегу лебедя, рака и щуку». Вечером этого же дня, 1 ноября вопрос о ходе переговоров обсуждался на заседании Петроградского комитета большевиков, где сразу вспыхнул спор. Революционная линия партии против соглашательства защищалась Лениным и Троцким (Ленин: «Я не могу даже говорить об этом серьезно. Троцкий давно сказал, что объединение невозможно...»), была поддёржана Авиловым-Глебовым («Они не поведут нашей политики. Другого выхода нет, как сказать «уйдите»), Слуцким («Соглашение с ними есть замаскированный путь отступления от власти») и другими. За соглашение выступили Ногин («Дело не в соглашении, а в вопросе: как быть, если мы оттолкнем все другие партии?.. Это значит, что распадутся Советы, Луначарский  («Мы будем стремиться к соглашению)» [6].
        
         2 ноября ЦК принял резолюцию по вопросу об оппозиции внутри ЦК. Первая   часть этого документа - (три пункта) тогда не была опубликована. Ленин раскрыл в ней глубокую связь между линией на уступки сторонникам создания «однородного правительства» и идеей о неготовности России к социалистической революции  («глубоко немарксистские словечки о невозможности социалистической революции в России»). Во второй части отвергалось «мелкое торгашество», как писал Ленин, за присоединение к Советам организаций «не советского типа», подтверждалось, что уступки ультиматумам и угрозам равносильны отречению не только от Советской власти, но и от демократизма; опровергались утверждения, «будто большевики ни с кем не хотят разделить власти». При этом ЦК, однако, подчеркнул, что не уступит «ультиматумам и угрозам меньшинства Советов» [7]. Эта резолюция была принята большинством против голосов Каменева, Зиновьева, Рыкова, Милютина, Ногина.
        
         В ходе заседания ВЦИК в ночь на 3 ноября после резкого ультиматума левых эсеров Зиновьев, огласив резолюцию ЦК большевиков, тут же потребовал объявить перерыв, чтобы большевистская фракция могла ее обсудить. Заседание ВЦИК возобновилось в четвертом часу утра. Каменев от фракции большевиков предложил принять постановление, которое шло вразрез с линией ЦК: «ВЦИК постановляет... продолжать переговоры о власти со всеми советскими партиями...» Для продолжения переговоров от большевистской фракции ВЦИК были названы Каменев, Зиновьев и Рязанов.
        
         Конфликт разрастался с каждым днем. Проявил колебания в этот момент и нарком Луначарский, на которого произвело деморализующее впечатление ложное известие о разрушении в Москве в ходе боев храма Василия Блаженного. Ленин повлиял на Луначарского, и он вскоре забрал свое заявление об отставке, другие же оппозиционеры действовали более последовательно. 3(16) ноября ЦК обратился к ним с ультиматумом, в котором потребовал отказа от дезорганизующей линии и подчинения партийной дисциплине. Ультиматум подписали Ленин, Троцкий, Сталин, Свердлов, Урицкий, Дзержинский, Иоффе, Бубнов, Сокольников, Муранов. Меньшинство же, заявив о своем неверии в возможность победы пролетариата без поддержки со стороны других социалистических партий и предсказывая скорую гибель завоеваний революции, отвергло ультиматум.
        
         Всего с 29 октября по 6 ноября прошло шесть заседаний ВЦИК, из-за «викжеляния» пришлось отодвинуть решение неотложных вопросов: о рабочем контроле, о подготовке к Учредительному собранию и т. п. Непозволительно опасная трата времени и сил, но у большевиков не было иного выхода. Протокол заседания ВЦИК 4 ноября поражает особым драматизмом полемики. Конкретным поводом послужила попытка оппозиции через ВЦИК отменить изданный правительством чрезвычайный декрет о закрытии контрреволюционных газет. В спорах обнажился в полной мере разлад между пролетарски демократическими целями революционной борьбы и суровой, по существу военной, необходимостью жестких репрессивных мер против враждебных новой власти органов печати. В декрете Совнаркома от 27 октября указывалось, что, «как только новый порядок упрочится, всякие административные воздействия на печать будут прекращены, для нее будет установлена полная свобода в пределах ответственности перед судом, согласно самому широкому и прогрессивному в этом отношении закону» [8]. Теперь же большевистская фракция ВЦИК предложила постановление, гласившее, что «закрытие буржуазных газет вызывалось не только чисто боевыми потребностями в период восстания и подавления контрреволюционных попыток, но являлось необходимой переходной мерой установления нового режима в области печати», а восстановление «старого режима» трактовалось как «мелкобуржуазные предрассудки или прямое прислужничество интересам контрреволюционной буржуазии».
        
         После бурной полемики большевистская резолюция прошла двумя третями голосов, и разразился кризис. От левых эсеров выступил П. П. Прошьян. «Борьба за свободу печати являлась всегда боевым пунктом программы всех социалистических партий, и уклонение от строго принципиального отношения к свободе печати... узаконяет недопустимую систему репрессий», — сказал он. В оглашенном им заявлении фракции только что принятая резолюция расценивалась как «яркое и определенное выражение системы политического террора и разжигания гражданской войны». Не желая «ни в коей мере нести ответственность за гибельную для революции систему террора», левые эсеры отзывали своих представителей «со всех ответственных постов».
        
         После Прошьяна от имени группы народных комиссаров сделал заявление В. П. Ногин. «Мы стоим на точке зрения необходимости образования социалистического правительства из всех советских партий, — заявила эта группа большевиков.— ...Вне этого есть только один путь: сохранение чисто большевистского правительства средствами политического террора... это ведет к отстранению массовых пролетарских организаций от руководства политической жизнью, к установлению безответственного режима и к разгрому революции... Нести ответственность за эту политику мы не можем и потому слагаем с себя перед ЦИК звание народных комиссаров». Помимо наркомов Ногина, Рыкова, Милютина, Теодоровича заявление подписал и Шляпников, который, однако, счел для себя недопустимым покинуть пост, а также еще шестеро большевиков-комиссаров, включая комиссара по делам печати, комиссара Государственной типографии и заведующего отделом законодательных предположений
         ВЦИК [9].
        
         Заседание закончилось тем, что Ленин в краткой речи выразил уверенность: «Только тот победит и удержит власть, кто верит в народ, кто окунется в родник живого народного творчества» [10]. По его предложению ВЦИК постановил поручить Совнаркому наметить к следующему заседанию кандидатуры наркомов вместо ушедших (примеч. – вместо Каменева председателем ВЦИК 8(21) ноября стал Я. М. Свердлов, место Рыкова занял Г. И. Петровский, Милютина — А. Г. Шлихтер, Ногина — И.О. Шляпников, затем В.М. Смирнов.). Твердая позиция ЦК и СНК была поддержана местными партийными организациями, Советами и трудящимися страны, прежде всего Петрограда и Москвы. «Страна ответила громом негодования»,— записал тогда Джон Рид о реакции на уход наркомов.
        
         Такова внешняя канва событий. Возникает несколько вопросов: в чем причина выхода из правительства части его членов? Почему Ленин так спокойно отнесся к этому, как оценил это событие и самих оппозиционеров?
        
         Корни разногласий уходят в апрель 1917 года. Постановка Лениным в Апрельских тезисах вопроса о социализме как о ближайшем для России шаге вперед положила начало общенациональной дискуссии о путях развития. Борьба развернулась вокруг главного вопроса — о возможности социализма в России. Выводы Ленина, изложенные в Апрельских тезисах, провозглашали необходимость восстания и социалистической революции (хотя Ленин лишь вскользь затрагивал тогда вопрос о сроках). Они повергли многих большевиков в состояние замешательства. Неуверенность, идеализация парламентской демократии, «экономическое» прочтение теории Маркса, который утверждал, что в России не созрели условия для пролетарской революции, недооценка остроты и безысходности политических конфликтов были причиной того, что многие в партии без энтузиазма отнеслись к ленинскому курсу на социалистическую революцию. В большевистских верхах получили распространение опасения, что поддержка такого курса приведет партию к отрыву от масс. Убеждение, что партийная программа-минимум должна быть полностью реализована «до социализма» [11], порождало у многих большевиков, страшившихся борьбы за власть, колебания. Тридцать раз брал слово на конференции Ленин, убеждая партийцев в правильности нового курса, однако многие тогда выступили против перехода к социалистической революции, против лозунга «Вся власть Советам!». Спор не замыкался в пределах большевистской партии. Активно противостояли ленинцам меньшевики. Их точка зрения: в стране нет объективных предпосылок для перехода к социализму. Высказался и Плеханов. Русская история, заявил он, еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма. Противоречия терзали и партию эсеров.
        
         Расхождения в оценке перспективы социализма в России влияли на понимание всей политической ситуации, конкретных форм демократических преобразований и стали глубинной причиной обострения внутрипартийной борьбы на крутом повороте истории. Уже в работах Ленина, написанных между Февралем и Октябрем, постоянно проводится мысль, получившая подтверждение в событиях конца 1917 года и последующих ожесточавшихся с каждым шагом конфликтах. В середине 1917 года, как и в момент ноябрьского правительственного кризиса в 1917 году, страна стояла перед ограниченной возможностью выбора: «Либо диктатура рабочего класса, диктатура всех трудящихся и победа над капитализмом, либо самое грязное и кровавое господство буржуазии вплоть до монархии» [12]. Все попытки меньшевиков и эсеров найти третий путь (например, посредством создания коалиции) были обречены на провал, ибо в такой ситуации «не может быть «средней» линии» [13].
        
         Выбор путей развития страны в решающей степени зависел от того, как будет решен вопрос о власти. Ввиду открытой поддержки мелкобуржуазными партиями Временного правительства — правительства продолжения войны и перехода к военной диктатуре — никакие соглашения с ними для большевиков стали уже невозможны. Поэтому Ленин категорически выступил против «однородного правительства» из опасения, что вчерашние соглашатели, получив преобладание в правительстве, поступятся завоеваниями народа в революции. А после победы Октябрьской революции выбор социалистического пути развития предстояло превратить в необратимый. Ленин образно сформулировал это в декабре 1917 года: «Революции — локомотивы истории. Разогнать локомотив и удержать его на рельсах» [14]. Удержать оказалось трудно. Для этого надо было решить три задачи: во-первых, заложить экономические предпосылки для социализма, во-вторых, закрепить победу над эксплуататорскими классами, оказывавшими яростное сопротивление новому строю, в-третьих, главная трудность состояла в решении задачи «внутренней организации» [15], включая создание государственного аппарата,  механизма управления страной, отвечающего идеалам социализма.
        
         Итак, четверо наркомов покинули правительство. Возможно, у каждого из них были свои причины для такой формы протеста. Например, В. П. Ногин еще на Апрельской конференции говорил, что он не оспаривает той основной предпосылки, что надвигается социальная революция, Ленин говорит, что центрами должны стать Советы, но что они из себя представляют? — спрашивал он. Советы не могут быть опорой, так как в одних местах они «сильно закрепились, в других держатся за власть одной рукой» [16]. Другими словами, тогда, в апреле, Ногин не видел тех сил, на которые можно было бы опереться. А теперь, в октябре, к такому решению его безусловно подтолкнули московские события. Если Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде победило относительно быстро, то в Москве еще продолжались кровопролитные бои. 3(16) ноября Ногин делал доклад на заседании Совнаркома о положении в Москве. В его рассказе картина была удручающей: тяжелые бои в разных районах города, контрреволюция «окопалась и укрепилась», «попытки к соглашению не имели результатов», в городе начались пожары, революционных сил мало, «с нашей стороны, — докладывал он,— была страшная неорганизованность».
        
         Ногин считал, что в такой ситуации большевикам одним невозможно справиться. «Поэтому,— говорил он, — чрезвычайно важно привлечь на свою сторону Викжель», это дало бы «и гражданскую и военную победу», в противном случае мы будем  уничтожены [17]. Ленин возражал ему, считая совершенно неприемлемыми никакие  соглашения  с Викжелем, а для поддержки Москвы предложил укрепить ее революционными силами из Петрограда. Как видим, Ногин оказался в числе тех, кто настаивал на переговорах с Викжелем, а стало быть — с теми, кто поддерживал требование «однородного социалистического правительства», хотя он никогда не был сторонником блока с эсерами и меньшевиками. Позднее сам Ногин так оценит (при заполнении анкеты) этот поступок: «В начале ноября сделал ошибку...» [18]. Ошибка заключалась в непонимании тактики политического противника. Ленин увидел то, что укрылось от внимания Ногина: «Когда социалисты-революционеры... отказались от участия во власти, я понял,— рассказывал Ленин на заседании Петроградского комитета партии 1 ноября, — что они это сделали после того, как поднял (вооруженное) сопротивление Керенский» [19].
        
         Иногда утверждают, что своим уходом в отставку группа большевистских наркомов замыслила «спровоцировать кризис и отставку» первого Советского правительства. Из   отдаленной   перспективы нынешнего дня трудно бывает избегнуть упрощения, понять, прочувствовать моральное давление той ответственности, которая падала впервые на большевиков — единственную партию, ставшую у власти. Заметим, что эти наркомы, столь разные и немолодые уже по меркам того времени люди, первыми, возможно, в силу жизненного политического опыта почувствовали эту тяжесть, поняли, что ответственность за социалистическое преобразование страны — тяжесть непомерная. Позднее это начнут осознавать и другие. Кульминационным моментом станет III Всероссийский съезд Советов (январь 1918 г.), где с небывалой ясностью выразится понимание того, какая гигантская тяжесть легла на плечи победителей. И какой бы вопрос ни обсуждался на съезде (отчет ВЦИК, национальный и другие), выступавшие снова и снова касались этой проблемы, Одни считали, что внутри России нет сил, способных провести преобразования. По мнению других (левый эсер Б. Д. Камков), на их плечи свалилось непомерное бремя социалистических задач, разрешение которых под силу только мировой революции...
        
         Вспоминая эти события позднее, Н. И. Бухарин объяснял поведение оппозиции ощущением невозможности удержать власть без привлечения других партий: «отсюда и письма против восстания, отсюда и выходы из ЦК и СНК». В 1926 году, в разгар фракционной борьбы против зиновьевско-каменевской оппозиции, он расценивал это как «бегство с поля битвы» [20]. В нашей литературе на протяжении долгих лет политический кризис начала ноября 1917 года либо истолковывался чисто демагогически, с бранными эпитетами по отношению к «маловерам» и «капитулянтам», либо просто замалчивался, потом — лишь упоминался: то в виде простой констатации факта, то как прискорбное, но простительное заблуждение, мелкая ошибка соратников Ленина. В одной из последних работ это скромно именуется «забастовкой наркомов» [21]. Такой подход до известной степени подкрепляется высказыванием Ленина о том, что «без особой надобности неправильно вспоминать такие ошибки, которые вполне исправлены» [22]. Сегодня, пытаясь оценить эти события, необходимо четко разграничивать две стороны вопроса: во-первых, характер и последствия правительственного кризиса в самый момент событий, а отсюда и неизбежность в тот момент эмоциональной, заостренной критики в адрес персонально четырех наркомов и, во-вторых, осмысление этих же событий исторически, уже по прошествии времени, когда стали более ясны пути развития революции и объективная обоснованность тревожных сигналов, поданных строптивыми наркомами, хотя отстаиваемая ими позиция имела очевидные уязвимые стороны и была обречена на провал: трезвый, всесторонний учет соотношения политических сил, способных немедленно раздавить революционную власть в случае продолжения колебаний, в действительности не оставлял места для выбора, который лишь в иллюзии виделся меньшинству ЦК.
        
         Мнение противников соглашения было ясно выражено в «Ультиматуме» большинства ЦК меньшинству от 3(16) ноября: «уклонение от власти» есть измена делу пролетариата [23]. (Кстати сказать, товарищи в Московской партийной организации действительно сурово критиковали Ногина за его поступок.) Оппозиция ушла, писал Ленин, к величайшей радости врагов Советской власти, они ликуют, злорадствуют и пророчат развал и гибель большевистского правительства [24]. Беда этих отчаявшихся революционеров в том, что им недостает понимания того особенно неприятного состояния, через которое неминуемо должна пройти страна. Через полгода после этих событий Ленин дал им такое объяснение: «Соглашательство части большевиков: в октябре — ноябре 1917 года либо боялось взятия власти пролетариатом, либо хотело делить власть поровну не только с «ненадежными попутчиками», вроде левых эсеров, но и с врагами» [25]. Таким образом, для Ленина этот ноябрьский эпизод был угрозой делу, за которое отдавали свои жизни тысячи пролетариев, угрозой потерять власть в самый ответственный момент, когда она была вручена большевикам II Всероссийским съездом Советов. А раз так, считал он, то «если будет раскол — пусть. Если будет их большинство — берите власть в Центральном   Исполнительном Комитете и действуйте, а мы пойдем к матросам... И пускай нам на это будут говорить ужасы о диктатуре пролетариата. Вот викжелевцев  арестовать — это я  понимаю... Наш лозунг теперь: без соглашений, т. е. за однородное большевистское правительство» [26].
        
         До конца жизни, несмотря на пережитые с той поры крутые повороты большевистской политики и даже изменение «всей точки зрения на социализм», Ленин не пересмотрел своей оценки конфликта. Характерна его статья «О борьбе внутри Итальянской социалистической партии» (ноябрь 1920 г.). В ней Ленин анализировал положение в Итальянской социалистической партии, похожее на то, с каким большевики столкнулись в октябре 1917 года. Мы в России, писал Ленин, сделали тысячи ошибок и потерпели тысячи крахов за эти три года, много раз бывали трудные положения, «когда наверняка был бы свергнут советский режим, если бы меньшевики, реформисты, мелкобуржуазные демократы оставались... хотя бы даже в более или менее значительном числе внутри центральных советских учреждений» [27]. Выразив надежду, что другие народы «сделают меньше таких ошибок», Ленин далее писал: «Приведу наглядный пример. Перед самой Октябрьской революцией в России и вскоре после нее ряд превосходных коммунистов в России сделали ошибку, о которой у нас неохотно теперь вспоминают», но итальянским рабочим «полезно напомнить эту ошибку». Имея в виду выход наркомов из правительства, Ленин объяснял, почему это случилось. Они проявили колебания в сторону опасений, что большевики слишком изолируют себя, слишком рискованно идут на восстание, слишком неуступчивы к известной части меньшевиков и «социалистов-революционеров». Но вывод отсюда тот, что накануне революции или в моменты самой ожесточенной борьбы за ее победу колебания части вождей «способны погубить всё, сорвать революцию, вырвать власть из рук пролетариата, ибо эта власть еще не прочна, ибо натиск на нее слишком силен», и если колеблющиеся вожди отходят прочь — это не ослабляет, а усиливает революцию [28]. Анализ политических ошибок прошлого здесь выведен на уровень «извлечения урока».
        
         А тогда, в ноябре, впереди был раскол эсеров, попытка большевиков действовать в теснейшем союзе с отделившейся новой, левоэсеровской партией и новые конфликты, ожесточившиеся до вооруженной борьбы с вчерашним союзником. Этот опыт взвешивания возможностей компромиссов, коалиции десятки лет не мог быть объективно изучен. Сегодня мы все явственнее осознаем вредоносность влияния идеологической конъюнктуры, но совсем не задумываемся, по-видимому, над тем, что лет через 50 новые фаланги историков и теоретиков станут толковать и о нашем неправильно сделанном выборе или упущенных нами возможностях. Большие слои населения заново, как бы впервые присматриваются к ценностям и идеалам буржуазно-либеральной демократии, предполагающим не испытанную в наших условиях свободную игру политических сил, и снова выдвигаются на первый план те стороны исторического опыта, извлекаются из запасников музеев те реликвии и знамена, о которых приходилось все реже вспоминать.
        
         И здесь крайне важно вслушаться в логику старых споров, прочитать заново, без купюр, что говорили обе стороны, и попытаться не осудить и заклеймить, а понять и объяснить — в этом ведь состоит смысл деятельности историка.
          
         Что же касается четырех взбунтовавшихся наркомов, то они свою ошибку увидели и вполне исправили и через некоторое время вернулись на самые ответственные партийные и советские посты (примеч. – трое из них впоследствии были незаконно репрессированы, реабилитированы посмертно. В. П. Ногин умер 22 мая 1924 г от перитонита после операции). Впоследствии Ленин действительно избегал напоминать о ноябрьских событиях, что, кроме всего прочего, свидетельствовало и о его деликатности, стремлении сохранять и поддерживать дух товарищества, демократизм, принципиальность, искренность, честность в руководстве людьми и личных отношениях.
        
        
         ПРИМЕЧАНИЯ
        
         1. Воспоминания о В. И. Ленине. М., 1956. Т. 1. С. 628.
        
         2. Пролетарская революция. 1927. № 10. С, 172.
        
         3. Там же.
        
         4. См.: Шляпников А. Г. Октябрь. В кн.: Утро Страны Советов. Л., 1988. 6. 134.
        
         5. См.: Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). Август 1917 —февраль 1918. М., 1958. С. 128—130.
        
         6. Цитируется по: Троцкий Л. Сталинская школа фальсификаций//Вопросы истории. 1989. № 10. С. 120, 122, 125, 126.
        
         7. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 44—46.
        
         8. Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 24—25.
        
         9. См.: Протоколы заседаний ВЦИК Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов II созыва. М., 1918. С. 23—28.
        
         10. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 61.
        
         11. Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (большевиков): Протоколы. М., 1958. С. 106,
        
         12. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С, 41.
        
         13. Там же. Т. 32. С. 344.
        
         14. Там же. Т. 35. С. 189.
        
         15 Там же. Т. 36. С. 6.
        
         16. Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (большевиков): Протоколы. С. 103, 129.
        
         17. См.: Утро Страны Советов. Л., 1988. С. 148—149.
        
         18. ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС, ф. 145, оп. 1, д. 6, л. 15.
        
         19. Цитируется по: Троцкий Л. Указ. соч. С. 120.
        
         20. Бухарин Н. И. Избранные произведения. М., 1988. С. 299—300.
        
         21. История СССР. 1987. № 5. С. 37.
        
         22. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41, С, 417.
        
         23. Там же. Т. 35. С. 47.
        
         24. Там же. С. 73.
        
         25. Там же. С. 307.
        
         26. Цитируется по: Троцкий Л. Указ. соч. С. 121.
        
         27. Ленин В. И, Полн. собр. соч. Т. 41. С. 416.
        
         28. Там же. С. 417—418.

                                
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004