Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Яковлев_А_Г /  Тенденции мирового развития и российско-китайский подход к строительству нового мирового порядка / 
    Каталог
                                        
                                        
         А.Г. Яковлев    

         ТЕНДЕНЦИИ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ
         И РОССИЙСКО-КИТАЙСКИЙ ПОДХОД
         К СТРОИТЕЛЬСТВУ НОВОГО МЕЖДУНАРОДНОГО ПОРЯДКА *
        
         В сб.: Яковлев А.Г. Россия, Китай и мир. М.: ИДВ РАН, 2002. С. 207-254.

         * См.: Китай в мировой и региональной политике. История и современность. М.: ИДВ РАН, 1999.

         Размещено с разрешения в Института Дальнего Востока РАН - Истмат.РУ, январь 2006.

         Предисловие к книге: "Колокола тревог и надежд профессора Яковлева"

         "Послесловие" автора к книге
        
         Большой разговор о новом мировом порядке (если оставить в стороне его нацистский вариант) развернулся в политических и академических кругах Востока и Запада лишь в 60-70-е годы. Однако реальная борьба за коренное переустройство всей системы международных отношений началась в результате победы Великой Октябрьской социалистической революции и под ее мощным влиянием. С тех пор движение к новому миропорядку ассоциировалось с ликвидацией всех и всяких форм колониализма и неоколониализма, с установлением равноправия стран, независимо от их размеров и силы, с устранением эксплуатации одних государств другими. К середине второй половины XX в. все колониальные империи рухнули.
        
         На рубеже 80-90-х годов в связи с распадом Ялтинской системы, основанной на силовом равновесии Востока и Запада, социализма и капитализма, мировая политология начала интенсивный поиск ответа на вопрос о том, какой по всем объективным данным международный порядок может утвердиться на Земле в XXI в., кто и как будет его строить?
        
         Понятно, что не ученые социалистической ориентации, переживавшие состояние растерянности от неожиданно широкого и глубокого отката в общественном развитии мира, сказали некое новое слово о грядущем мировом порядке. Впрочем, возможно с их точки зрения, этот откат не мог послужить причиной для принципиального изменения их прежнего ответа на указанный вопрос. В связи с ним поистине сенсационными стали откровения американских политологов, т.е. представителей той страны, которая только и могла заказывать музыку, поскольку именно она считала себя победителем в "холодной войне" и, естественно, торжествовала победу. Закономерно, что именно эта держава первой и более всех на Западе озаботилась необходимостью закрепления и развития победоносного наступления на остальной мир по всем направлениям, в том числе в сфере идеологии. И наука США получила двуединый социальный заказ. С одной стороны, нужно было максимально подорвать у терпящих поражение, т.е. у всех участников антиимпериалистического фронта, веру в конечный успех своего дела. С другой стороны, требовалось предотвратить неизбежное и опасное головокружение от эпохальной победы у правящих элит в странах Запада.
          
         Первую попытку выполнить упомянутый заказ, как известно, предпринял американец японского происхождения Фрэнсис Фукуяма, опубликовавший в 1989 г. сравнительно небольшую статью историософского плана [1]. В ней он объявил о конце истории социально-политического прогресса на том основании, что этот прогресс после долгих блужданий привел к созданию буржуазно-либеральной модели общественного и государственного устройства и что-де лучше подобной модели человечество уже ничего не придумает. Идеал якобы получил свое абсолютное воплощение[2].
          
         Из такой постановки вопроса следовало, что социальное творчество народов, являвшееся на протяжении веков мощным фактором движения истории человечества, автоматически выпадает из процесса мирового развития и строительства нового мирового порядка [3]. Это во-первых. А во-вторых, из указанной постановки вопроса логически следовал вывод, что уже в силу приписанного ей абсолютного совершенства буржуазно-либеральная модель, естественно, обретала высшее право не только на самозащиту любыми средствами, но и на третирование других моделей как недоразвитых, требующих доведения до буржуазно-либеральных кондиций или даже как совершенно ущербных, тупиковых и потому подлежащих уничтожению. Собственно, нынешняя американская стратегия вестернизации или, что менее одиозно, "стратегия расширения демократии в мире" и есть конкретный путь реализации такого подхода к формированию унифицированного социально-политического облика мирового сообщества, конкретная форма консервации крайне противоречивой социальной системы, неспособной решать глобальные проблемы современности на принципах уважения элементарного права всех народов на существование и развитие.
        
         Фукуяма "закрыл" не только социальную историю, но и историю международных отношений. С его точки зрения, "международная жизнь в той части мира, которая достигла конца истории, в гораздо большей степени занята экономикой, а не политикой или военной стратегией". Он утверждает, что указанная часть мира если и занимается военным строительством, то только для защиты от коммунистической опасности. "...Не будь марксистско-ленинской идеологии, мы имели бы, скорее всего, "общий рынок" в мировой политике" [4].
          
         Главный порок подобных научных построений состоит в том, что исторические достижения буржуазного либерализма отождествляются только с положением дел в самой высокоразвитой части мировой капиталистической системы. Но ведь его поле деятельности, а следовательно, и ответственности, охватывает всю систему, состоящую в основном из в той или иной степени отставших от Запада, тоже капиталистических, стран. Не будь у последнего на протяжении столетий такой обширной так или иначе зависимой от него периферии, едва ли бы имело место его процветание на современном уровне и едва ли международные отношения в рамках самого Запада были бы столь благостны, как ныне. Вообще, на основе принципов и духа буржуазного либерализма может существовать и модифицироваться только система, для которой естественна и неизбежна поляризация бедности и богатства, развитости и отсталости. Следовательно, буржуазный либерализм по определению не может создать модель общества и модель отношений между народами и государствами, гарантирующие благоденствие всему человечеству, а не его меньшей части. Можно априори утверждать, что, лишись Запад своей нынешней периферии, он сам в соответствии с сутью буржуазного либерализма распался бы на две неравные части - небольшую, сверхразвитую, и обширную, состоящую из в разной мере отсталых стран. Тут уместно напомнить, что в отличие от буржуазно-либеральной социалистическая модель общественного устройства и в теории, и на практике стремится к выравниванию уровней развития всех охватываемых ею национально-государственных образований. Эта капитальная черта указанной модели вполне ярко проявилась и в рамках таких многонациональных государств, как СССР и КНР, и в рамках мировой социалистической системы в целом.
          
         Не успели отгреметь полемические баталии по поводу концепции Ф. Фукуямы, а мировое политологическое сообщество уже летом 1993 г. вновь было взбудоражено еще одним ученым американцем, Самуэлем Хантингтоном, опубликовавшим статью "Столкновение цивилизаций?". Исследуя движущие пружины международной жизни в условиях после резкого падения роли межсистемных противоречий, С. Хантингтон пришел к заключению, что образовавшийся вакуум заполнят трения и конфликты между цивилизациями. По его мнению: "Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями - это и есть линии будущих фронтов"[5].
          
         Но самый значимый вывод С. Хантингтона все же состоит в том, что "главными осями международной политики станут отношения между Западом и остальным миром" [6]. Отсюда и соответствующие рекомендации, и советы американского аналитика правящим элитам Запада: укреплять сотрудничество и единство в границах собственной цивилизации, прежде всего между Европой и Северной Америкой; использовать конфликты и разногласия, в частности, между конфуцианскими и исламскими странами; поддерживать потенциал на уровне, который будет обеспечивать защиту интересов Запада в отношениях с другими цивилизациями, т.е. со всем остальным миром. Хантингтон дает и некоторые другие советы. В совокупности все его рекомендации поразительно точно вписываются в то, что уже и делается Западом, и в то, что он непременно будет делать в духе устоявшихся характеристик самого буржуазного либерализма, которые в условиях грядущего века могут проявиться в предельно жестких формах. А он обещает быть очень трудным для большинства людей веком и в смысле материальных условий жизни, и в смысле нравов на бытовом, внутриполитическом и международном уровнях. Не зря многие аналитики связывают его с целым рядом кризисов планетарного масштаба, в том числе с "системным кризисом мирового капитализма".
        
         Одним из симптомов приближения этого последнего кризиса бывший президент Федеральной резервной системы США Пол Волкер назвал нынешние финансовые неурядицы в Азии [7]. Тревогу забил даже удачливый международный финансовый спекулянт Дж. Сорос: "Глобальная капиталистическая система лопается по швам" [8]. Некоторые футурологи именуют XXI в. веком голода. Академик РАН Н. Моисеев с учетом четко обозначившихся тенденций развития мирового сообщества предрекает неизбежное пришествие нового тоталитаризма с глобальными претензиями. Академик именует этот тоталитаризм "демократическим". Такое определение он прямо увязывает со смыслом демократии, которая существовала в рабовладельческих Греции и Римской империи [9].
          
         Отдельные российские сторонники концепции пределов роста считают наиболее реалистичным сценарий мирового развития, согласно которому "золотые плоды" информационного общества, вызревшие "на уродливом дереве индустриальной цивилизации, могут быть сорваны человечеством, а могут и сгнить вместе с деревом". В последнем случае неминуема деглобализация индустриальной экономики, резкое падение влияния всех международных органов, начиная с ООН и кончая Всемирным банком, снижение роли международного права, всплеск вооруженных международных конфликтов. В отличие от Ф. Фукуямы, авторы сценария считают, что "разрушительные военно-политические катаклизмы могут не ограничиться периферией системы". С их точки зрения, маловероятно, что развитые страны, от поведения которых в значительной степени зависят сроки и масштаб "глобального кризиса начала XXI века", сделают необходимые выводы из нависших над человечеством угроз [10]. Иначе говоря, Запад будет искать выход из кризиса за счет остального мира. Если, конечно, последний не восстанет против этого и не заставит "большую семерку" уважать его интересы и считаться с ним.
          
         Возвращаясь к статье С. Хантингтона, нельзя не отметить, что, подчеркнув "неуживчивый" характер незападных цивилизаций, он все же призывает Америку и Европу учиться сосуществовать с ними [11]. Но глубинный практический смысл его концепции предельно прост и ясен: центры силы, составляющие ныне Запад, ни в коем случае не должны даже помышлять о том, чтобы ставить свои частные (по отношению к общезападным) интересы во главу угла их политики в ходе неизбежно все более острого противостояния Запада с остальным миром. А он, этот остальной мир, угрожает американо-европейской цивилизации уже не столько в социальном, сколько в национальном и конфессиональном плане, который отличается повышенной иррациональностью, а потому и меньшей управляемостью. Иначе говоря, С. Хантингтон своим тезисом о западной цивилизации как некой целостности, оказавшейся перед лицом еще более грозной опасности, чем во времена межсистемной конфронтации, обосновал необходимость нарастающего единства и сплоченности западных центров силы под непререкаемым руководством США в целях совместного коллективного навязывания своей единой воли, своего общего диктата остальному миру. В рамках этой целостности своеобразными наместниками США будут выступать в Восточной Европе — Германия, на южном фланге НАТО — Англия и Франция, в Азии - Япония. С другой стороны, Хантингтон постулатом об отношениях цивилизаций как о борьбе всех против всех указал западным державам на сферу, где их традиционная политика "разделяй и властвуй "крайне необходима и может в современных условиях оказаться особенно эффективной, т.е. на периферию мирового сообщества. Явную политическую ангажированность концепции Хантингтона вскоре после ее обнародования отмечали даже его американские коллеги. В частности, известный политолог Чалмерс Джонсон писал, что конкретные формулировки Хантингтона "пожалуй, скорее носят идеологический (защита "Запада от остального мира") или оппортунистический (надежда на китайско-японский конфликт), нежели аналитический характер". Правда, в духе академических нравов Ч. Джонсон отчасти уравновесил эту, по сути, резкую критику словами: "Некоторые аспекты хантингтоновского прогноза могут оказаться довольно точными" [12]. И наконец, идею коллективного, организуемого Соединенными Штатами господства и диктата объединенных центров силы Запада над остальным миром с предельной четкостью изложил американский политолог Айра Л. Страус в статье "Однополярность. Концентрическая структура нового мирового порядка и Россия". Эта работа на языке оригинала (на английском) была опубликована у нас в альманахе "Космополис" [13]. В нем же были помещены развернутые отклики российских ученых на нее, причем некоторые из рецензентов даже предрекали ей столь же сенсационно шумную cудьбу, как у статей Фукуямы и Хантингтона. А. Страус считает, что современную систему международных отношений следует изображать не в виде арахиса, а в виде обычного ореха. В первом случае внутри общей оболочки, образуемой связями стран по линии ООН и других глобальных международных организаций, существуют два ядра, два полюса в лице Запада и социалистического содружества. Во втором случае, единственное ядро или полюс в лице Запада и весь окружающий его остальной мир также находятся в общей оболочке, внутри которой жизнью командует именно ядро.
          
         Конечно, можно дать и такое изображение политической структуры современного мира. Но в общем рисование разного рода фигур мало что меняет в реальном положении дел в мировом сообществе, разделенном на две группы стран со сталкивающимися, фактически антагонистическими жизненными интересами. В этой связи весьма выразительным представляется анализ действий Запада в отношении остального мира, содержащийся в одной из статей Р. Овинникова. Он пишет, что в последние три десятилетия, в частности, рухнул миф о якобы искреннем намерении сверхиндустриальных капиталистических государств помочь развитию стран "третьего мира". И если первоначально транснациональные корпорации действительно возводили за границей заводы, фабрики, наращивали там индустриальный потенциал, то уже к началу 50-х годов доля "заглоченных" ими чужих предприятий в их общей заграничной сети составила одну треть, к началу 60-х годов - одну вторую, а к началу 70-х годов — уже две трети. "Это означало, - констатирует Р. Овинников, - что они, как раковая опухоль, стали разрастаться главным образом за счет пожирания тканей приютивших их стран". В конечном счете, заключает автор, по сути, развернулся процесс реколонизации освободившихся от классического колониализма территорий и стран путем их финансового закабаления. "Ни одна из тридцати с лишним стран, получавших подобную помощь, не смогла нормально развиваться. Зато все они оказались в долговой мышеловке". И наконец, на пороге XXI в. Запад (разумеется, в первую очередь США) воскресил вековой давности "политику открытых дверей", но теперь уже применительно не только к Китаю, а ко всему остальному миру, политику, неотвратимо ведущую к экономической и, следовательно, к политической гегемонии, к всеобъемлющему диктату "большой семерки" в отношении остального мира [14]. Возрождая эту политику, Запад ссылается на "императивы глобализации". Между тем на деле она, по меткому выражению генерального секретаря ООН Кофи Аннана, "не подарок судьбы, а сила разрушения, подрывающая материальное благополучие миллионов граждан, поставившая под сомнение непогрешимость этой "священной коровы" Запада" [15].
          
         Изложенное А. Страусом представление о монополярности, превращающее Запад в управляющий центр мирового сообщества, отражает лишь кратковременное состояние силового дисбаланса между двумя группами стран, образующими этот центр и периферию, но ни в коем случае не сущностные параметры формирующейся ныне системы международных отношений. А. Страус видит поступательное движение истории этих отношений в последовательной смене многополярности биполярностью, а биполярности монополярностью. Такое движение - следствие развивавшегося на протяжении столетий и достигшего некой вершины в XX в. процесса глобализации важнейших аспектов жизнедеятельности человечества, превращения мирового сообщества в целостную систему, которая по определению требует централизованного управления. В этом смысле монополярность становится как бы объективно неизбежной. Собственно, об этом и пишет А. Страус, предпочитая, однако, обходить стороной вопрос об органической неспособности буржуазного либерализма, пережившего в конце XX в. прилив новых сил, создать гармоничное мировое сообщество, в котором демократия зиждилась бы на социальном, национальном, конфессиональном равноправии людей, а международные отношения - на равноправии государств. Похоже, основная заслуга А. Страуса перед западной политологией состоит в том, что он внес ясность в сам термин "глобальный полюс". Монополюс, по Страусу, вовсе не тождественен американской сверхдержаве. Он состоит из "индустриальных демократий, имеющих подавляющий вес в мировой системе. США в свою очередь являются лидирующей державой внутри монополюса" [16]. "Подавляющий вес в мировой системе", подчеркивает А. Страус, проистекает не только из очевидного экономического, военного, технологического превосходства монополюса над окружающим миром, но и из того факта, что модернизация повсюду фактически выливается в вестернизацию. Это своего рода индикатор явного превосходства монополюса еще и в идеологическом плане [17].
          
         Но примечательно все же, что три сенсационные американские попытки выстроить и обосновать новую парадигму мирового развития, а следовательно, и характер нового мирового порядка, так или иначе остаются в рамках представлений о реальной биполярности мирового сообщества. Фукуяма видит это сообщество разделенным на две части: "Одна будет принадлежать истории, другая — постистории". По его мнению, "большая часть третьего мира будет оставаться на задворках истории и в течение многих лет служить ареной конфликта" [18]. Отсюда следует, что конфликт с этой арены будто бы не может быть перенесен в постисторическую, т.е. западную часть мирового сообщества, и что Запад отныне и впредь будет играть в силовые игры только на чужом поле. Точнее говоря, Запад должен стремиться к тому, чтобы так и было. Это тем более неизбежно сделает биполярность мира четкой, ясно видимой для народов периферии, составляющих четыре пятых человечества и в большинстве своем уже пробудившихся к исторической активности в течение XIX-XX вв.
          
         Что касается С. Хантингтона, то в его концепции политическая биполярность мира предопределяется тем, что центральным конфликтом в мировом сообществе будет конфликт между западной и остальными цивилизациями. И наконец, А. Страус, констатируя сосредоточение превосходящей силы на Западе, в монополюсе, по сути дела, никак не доказывает отсутствие другого, пусть пока более слабого, но все же полюса. Причем А. Страус, решительно отвергая возможность мультиполяризации мира в целом как химерическую, на деле вовсе не исключает новую биполяризацию системы международных отношений и даже указывает на Россию и Китай как на ядро второго глобального политического полюса. Правда, в духе идеи о конце истории А. Страус утверждает, что если Запад способен и стремится создать новый конструктивный миропорядок, то оформление другого полюса с ядром в лице России и Китая будет означать "глобальное восстание против мирового порядка", ибо эти две державы возглавят силы хаоса, а не борьбы за альтернативный миропорядок [19].
          
         В общем три американских автора, во-первых, рекомендовали остальному миру трепетать [20] перед Западом во главе с Америкой, поскольку сила ныне явно на стороне последнего, во-вторых, посоветовали не тратить время на поиски новой парадигмы мирового устройства, поскольку периферия якобы способна творить только хаос и беспорядок, а также поскольку на Западе уже имеются совершенные или конечные модели и внутреннего устройства государств, и отношений между ними. Все три автора получили шумную известность в политических и академических кругах мира именно потому, что четче, откровенней и полнее других выразили сокровенные интересы Запада в новых планетарных условиях. Если оставить в стороне разного рода частности, то они, эти три американских ученых, вместе почти всесторонне и, так сказать, научно, во вполне благопристойной форме подтвердили якобы "естественное" право Запада исключительно по своему усмотрению и исключительно в своих интересах решать все более обостряющиеся глобальные проблемы современности. Собственно, к самоуправству в международных делах Запад стремился всегда, начиная со времен становления колониальных империй. Подлинная новизна в его отношениях с остальным миром ныне состоит в том, что быстрое истощение сырьевого и особенно экологического потенциалов планеты острейшим образом поставило вопрос о путях выживания человечества. Отсюда в теоретических изысканиях обществоведов на Западе получили новое звучание тезисы об исторических и постисторических, т.е. об отсталых и передовых, народах, о Западе как единственном источнике разумного порядка в мире, о необходимости и закономерности выживания именно западной цивилизации, причем любой ценой.
          
         При таком подходе и при очевидном силовом перевесе Запада строительство нового мирового порядка по рецептам последнего и под его руководством может вылиться и, если этому не воспрепятствовать, непременно выльется в жесточайший геноцид по отношению к подавляющему большинству человечества во имя благополучного выживания так называемого "золотого миллиарда", т.е. в основном населения сверхразвитых стран, в первую очередь "большой семерки". Есть более чем достаточно оснований полагать, что Запад нацелился именно на такой путь решения проблемы выживания рода людского. И тем более странно, что вполне серьезные западные и "демократически-отечественные" аналитики чуть ли не по сей день списывают на инерцию в политике тот факт, что полностью сохраняются и укрепляются военно-стратегические системы Запада - блоки и двусторонние союзы, созданные в годы "холодной войны".
          
         Уже упоминавшийся Ч. Джонсон, например, отмечает, что такого рода инерция проявилась во внешней политике Японии, в огромном военном бюджете США, превышающем совокупные военные расходы американских союзников, а также, разумеется, в набирающем новую мощь блоке НАТО. В радикально изменившихся мировых условиях сохранение всех этих "пережитков", пишет Ч. Джонсон, "не имеет никакого смысла". Но, увы, как раз смысл-то имеется. Ведь сам же этот ученый отмечает, что в рамках системы "холодной войны" США, к примеру, в Восточной Азии "обеспечивали структуры военной безопасности, в то время как различные страны внутри этой системы стремились расти экономически" [21]. Вот этим своим стремлением, приобретшим слишком большой размах, они создают угрозу сырьевому и особенно экологическому благополучию США, Японии и стран НАТО. Остановить же их экономическими средствами Западу едва ли удастся, хотя эти средства и сработали недавно, например, в отношении Индонезии22. Чем дальше, тем невоенные, несиловые рычаги давления будут становиться все менее эффективными, ибо страны периферии так или иначе накопят опыт нейтрализации их действия.
        
         Острая кризисная ситуация 1997-1998 гг. в ряде "успешных" стран Восточной Азии ярко высветила опасность финансового удушения стран периферии. И она, эта опасность, будет жестко побуждать их к всемерному обогащению указанного опыта [23]. Поэтому смещение акцента на использование грубой силы, уже широко продемонстрированное в Ираке, Югославии и некоторых других странах периферии, постепенно станет для Запада совершенно неизбежным. А что "против лома нет приема" и что "у сильного всегда бессильный виноват" - это на Западе знают даже лучше, чем на родине процитированных крылатых выражений. Безусловное уважение к силе, а не к какой-то там справедливости Запад отдавал всегда и тем более совершенно демонстративно отдает его теперь. Связь ультраэгоистического подхода "золотого миллиарда" к проблеме выживания с явным силовым перевесом Запада над остальным миром настолько очевидна, что любые надежды на иные пути выхода из положения для большинства народов Земли, кроме быстрого восстановления и наращивания комплексной мощи периферии, представляются крайне опасными, уводящими в сторону от реальных способов решения глобальных проблем современности, особенно проблемы выживания народов, представляющих любую незападную цивилизацию.
        
         Любопытно, что откровенно утопическую альтернативу борьбе за силовой паритет как надежнейшую основу поиска компромиссов между Западом и не-Западом в их судьбоносном противостоянии по проблеме выживания опять предложил не кто иной, как "неутомимый гуманист" М.С. Горбачев. Его увлечение "новым политическим мышлением" привело, как известно, к развалу равновесной Ялтинской системы, к краху советской сверхдержавы. Теперь он толкует о некоем "новом гуманизме". В его статье "Мир нуждается в новых лидерах" читаем: "Уроки XX века властно требуют соединения политики и морали. Возьмем ядерную угрозу, перенаселение планеты, перспективы экологической катастрофы, продовольственный кризис, проблему ресурсов, экономические и этнические противоречия и т.д. - ни одна из этих проблем уже неразрешима, если не считаться с уникальной ценностью человеческой жизни, а значит - с моралью. Выживание рода человеческого мыслимо лишь в перспективе нового гуманизма" [24]. В "перспективе нового политического мышления", которую лет десять с лишним назад предрекал М. Горбачев, уже не только рухнула большая и наиболее развитая часть мировой социалистической системы с ее пролетарским гуманизмом, но и бурно "пошел процесс" всесторонней деградации материальных и моральных основ жизни народов на обширном постсоциалистическом пространстве.
        
         Не "новый гуманизм" сам по себе, а новая, благоприятная для интересов большинства народов расстановка политических сил в мире может, в конечном счете, направить строительство международного порядка в русло конструктивного сотрудничества двух глобальных полюсов, Запада и остального мира, несмотря на глубочайшее различие их жизненных интересов и моральных установок. Надежда на такой поворот в мировом развитии может более всего связываться с долгосрочным и многоплановым взаимодействием великих держав периферии и с их активной ролью в организации широкого международного отпора Западу, стремящемуся монополизировать управление процессом строительства нового миропорядка. В этом деле по всем объективным данным чрезвычайно весомой и, по сути, решающей будет роль Китая и России, если, конечно, последняя в обозримом будущем поднимется экономически, не утратив при этом свой второй по мощи ядерный потенциал, если Москва будет неукоснительно проводить курс, ориентированный на всемерное отстаивание российских национально-государственных интересов.
        
         *   *   *
        
         Практически уже в середине 90-х годов эти две великие державы на высшем официальном уровне изложили свои общие представления о новом мировом порядке и подходы к его строительству. В процессе трех встреч Президента России и Председателя КНР, состоявшихся в период с апреля 1996 по ноябрь 1997 г., они подписали две совместные декларации и одно совместное заявление. В указанных документах зафиксированы единые позиции двух держав по основным глобальным проблемам, их оценки ведущих тенденций мирового развития. В декларации от 25 апреля 1996 г. стороны впервые совместно констатировали, что "развивается тенденция к многополярности мира" [25]. Первыми об этой тенденции заговорили китайцы в конце 80-х годов. "То, что мир перерастает из двухполюсного в многополюсный, благоприятствует всеобщему миру", - заявил министр иностранных дел КНР Цянь Цичэнь на 43 сессии ГА ООН [26]. Москва вплоть до начала 90-х годов считала мир биполярным и исходила из этого в своем внешнеполитическом планировании. В следующей совместной декларации от 23 апреля 1997 г. Москва и Пекин специально изложили свое видение многополярности и процесса строительства нового международного порядка, а также обязались "в духе партнерских отношений прилагать усилия для содействия развитию многополярного мира и установлению нового международного порядка", который должен быть мирным, стабильным, справедливым, рациональным[27]. Наконец, в совместном заявлении от 10 ноября 1997 г. стороны отметили, что "активные действия России и Китая в пользу построения многополярного мира и нового, более совершенного международного политического, экономического и правового порядка встречают широкое одобрение международного сообщества" [28]. В документе подчеркнуто, что "для дела мира и развития важно, чтобы отношения между
         государствами, особенно крупными, следовали тенденции многополярности и развивались на основе взаимного уважения, равноправия, выгоды для всех и учета интересов всех" [29].
        
         Квинтэссенция подхода двух держав к коренному обновлению системы международных отношений содержится в следующем пассаже из совместного заявления от 10 ноября 1997 г.: "Россия и Китай исходят из того, что в новом столетии взаимное доверие и равноправное сотрудничество государств, единство в их многообразии обеспечат человечеству мир и процветание. Только коллективными усилиями можно создать обращенную в XXI век структуру глобальной, региональной и субрегиональной безопасности, безопасности равной и неделимой для всех" [30].
        
         Независимо от того, насколько сами эти тезисы реалистичны, они совершенно недвусмысленно противопоставляются принципам, соображениям, интересам, которые лежат в основе блоковой политики, политики силы, давления, гегемонизма, проводимой некими, к сожалению, не названными в совместных российско-китайских документах государствами. В свете этого довольно странно звучит утверждение сторон в совместном заявлении от 10 ноября 1997 г. о том, что "российско-китайские отношения не направлены против каких-либо третьих стран" [31]. Подобное утверждение тем более неубедительно выглядит на фоне общего призыва Москвы и Пекина ко всем миролюбивым странам и народам тесно сотрудничать с тем, чтобы "совместными усилиями установить новый справедливый и рациональный международный политический и экономический порядок, содействовать миру, стабильности, развитию и процветанию как в региональном, так и в глобальном масштабе" [32].
        
         Отсюда следует, что многополярность, которая якобы становится главным параметром системы международных отношений, отнюдь не устраняет решающий в современную эпоху факт распадения политических сил в мире на две, по сути, антагонистически кон-фронтационные категории, т.е. на миролюбивые и немиролюбивые страны, причем среди последних как раз и находятся склонные к глобальному диктату, к блоково-силовой политике государства. В результате получается, что и западная концепция монополярности, и российско-китайская теория многополюсности не только не опровергают, но, скорее, подтверждают реальный характер политической биполярности современного мирового сообщества.
        
         Думается, что этот парадокс возник не только в результате увлечения Москвы и Пекина дипломатической гибкостью. Тут имеет место некоторая терминологическая небрежность или нечеткость, или сказывается влияние политико-пропагандистских задач. В частности, совершенно очевидно, что смешиваются представления о центрах силы и глобальных политических полюсах. В современном мире существует немало центров силы на Западе и на Востоке, на Севере и на Юге. Но практически все они существовали и в период "холодной войны", а мир тем не менее, по общему признанию, был биполярным. "По определению, о наличии "полюсов" принято говорить, если имеются противоположности" [33]. В годы "холодной войны" противоположности были представлены двумя социальными системами. Следовательно, вопрос состоит в следующем: имеются ли противоположности подобного рода в современном мире и сольются ли вновь нынешние центры силы в два глобальных политических полюса в соответствии со своими совпадающими жизненными интересами или произойдет, так сказать, всеобщая мультиполяризация, охватывающая и Запад, и остальной мир?
        
         Ответить на этот вопрос достаточно определенно можно, лишь увязав проблему полярности с ведущими тенденциями мирового развития, а главное - с основным противоречием переживаемой эпохи. Последнее же состоит в том, что возник и нарастает острейший антагонизм между сравнительно небольшой группой сверхразвитых государств (не более двух десятков) и многочисленными странами так называемого "догоняющего развития", антагонизм по поводу условий выживания отдельных народов и человечества в целом.
        
         Небывало острый и сверхжесткий характер этого антагонизма предопределен ускоряющимся истощением сырьевого и экологического потенциалов планеты. Ныне ежегодно в мире потребляется 3,5 млрд т нефти, количество расходуемого газа эквивалентно 2 млрд. т нефти, а вместе с другими видами общий расход энергетического сырья равен 7 млрд. т нефти [34]. При этом только США и страны Европейского союза, в которых проживает около 20 % населения Земли, используют 80% мировой добычи невозобновляемого сырья [35]. Соответственно львиная доля нагрузки на окружающую среду создается сверхиндустриальным Западом. США и ЕС ответственны за 48-51% выбросов так называемых "парниковых газов" [36]. Например, на жителя США приходится в 1500 раз больше вредных выбросов, чем на жителя Индии [37]. В целом же на планете "за последние 25 лет сжигание энергоносителей за счет кислорода атмосферы увеличилось в 5 раз" [38].
        
         Чтобы выжить, страны не-Запада должны ускоренно развиваться, индустриализироваться, многократно увеличивая при этом потребление сырья, в том числе невозобновляемого, и, следовательно, наращивая нагрузку на окружающую среду. Между тем по выбросам, например, "парниковых газов" Китай уже идет следом за США, хотя пока и с большим отрывом (соответственно 846 млн. т и 1433 млн. т) [39]. Быстрое приближение десятков развивающихся стран по этому показателю к уровню высоко индустриальных государств Запада чревато всеобщей экологической катастрофой. Выходом из положения мог бы стать совместный поиск Западом и не-Западом некой новой модели скромного жизнеобеспечения для всех живущих на Земле. Однако глубокий диспаритет комплексной мощи этих двух частей мирового сообщества исключает в обозримой перспективе такой выход из положения. Об этом свидетельствует позиция развитых стран в отношении протокола экологической конференции в Киото (декабрь 1997 г.), принятого консенсусом представителями 159 стран. "Американская сторона уже заявила, что не ратифицирует протокол без существенного участия главных развивающихся стран. Можно предположить, что в такой ситуации Евросоюз и Япония займут выжидательную позицию. Тогда вступление протокола в силу окажется проблематичным. Впрочем, для всех, у частников протокола его ратификация вряд ли будет легким делом", - констатируют авторы обширного аналитического материала «Климат, политика и технологии. Мировое сообщество в поисках "механизма чистого развития"», опубликованного в ноябре 1998 г. "Независимой газетой" [40].
        
         Из всего этого следует, что при нынешней расстановке сил в мире неизбежна острейшая борьба между Западом и не-Западом по жизненно важной для народов экологической проблематике, борьба, которая явится мощным ускорителем процесса новой глобальной политической биполяризации. Именно страны, составляющие эти две части мирового сообщества, объективно, под влиянием своих совпадающих жизненных интересов сольются в два мировых полюса, образуют два лагеря, противостояние между которыми будет приобретать все более тотальный характер и неопределенно долго определять характер их отношений и взаимодействия.
        
         Один глобальный полюс уже существует и вполне активно и эффективно функционирует. Он фактически в неизменном виде достался нашим дням от прежней биполярной системы. Это - Запад. С прекращением "холодной войны", за которое Восток, а фактически в основном социалистическое содружество заплатил непомерную цену, в мире ожидали, что Запад тоже политически дезинтегрируется, распадется на составляющие его центры силы, которые займут в международных делах самостоятельную независимую позицию. Но этого не случилось. Напротив, западный полюс стал демонстрировать свою жизнеспособность и активность в новых условиях, когда фактически исчезла большая и сильнейшая часть его социалистической противоположности, т.е. исчез прежний его противник, самим своим существованием побуждавший Запад к тесному военно-политическому сплочению.
        
         Последний сохранил свою военно-политическую целостность и свое единство перед лицом остального мира по целому ряду причин. Во-первых, на месте прежнего противника, т.е. Организации Варшавского договора, а в более широком смысле - на месте международного антиимпериалистического фронта во главе с СССР обнаружился новый противник глобального масштаба и значения в лице незападных цивилизаций, стремящихся достойно выжить и развиваться. Но поскольку на Земле всем всего в достатке не хватит, это стремление миллиардов людей на периферии мирового сообщества ставит под угрозу самую возможность сохранения Западом высокого уровня благосостояния и вообще своего образа жизни, который почти целиком укладывается в представления о потребительском обществе. Во-вторых, глобализация важнейших аспектов жизнедеятельности человечества позволила Западу все более уверенно и жестко диктовать волю остальному миру, опираясь на свою ставшую явно превосходящей финансово-экономическую, технологическую и военную мощь, на свой отлаженный за десятилетия противоборства с социалистическим содружеством механизм поддержания единства перед лицом общего противника. В-третьих, помимо всего прочего этот механизм остается весьма эффективным, благодаря экономическим интеграционным процессам, интенсивно развивающимся в последние десятилетия в рамках европейско-североамериканской цивилизации. Эти цементирующие Запад процессы выражаются прежде всего в создании транснациональными корпорациями так называемых "стратегических альянсов". В подавляющем большинстве они формируются в треугольнике США - Западная Европа – Япония [41].
        
         По большому счету ныне даже наиболее мощные центры силы на Западе не в состоянии функционировать как самостоятельные политические полюса и ввиду наличия общей для них внешней опасности или общего противника, и ввиду глубочайших качественных перемен экономического порядка, связавших эти центры в нерасторжимый глобальный политический полюс [42]. А так сказать, по малому счету западные центры силы, конечно же, могут и будут вступать в разного рода коллизии, протестовать против чрезмерной лидерской нахрапистости и эгоизма Вашингтона. Последний непременно будет пресекать своекорыстные поползновения других членов "большой семерки", не говоря уже о прочих странах Запада, хотя вместе с тем он помимо кнута постарается использовать и пряник, а также в чем-то будет прислушиваться к критике своих действий со стороны основных союзников. Во всяком случае, прецеденты такого рода в практике Вашингтона имеются. Примечательно, что в американской политологической литературе для обозначения указанных поползновений уже появился термин "фальшивая многополярность" [43]. В целом нынешние отношения между центрами силы Запада не дают сколько-нибудь серьезных оснований надеяться на вспышку межимпериалистических противоречий, способных мультиполяризовать Запад [44], противоречий, которые на протяжении большей части XX в. весьма облегчали остальному миру решение задач национального и социального освобождения, т.е. задач антиимпериалистической и фактически антизападной борьбы.
        
         Очевидно, все же под влиянием именно этой надежды, игнорирующей и характер главного противоречия переживаемой эпохи и особенности западного капитализма в его нынешней сугубо глобалистской фазе развития, Пекин, а по его примеру и Москва склонились к концепции многополюсности и, главное, официально приняли ее как руководство к действию. Разумеется, могли быть и другие побудительные мотивы и соображения, сделавшие эту концепцию, так сказать, теоретическим знаменем российской и китайской дипломатии. Они, конечно, заслуживают отдельного рассмотрения. Но для нашего анализа пока важен сам факт принятия Россией и Китаем единого взгляда на главную тенденцию развития системы международных отношений, а также факт выработки ими единого представления о том, какой и как строить миропорядок в XXI в.
        
         Однако с течением времени адекватность концепции многополюсности реалиям современного мира и перспективным тенденциям его развития вызывает все больше сомнений в отечественном и международном научном сообществе. Они уже имеются даже у аналитических структур, близких к российскому руководству. В докладе "Стратегия для России - 3. Путь в XXI век", подготовленном Советом по внешней и оборонной политике и поставленном на публичное обсуждение в середине марта 1998 г., говорится, что сейчас "идет переход от двуполярной не к многополярной, а к подвижной и динамичной системе" [45]. Характеристика, прямо скажем, довольно туманная, хотя можно понять, что речь идет о процессе становления системы, начальные, а тем более конечные очертания которой пока не очень ясны, но которую все же нельзя квалифицировать как многополярную.
         Российские ученые, связывающие будущее своего отечества с его глубоким вхождением в "общецивилизационный процесс", считают, как правило, что биполярность естественно трансформируется в однополярность, а не в многополярность. При этом некоторые из них убеждены, что предпочтение монополярности и содействие ее утверждению спасут Россию от более серьезной, чем западная, китайской опасности. В частности, такая позиция изложена в недавно изданной монографии А.Д. Богатурова. Он утверждает: "Тезис о "многополярности", повторяемый российским руководством в унисон с китайским, в сегодняшней реальности приобретает для нашей страны более грозное звучание, чем идея отцентрированной на США "однополярности", - при всей неприятности для русского сознания последней" [46]. Несколько с другой стороны, но также вполне откровенно к мысли о предпочтительности для России "отцентрированной на США однополярности" приходит В. Иноземцев, призывающий, во-первых, понять, что уже теперь какое-либо противодействие росту влияния "постиндустриального мира" на планете и маловероятно, и бессмысленно, а во-вторых, поэтому признать, что, например, России незачем "конструировать собственную дорогу в светлое будущее". Ей лучше "всесторонне воспринять (пусть даже творчески и критически)" те достижения, которые имеются в западных странах [47]. Автор этих рекомендаций будто бы не заметил, к чему привела наша учеба у Запада за последние десять лет и к чему, собственно, стремится последний, патронируя над Россией. Он полностью игнорирует то обстоятельство, что даже если Россия скалькирует наиболее совершенный из западных хозяйственных механизмов, то и в этом случае ее продукция при совершенно одинаковых с западными технологиях будет неконкурентоспособна на мировом рынке ввиду существенно больших дополнительных расходов при ее производстве, которые совершенно неизбежны из-за суровых российских природно-климатических условий. Поэтому зря В. Иноземцев недоумевает по поводу того, что "сегодня не столько закладываются условия инкорпорирования национальной научной школы в мировое академическое сообщество, сколько воспроизводится во все более очевидных формах автаркия российского обществоведения" [48].
        
         Вообще в российских академических и политических кругах, в отличие от китайских, проблема полярности современного мирового сообщества обсуждается достаточно широко и активно. Впрочем, и в Китае этой проблеме политологи уделяют пристальное внимание, но главным образом и даже исключительно в плане поиска убедительных доказательств того, что многополярность неуклонно утверждается в мире [49]. В одной из последних по времени китайских статей на эту тему, подготовленной сотрудником Шанхайского института международных исследований Чэнь Цимао, в частности, обосновывается тезис о том, что "глубокое урегулирование взаимодействия между великими державами стало следствием развития тенденции к многополярности, а это хорошее позитивное взаимодействие в свою очередь стимулировало ускорение развития тенденции мультиполяризации мира" [50]. Примечательно, что в интереснейшей аналитической статье другого китайского автора "О расширении НАТО на Восток и безопасности в АТР", в которой без обиняков говорится, что отношения в треугольнике США - Европа - Россия острием своим обращены против России, а в АТР отношения в треугольнике США - Китай - Япония главное острие направлено против Китая, опять-таки все дело сводится к нарастанию тенденции к многополярности в глобальной и региональных системах международных отношений [51].
        
         Российские политологи - сторонники концепции многополярности, отвергая как научно некорректную идею однополюсности, так или иначе признают биполярность на глобальном уровне фактом нашей эпохи. Об этом можно судить, к примеру, по материалам дискуссий, которые развернулись вокруг упоминавшейся ранее статьи А. Страуса и статьи А.И. Неклессы "Постсовременный мир в новой системе координат" [52]. Например, участник обсуждения статьи А. Страуса В.Б. Тихомиров считает, что "рассуждения о неком "однополюсном" мире и "однополярности"... мягко говоря, вообще некорректны с научной точки зрения... На глобальном уровне система не стала "однополярной" в связи с распадом СССР. Просто место последнего в качестве "сверхдержавы" занял Китай..." [53] Что касается статьи А.И. Неклессы, то основной ее тезис звучит следующим образом: "В результате происходящих на планете изменений начинает просматриваться облик устойчивой мультиполярной конфигурации международного сообщества" [54]. В качестве полюсов автор "Выделяет шесть геоэкономических зон, пять из которых охватывают периферию. По сути дела, многополярность в данном случае равнозначна раздробленности именно периферии. Правда, противореча самому себе, автор пишет: "Однако современный "третий мир" если и сохранил некий единый знаменатель, то именно как совокупный оппонент доминирующей модели цивилизации... " И далее: "Можно с достаточной долей уверенности утверждать, что вместо распавшегося коммунистического мира возникает новый оппонент западной цивилизации — Новый Восток" [55]. Более того, этот ученый полагает, что, возможно, бинарность есть "коренное свойство самого мира, прослеживаемое на уровне фундаментальных законов его функционирования" [56]. Объективно выходит, что многополярность в концепции А. Неклессы есть своего рода архитектурное украшение на фасаде основной биполярной конструкции современного мира.
        
         Нельзя не отметить, что хотя и по-своему, но в принципе так же, как и А. Страус, А.И. Неклесса рассматривает периферию в качестве источника деструкции, хаоса, нестабильности в мире, а также созидателя некой "альтернативной стратегической оси истории", несущей угрозу "сложившемуся цивилизационному контексту", единственно творчески-конструктивному ныне и в перспективе [57]. Между тем в современных условиях поведение периферии в основном есть реакция, во-первых, на положение, в которое ее поставил общий кризис индустриальной, т.е. фактически западной, цивилизации, и, во-вторых, на характер угрозы подавляющему большинству народов, создаваемой эгоистическим "золотым миллиардом", т.е. опять-таки Западом.
        
         С учетом процитированных положений статьи А. Неклессы нельзя не присоединиться к тем участникам дискуссии, которые выразили сомнение в надежности ее прогностического потенциала. В частности, Ю.В. Шишков оценил его следующим образом: "Словом, по большому счету, разделение мирового экономического пространства на шесть макрорегионов в противовес общепринятому в литературе делению его на индустриальный центр, догоняющую его полупериферию и пока еще отстающую периферию во многом надуманно, алогично и потому вряд ли продуктивно в прогностическом плане" [58].
        
         Особо следует отметить взгляд российских "чистых геополитиков" на проблему поляризации мира. Он ярче всего представлен А. Дугиным и его единомышленниками, группирующимися вокруг журнала "Элементы". В самом общем виде их концепция в изложении А. Дугина сводится к дуализму "евразийство-атлантизм", в котором первый элемент фактически равнозначен исторической России, т.е. Российской империи и Советскому Союзу. "С середины XX века многовековой дуализм между Россией и Западом (особенно Англией), называемый в геополитической науке дуализмом "евразийство-атлантизм", - пишет А. Дугин, - воплотился в противостоянии двух сверхдержав СССР - США... Это противостояние никуда не исчезло и после распада СССР, но, напротив, обнаружилось со всей наглядностью именно его геополитическое (а не только идеологическое и политэкономическое) содержание... Все перестроечные и постперестроечные конфликты (например, в кавказском регионе. – А..Я.) были выражением столкновения двух глобальных геополитических сил... Любое рассмотрение (в частности кавказского. - А.Я.) региона в геополитической системе координат предполагает конечное сведение всей многосложной картины реальной расстановки сил к глобальному геополитическому дуализму, к столкновению всегда и во всем противоположных геополитических интересов России и США (шире, стран Североатлантического союза)" [59].
        
         Очевидно, можно считать исторический дуализм "евразийство-атлантизм" реальным явлением. Но сведенный к противостоянию России и Запада этот дуализм, увы, не отражает суть развивающихся ныне международно-политических процессов. Он будет иметь основания в реальной международной жизни лишь в случае, если в понятие "евразийства" включить всю континентальную Азию, особенно ее восточную и южную части. В сегодняшних и грядущих мировых условиях противостояние "евразийство-атлантизм" все более фокусируется на собственно Азиатском континенте, где поднимаются такие державы, как Китай, Индия, Иран, Турция. Впрочем, в контексте данной статьи важны не детали самой концепции, а то, что она, рассматривая глобальные международно-политические процессы со своего угла, утверждает неизбежность бииоляризации мирового сообщества.
        
         Правда, некоторые зарубежные геополитики, в частности француз Жан Парвулеско, трактуют геополитический дуализм в виде противостояния США и великоконтинентального евразийского объединения от Франции до Японии и Индии. При этом Ж. Парвулеско по совершенно маловразумительно изложенным причинам в число будущих союзников США включает Китай [60].
        
         Несомненный интерес представляет точка зрения оригинального русского мыслителя А. Зиновьева. Квинтэссенция его взгляда на мир наших и грядущих дней, изложенная в статье "Еще не вечер", опубликованной в канун нового, 1999 г. в газете "Советская Россия", сводится к следующему: "Глобальное сверхобщество очевидным образом разделяется на западный мир и прочее человечество. Отношения между этими частями человечества являются совсем не братскими. Ни о каком равенстве тут и речи быть не может. И роли их различны. Сама идея "глобального общества" есть идея западная, а не всеобщемировая. Инициатива и усилия движения к такому объединению человечества исходят от Запада. В основе его лежит не стремление различных стран и народов планеты к объединению - такое стремление появляется чрезвычайно редко, - а стремление определенных сил Запада занять господствующее положение на планете, организовать все человечество в своих корыстных интересах, а отнюдь не в интересах некоего абстрактного человечества. Мировая экономика есть, прежде всего, завоевание планеты транснациональными компаниями Запада, причем в интересах этих компаний, а отнюдь не в интересах прочих народов планеты. Некоммерческие международные организации в подавляющем большинстве суть организации западные, контролируемые силами Запада и так или иначе поддерживаемые и используемые ими. Мировой информационный порядок есть порядок, устанавливаемый странами Запада, и прежде всего - США. Фирмы и правительство США осуществляют контроль глобальной коммуникации. Западные медиа господствуют в мире. Мировая культура есть, прежде всего, американизация культуры народов планеты. Одним словом, идея "глобального общества" есть лишь идеологически замаскированная установка западного мира, возглавляемого США, на покорение всей планеты и на установление своего господства над всем прочим человечеством" [61]. Картина, нарисованная А. Зиновьевым, не содержит и намека даже на теоретическую возможность возникновения многополярности, охватывающей обе упомянутые им части человечества.
        
         В научных кругах, ориентированных на левую часть политического спектра российского общества, совместное выдвижение Москвой и Пекином концепции многополярности рассматривается в основном как тактический шаг, а точнее, как шаг, могущий иметь лишь тактическое значение в условиях все более очевидного процесса формирования новой глобальной политической биполярности мирового сообщества62.
        
         Действительно, невозможно представить, что авторы концепции не извлекли уроков из недавнего прошлого и вновь связывают свою стратегию с неотразимой силой общечеловеческих ценностей и интересов и опять обращаются к Западу, существенно укрепившему свои геостратегические позиции, с увещеваниями насчет того, что-де народам и странам "необходимы взаимное уважение, равенство и взаимная выгода, а не гегемонизм и силовая политика, диалог и сотрудничество, а не конфронтация и конфликты" [63].
        
         Возможно, хотя и маловероятно, что тактический шаг такого рода будет способствовать затягиванию процесса перехода к тотальной схватке между "историческими" и "постисторическими" народами, между западной и остальными цивилизациями. Эта схватка, обещающая быть достаточно долгой, скорее всего, начнется с массированного наращивания давления со стороны Запада на периферию преимущественно невоенными средствами [64], которые, однако, будут постоянно и мощно подкрепляться угрозой применения силы и ограниченным ее применением. Именно в результате подобной предельно жесткой и многоплановой конфронтации, не переходящей в масштабное военное столкновение, аналогичное мировым войнам, утвердится или западный неоколониалистский (мягко выражаясь) порядок или тот порядок, который обрисован в российско-китайских совместных декларациях 1996 и 1997 гг. Кстати сказать, в упомянутых документах практически указаны те же глобальные противоборствующие силы, которые действовали в прежнем биполярном мире, а также почти буквально записаны те же принципы и цели, которые отстаивал и преследовал антиимпериалистический фронт, распавшийся на рубеже 80-90-х годов. Такое тождество основных действующих сил, принципов и целей можно считать одним из важных симптомов неизбежного оформления новой биполярной международно-политической системы.
        
         Фактическая биполярность современного мира, место России и Китая в мировом сообществе, по сути дела, вполне определились. Об этом трубят большие и малые рупоры мондиалистских кругов. Один из таких "малых", директор Московского центра Фонда Карнеги некто Скотт Брукнер озвучил позицию этих кругов следующим образом: "Запад всегда будет наступать на Россию, когда только сможет, и это никогда не изменится" [65]. Другой рупор калибром поболее, хоть и российского происхождения, но тоже прикосновенный к стратегическим задумкам указанных кругов, Альфред Кох, бывший вице-премьер РФ, к которому у российской Фемиды имелось немало серьезных вопросов, в интервью 23 октября 1998 г. американской русскоязычной радиостанции WMNB издевательски разглагольствовал: "Россия, наконец, должна расстаться с образом великой державы и занять какое-то место в ряду с Бразилией, Китаем, Индией. Вот если она займет свое место и осознает свою роль в мировом хозяйстве, тогда от нее будет толк..." [66]. России и Китаю глобальные силы указали место в системе международных отношений. Именно поэтому, несмотря на все долгие и многочисленные реверансы Москвы и Пекина в сторону Запада, последний и ту и другую державу рассматривает как органическую часть остального, враждебного ему мира, причем как часть наиболее опасную, а следовательно, и являющуюся объектом главного удара в гегемонистской стратегии Запада, стержнем которой все более явно становится политика геноцида в отношении большинства народов мира.
          
         Именно такая ситуация в мире и такое положение России и Китая в глобальном размежевании политических сил совершенно недвусмысленно диктуют Москве и Пекину строго определенное поведение на международной арене, а также и содержание их стратегии в строительстве нового мирового порядка. Россия и Китай могут успешно сыграть свою историческую роль в благополучном снятии главного противоречия мирового сообщества в интересах всего человечества или - что примерно одно и то же - в строительстве нового демократического и справедливого миропорядка лишь в случае их согласованных действий по всем необходимым направлениям с целью восстановления силового равновесия между периферией и Западом. Иначе говоря, восстановление силового баланса и есть главная синтезирующая стратегическая задача двух держав на долгосрочную перспективу. Никто другой ни поставить, ни решить ее не может. Решению этой задачи должны быть подчинены основные аспекты собственно российско-китайского сотрудничества, а также отношений России и Китая как с другими странами периферии, так и со странами Запада.
        
         Во имя решения упомянутой поистине судьбоносной для двух держав, а в конечном счете и для всего мирового сообщества задачи Москве и Пекину объективно предстоит осуществить примерно следующие конкретные шаги в ключевых сферах международной жизни.
        
         В сфере идеологического обеспечения борьбы народов периферии против эгоцентрического Запада обе державы призваны использовать свои немалые возможности для осуществления строго научного анализа тенденций развития мирового сообщества, небывало острых антагонизмов, возникших в нем на рубеже XX-XXI вв., новых агрессивных качеств империализма, особенно американского, сделавшего ставку на силовое обеспечение своей так называемой "великодушной гегемонии над миром", а главное, обе державы должны использовать указанные возможности для самой широкой пропаганды результатов этого анализа. Из влиятельных лидеров периферийных стран о настоятельной необходимости такой работы четче всех высказался Ф.Кастро на V съезде Компартии Кубы 8 октября 1997 г.: "...Надо глубже изучать современные проблемы нашего мира и предвидеть неизбежное. Я утверждаю, что это действительно жизненно важная задача, и мы должны развивать эти исследования..." [67] В принципе они, эти исследования, достаточно интенсивно ведутся в рамках самых различных школ мирового научного сообщества. И картина основных тенденций современного социального и международно-политического развития в мире вырисовывается из указанных исследований вполне четко. Задача состоит в том, чтобы сформировать совершенно ясное представление именно о социально-политических последствиях, к которым, прежде всего, ведет широкий процесс глобализации и становления глобального капитализма. Этот процесс означает социальную унификацию мирового сообщества. В результате международные отношения внутри него будут строиться на рыночных основах, что с неизбежностью приведет к политическому подавлению экономически слабых стран сильными, т.е., по сути дела, "большой семеркой". Причем на Западе, да и не только там, давно и вполне открыто полагают, что ограниченные ресурсы планеты по праву сильного есть законная добыча "сверхразвитого центра" [68], который, по справедливому утверждению В. Хороса, "испытывая трудности, склонен переложить их на "братьев меньших"(?!), т.е., как можно понять сей странный в данном контексте термин, на народы периферии. Но после такого утверждения он, вслед за западными политологами, вещает: "Вопрос не в том, могут ли незападные общества догнать Запад по уровню потребления - это и не нужно (?!), да и невозможно в силу ограниченности мировых ресурсов. Речь идет о достижении периферийными странами более или менее достойного существования..." [69] Другими словами, народы не-Запада не должны и помышлять о том, чтобы быть равноправными членами мирового сообщества в решении центральной проблемы современной эпохи - проблемы выживания человечества и чтобы бремя решения этой проблемы по справедливости разделили с ними сверхразвитые страны. Следовательно, откровенно дискриминационной идеологии Запада периферия должна противопоставить идеологию равенства, совместного поиска и формирования глобальной модели жизнеобеспечения человечества в целом в новых крайне неблагоприятных условиях его существования.
        
         В свете этого народам периферии необходимо осознать общую для всех них неизбежность жесточайшей борьбы за достойное будущее именно с Западом, готовиться к ней во всех отношениях, в том числе в морально-психологическом смысле. Перед лицом этой неизбежности в плане идеологической подготовки и мобилизации активных сил периферии актуальной представляется позиция, сформулированная в начале 90-х годов китайским руководством: "Китай желает, чтобы развивающиеся страны, ставя интересы целого превыше всего, крепили сплоченность, углубляли взаимопонимание, решали споры путем мирных переговоров, как можно быстрее прекращали военные конфликты и приложили общие усилия в целях мирного строительства" [70]. В данной позиции квинтэссенцией является акцент на том, чтобы развивающиеся страны, а ныне это вообще все страны периферии, включая большинство постсоциалистических государств, превыше всего ставили интересы "целого", противостоящего "западному целому", в рамках которого понимание приоритета общих интересов над частными пока много выше, чем среди периферийных стран и народов.
        
         Коротко говоря, пропаганда общности исторических судеб последней группы стран и народов должна стать наиактуальнейшей задачей идеологической работы на периферии мирового сообщества. И поскольку речь идет именно о межгосударственном сотрудничестве по поводу этой задачи, постольку пропаганда тезиса насчет "деидеологизации" международных отношений должна быть постепенно свернута и сведена на нет. Это совершенно необходимо перед лицом абсолютно идеологизированной глобальной стратегии США и Запада в целом. Так, в опубликованном Вашингтоном в октябре 1998 г. документе "Стратегия национальной безопасности США для нового столетия" среди целей этой стратегии указаны следующие: "создавать демократии в других странах", "гарантировать и укреплять завоевания демократии и свободного рынка, а также давать отпор их противникам". Именно во имя достижения, в частности, этих целей Вашингтон намерен по-прежнему отдавать приоритет "поддержанию высококлассных вооруженных сил" [71]. Помимо всего прочего не следует упускать из виду тот капитальный факт, что Запад в целом интенсивно продолжает свою военно-политическую консолидацию именно на основе социальной идентичности, общности специфических интересов стран "передового", "продвинутого" капитализма. Такой своей позицией он фактически нивелирует в политико-идеологическом плане все страны периферии, тем самым лишний раз подтверждая факт общности их положения и интересов в мировом сообществе, а следовательно, и необходимость их максимального единения.
        
         Крайне важно дать народам периферии предельно ясно понять, что мощный Запад при отсутствии уравновешивающей его силы будет стремиться к строительству такого миропорядка, который сведет проблему выживания всего человечества к выживанию пресловутого "золотого миллиарда", и что такой уравновешивающей силой может стать только хорошо организованная и сплоченная периферия, восстающая не вообще против порядка в мире, а против порядка, ведущего к геноциду в отношении четырех пятых человечества.
          
         После жестокого поражения периферии в ходе "холодной войны" чрезвычайно актуализировалась необходимость вновь убедительно обосновать возможность успеха в борьбе за новый комплексный силовой паритет с Западом, а также показать сугубо временный характер отката международного антиимпериалистического, антизападного фронта от ранее завоеванных позиций, которые, кстати сказать, и были надежнейшей гарантией строительства демократического и справедливого миропорядка, продолжить которое Россия и Китай ныне предлагают Западу, хотя их позиции как глобальной силы ныне существенно ослаблены.
        
         Думается, что в рамках идеологического обеспечения борьбы периферии с Западом принятую Россией и Китаем концепцию многополярности следует подавать лишь как вариант структурирования мирового сообщества, благоприятный для более или менее мирного решения проблемы выживания человечества в целом. Несомненно, многополярность как общепланетарное явление, охватывающее и Запад, и периферию, предпочтительней предельно жесткого западного диктата над миром или тотального противостояния двух глобальных полюсов. Именно в этом смысле высказался по поводу многополярности, в частности, Ф. Кастро. Выступая на V съезде Компартии Кубы, он заявил: "Для мира лучше, чтобы существовали страны и регионы, способные образовать многополюсный мир, для мира лучше, чтобы была сильная Россия, миру лучше, чтобы был сильный Китай, ему лучше, чтобы была сильная Европа, в этом у меня нет ни малейшего сомнения, иначе монополия могущества, экономического и политического влияния империи янки чрезмерна, невыносима" [72].
        
         Но весь вопрос как раз в том и состоит, что по объективным показателям мультиполяризация не затронет Запад, не выйдет за пределы периферии, которую западный политический полюс и без того намерен максимально раздробить, в том числе и даже в первую очередь путем развала и ликвидации крупных государств, способных организовать и сцементировать антизападный антигегмонистский международный фронт. В свете этого концепция многополюсности в том виде, как она изложена в российско-китайских документах, в сущности, не может обеспокоить Запад, поскольку вообще не ставит вопрос о необходимости и неизбежности сплочения центров силы на периферии в политическую и даже военно-политическую целостность в случае если центры силы на Западе и впредь будут действовать на международной арене как единый глобальный политический полюс. Поэтому во избежание путаницы, следует предельно четко указать объективно обусловленную тенденцию развития процесса поляризации мирового сообщества на глобальном и региональных уровнях, определить взаимосвязь и соподчиненность между этими уровнями процесса. Совершенно очевидно, что характер глобальной поляризации, в конечном счете, продиктует направление и смысл формирования экономических, политических и военных структур в разных регионах мира и стратегическую цель взаимодействия между этими структурами. Достаточно вспомнить, что прежняя социально-политическая глобальная биполярность мощно влияла на международно-политические процессы практически во всех точках планеты.
          
         Пока требуемой четкости в указанных вопросах нет ни в самих российско-китайских совместных декларациях, ни в официальных комментариях к ним. Необходимо совершенно ясно сознавать, что мировое сообщество, где присутствует мощный монолитный западный полюс и множество разрозненных и, хуже того, враждующих между собой центров силы на периферии, фактически не является многополярным. Дело в том, что поскольку западный полюс в конечном счете угрожает всем периферийным центрам силы, постольку мировое сообщество реально является биполярным. И это не может изменить и отменить то обстоятельство, что второй глобальный политический полюс пока еще не обрел адекватных организационных форм. Его аморфность будет непременно преодолеваться или постепенно или даже скачкообразно в зависимости от характера и интенсивности западного давления на периферию.
        
         Представляется, что российско-китайский стратегический расчет на дезинтеграцию западного полюса чреват стратегическим просчетом, потерей исторического темпа, столь важного для самоорганизации второго глобального полюса. Отставание в этом деле от Запада и так уже недопустимо велико. И едва ли стоит недооценивать эту опасность и, в частности, уповать, как это делают и в Москве, и в Пекине, на то, что якобы появились симптомы мульти-поляризации Запада, о чем будто бы свидетельствует, например, образование структуры сотрудничества между Европейским союзом и Восточной Азией в форме Азиатско-Европейского саммита, а также появление некой оси Москва - Берлин - Париж. По случаю первого Азиатско-Европейского саммита авторитетный пекинский журнал "Международные стратегические исследования" писал, что это событие способно оказать глубокое влияние на мультиполяри-зацию мира, т.е. в данном случае в основном Запада [73]. Однако следует все же согласиться не с журналом, а с А. Страусом, который утверждает, что даже очень значительное усиление в будущем Европейского союза, скорее, превратит его в более мощного союзника США, чем в противника. Примерно так же он оценил долгосрочные отношения набирающей мощь Японии с другими центрами силы в западном полюсе [74]. И действительно, через активность ЕС у Запада появились дополнительные возможности усиливать контроль и влияние в Восточной Азии. Будет правильно под таким углом зрения рассматривать и российско-французско-германскую встречу на высшем уровне, состоявшуюся в конце марта 1998 г. в Москве. В последнем случае два влиятельных члена НАТО использовали специфику своих связей с Россией для закрепления общего влияния Запада на Москву и тем самым, кстати, компенсировали некоторое охлаждение российско-американских отношений. Анализ собственных геополитических интересов, например Германии, неизбежно приводит к выводу, что возникает явная перспектива такого ее "посредничества", "при котором Россия должна дать согласие на полную экономическую и военную интеграцию Центральной и Восточной Европы, а возможно, и стран Балтии в НАТО" [75]. Иначе говоря, подобное "посредничество" целиком пролегает в русле американской политики в Европе. Вполне понятно, почему возникновение нового канала сотрудничества европейских членов НАТО со странами Восточной Азии и с Россией не вызвало никакой тревоги в Вашингтоне.
          
         Чтобы в целом стратегически весьма малообещающая игра с концепцией многополярности не обернулась роковыми последствиями для большинства народов мира, нужно уже теперь Москве и Пекину, всем дееспособным антигегемонистским силам периферии исподволь переносить акцент на пропаганду биполярности современного мирового сообщества как объективной данности и руководствоваться таким пониманием в практических международных делах, касающихся отношений периферии с Западом. Концепцию многополярности следует сохранять лишь как своего рода программу-максимум, как некий желательный, но в современных условиях недостижимый идеал. Такой подход тем более своевременен, поскольку осознание на периферии всей глубины противоречий между Западом и не-Западом нарастает. В данной связи примечательно высказывание Хасана аль-Тураби, спикера парламента Судана, в интервью одному из российских корреспондентов. "Мир, — сказал Тураби, - нуждается в биполярности. Может быть, бедные страны, вроде Судана, понимают и чувствуют это острее других" [76].
        
         Видимо, одной из актуальных задач в идеологической сфере будет проработка новых представлений об организационных основах глобальных политических полюсов. В частности, логично предположить, что характер основного противоречия мирового сообщества продиктует чрезвычайно жесткую дисциплину внутри полюсов и сведет к минимуму число и роль нейтралов в каждом из них. Во всяком случае, на Западе, который в организационном плане издавна опережает периферию, "процесс пошел", и судьба вольностей таких "нейтралов со стажем", как Швейцария и Швеция, уже стоит под большим вопросом. Тем более шатко положение с нейтралитетом Австрии и Финляндии [77].
          
         Резюмируя сказанное по поводу российско-китайских задач в идеологической сфере, нельзя не подчеркнуть, что в сложном комплексе направлений конфронтационного взаимодействия периферии с Западом идеологическое направление, более всех способное компенсировать ее материальные и организационные слабости, является первостепенным по значению и эффективности, особенно на начальном этапе оформления новой политической биполярности мирового сообщества.
        
         В сфере мировой и региональной политики Россия и Китай могут и должны постепенно наращивать и ужесточать противодействие гегемонистским устремлениям Запада, опираясь на тесное сотрудничество с другими странами периферии. Договоренность Москвы и Пекина о стратегическом партнерстве и взаимодействии обозначила собой окончание всеобщего отступления периферии и начало преодоления ею состояния растерянности, уныния и разброда. Эта договоренность, по сути, стала сигналом для периферии о том, что настало время "сосредоточиваться" и переходить к первым совместным контратакам на линии противостояния с Западом. В этой связи весьма вдохновляющим является иракский прецедент. Подготовленная Вашингтоном на исходе 1997 - в начале 1998 г. вторая карательная операция против Ирака "Гром в пустыне" не состоялась благодаря, прежде всего, солидарному противодействию России, Китая и арабских стран. Некоторую роль в обуздании чрезмерной агрессивности США, очевидно, сыграла и позиция Франции. Поэтому март 1998 г., когда вполне определился провал очередной авантюры Вашингтона в районе Персидского залива, можно считать принципиально важной вехой в отношениях между Западом и не-Западом после так называемого окончания "холодной войны". Действительно, состоялась первая открытая проба сил между ними в новых глобальных условиях, все еще крайне неблагоприятных для периферии. Такой характер этих условий лишний раз высветился 17 декабря 1998 г., когда США и Англия все же решились на новый акт вооруженной агрессии против Ирака, акт практически поддержанный другими членами "большой семерки". Франция, правда, опять держалась особняком, выразив сожаление по поводу случившегося.
          
         Россия и Китай на этот раз заняли более жесткую позицию, безоговорочно осудив агрессоров. В частности, президент России выступил со специальным, выдержанным в резких тонах заявлением, в котором было подчеркнуто, что, "по сути, речь идет о подрыве всей системы международной безопасности" [78].
          
         Примечательна реакция некоторых российских обозревателей на ужесточение позиции России и Китая. В статье "Мир вновь расколот", помещенной в "Независимой газете" 18 декабря 1998 г., говорилось: "...Можно с уверенностью утверждать, что пропагандируемая в последнее время Москвой концепция многополярного мира нуждается в серьезном переосмыслении". И похоже, процесс переосмысления начался, о чем свидетельствует, в частности, выдвижение премьер-министром России Е.М. Примаковым во время визита в Индию в декабре 1998 г. идеи создания стратегического треугольника Россия - Китай – Индия [79]. Пекин, однако, не поддержал эту идею. Но ее время впереди. И не столь уж далеко. По сообщению газеты "Правда" от 30—31 марта 1999 г., премьер-министр Индии Ваджпаи заявил, что его правительство рассматривает возможность образования "стратегического треугольника Москва - Дели — Пекин" в связи с агрессией НАТО против Югославии. Объективные тенденции мирового развития, главное противоречие современного мирового сообщества неустанно работают на указанную идею, а не на концепцию многополярности. Кстати сказать, и прошлое работает в том же направлении. Достаточно вспомнить, какой колоссальный ущерб социально-политическому прогрессу мира нанесло "расщепление" антиимпериалистического полюса, вызванное советско-китайским конфликтом. Соперничество между двумя центрами силы в рамках этого полюса дезорганизовало входящие в него страны, движения, партии, отвлекло их внимание от общих целей и интересов, которые должны стоять "превыше всего" при любых изменениях обстановки и, по сути дела, чрезвычайно облегчило Западу развертывание наступления на различные отряды международного антиимпериалистического фронта, прежде всего на его основную силу — Советский Союз и социалистическое содружество. Понятно, что мультиполяризация современной периферии тем более будет крайне слабым ответом с ее стороны на все возрастающую агрессивность и напористость глобальных сил гегемонизма, весьма существенно укрепивших свои геостратегические позиции в результате распада СССР и исчезновения большей части мировой социалистической системы.
        
         Поэтому, конечно же, предельно недвусмысленная и активная, единая в своих принципиальных основах антигегемонистская позиция главных центров силы периферии, прежде всего России и Китая, а также Индии, может более всего стимулировать создание мобилизационной атмосферы и развитие духа наступательности в странах периферии. Последней ныне, скорее, нужен обнадеживающий и вдохновляющий пример со стороны "своих" великих держав, а не прямая материальная помощь, а тем более такая по масштабам, которая ослабляла бы эти несущие опоры, эти средоточия мощи самой периферии. Опыт советского, так сказать, "чрезмерного" интернационализма, явившегося одной из причин перенапряжения экономической системы в СССР, более чем поучителен. И едва ли его можно будет игнорировать.
          
         Но в данной связи более существенно другое, а именно - чрезмерная "гибкость" великих держав периферии в отношениях с Западом и в целом ложная ставка на долгосрочное сотрудничество с ним в интересах ускорения роста комплексной мощи (китайский случай) или в интересах перехода к якобы более эффективной экономической модели (российский случай). Похоже, и Россия, и Китай недооценивают тот очевидный факт, что и сейчас, и в долгосрочной перспективе именно "большая семерка" определяет стратегические повороты в отношениях между Западом и остальным миром. А она, безусловно, не собирается ждать времени такого усиления периферии и особенно периферийных великих держав, когда "золотой миллиард" окажется рядовым среди других, к тому же быстро умножающихся, миллиардов людей на планете.
        
         Напротив, Запад будет спешить и уже спешит, чтобы не дать периферии вновь обрести способность наносить ему неприемлемый ущерб в случае невоенных и тем более военных столкновений с ней. На Западе, особенно в США, все жестче звучит требование весьма влиятельных сил застопорить быстрый рост комплексной мощи КНР [80].
        
         Что касается России, то здесь у Запада другая задача: используя уже имеющиеся у него многочисленные рычаги воздействия на нее, продолжить работу по уничтожению российского государства как фактора мирового развития и мировой политики, не допустить перехода власти в Москве к патриотическим, национально ориентированным общественным силам.
        
         Первоочередная, стратегическая по значению, нацеленность Запада на борьбу с Россией и Китаем, без которых немыслим второй мощный и прочный глобальный политический полюс, должна побудить и сами эти державы, и другие страны периферии, уже теперь начать создание и укрепление организационных структур, которым предстоит выдержать и отразить тотальное наступление Запада в недалеком будущем. Политические уроки финансового кризиса в Восточной Азии и плачевного состояния российской финансово-экономической системы как раз и предупреждают о настоятельной необходимости такой работы. А ее развертывание и успехи могут в значительной мере остановить бег части стран периферии наперегонки в пресловутое единое мировое хозяйство, где безраздельно командует "большая семерка" и где периферийные страны по большей части обретают не гарантии экономического процветания, а усиление зависимости от Запада, перспективу экономической стагнации и всесторонней деградации своих народов.
        
         Этот бег, если его не остановить, может обернуться тяжелейшими последствиями для судеб большей части человечества. Процессу экономической глобализации, широко развернувшемуся в 80-е годы и особенно бурно пошедшему вперед после исчезновения СССР и восточноевропейских социалистических стран, после ускорившегося перехода оставшихся государств социалистической ориентации на рельсы рыночного хозяйства, периферия может и должна жестко противопоставить укрепление региональных, тесно взаимодействующих в вопросах мировой политики экономических, политических и военно-политических структур, имеющих целью решительную защиту жизненных интересов образующих их стран [81]. Сотрудничество внутри этих структур должно быть доведено до уровня, надежно гарантирующего соответствующие страны от попрания их суверенитета каким бы то ни было способом и в какой бы то ни было сфере, в том числе от обещающей быть крайне актуальной в обозримой перспективе опасности обрушения их экономики в результате финансовых и иных манипуляций со стороны Запада. Этим самым объективный процесс глобализации важнейших аспектов жизнедеятельности мирового сообщества, формируемый Западом практически исключительно в собственных интересах, может быть повернут в определенной мере в пользу стран периферии.
          
         Для России главный урок ее постсоветского существования, а также складывающихся мировых реалий после окончания "холодной войны" состоит в том, что ей пора, наконец, оставить в прошлом свои прозападные иллюзии и надежды и понять простую историческую истину: изначально и по сей день буржуазный либерализм формирует мировое хозяйство и мировое сообщество по неизменной схеме. А она такова: высокоразвитый центр сообщества разными способами обеспечивает себе сохранение обширной питательной среды в лице многочисленных стран так называемого "догоняющего" развития. Но теперь будет правильней говорить не о догоняющих, а в большинстве случаев о неуклонно деградирующих странах. Это вполне убедительно подтверждается состоянием дел не только и, может быть, не столько в странах "третьего мира". Пожалуй, ныне еще более важным и показательным является положение на обширном постсоциалистическом пространстве, составляющем примерно пятую часть земной суши. Причем позиции и влияние Запада здесь, особенно в странах СНГ, таковы, что при необходимости "большая семерка" может в одночасье посеять великий хаос, в частности, в российских финансах, вызвать массовый голод в разных районах России, окончательно добить все еще действующие фрагменты ее реальной экономики. Весьма болезненный резонанс в России на восточноазиатский финансовый кризис 1997-1998 гг. - это тревожнейший сигнал, предупредивший Москву о необходимости принципиального изменения ее внутри- и внешнеполитического курса, изменения, которое сделает вхождение страны в так называемый "общецивилизационный процесс" оптимально продуктивным с точки зрения ее национально-государственных интересов.
          
         Для Пекина урок более чем двадцатилетнего периода вхождения Китая в этот процесс и упомянутого финансового кризиса в Восточной Азии состоит в том, что передышка в отношениях с Западом для него кончается и начинается полоса расширяющегося и ужесточающегося наступления последнего на "специфический" китайский социализм. Урок также состоит в том, что дальнейшее вхождение КНР в общемировую, т.е. капиталистическую, экономику опасно для страны не только в ее особой социальной, но и в элементарно национально-государственной ипостаси, поскольку это вхождение в первую очередь и более всего увеличивает зависимость Китая от Запада, а не способность Пекина влиять на китайскую политику "большой семерки" и тем более на ее глобальную стратегию. И едва ли правильно будет полагать, что, так сказать, "равноудаленный" от всех Китай, весьма благополучно переживший крах прежней биполярной системы, сможет в одиночку крепнуть, процветать и надежно защищать свой суверенитет в новых мировых условиях, при новой глобальной расстановке сил, когда уже нет такого мощного противовеса Западу, такого его главного противника, каким были СССР и Организация Варшавского договора. Похоже все-таки, , что даже при всем возможном дальнейшем высоком экономическом взлете Китая едва ли продуктивным окажется стратегический расчет на победоносное, в конечном счете, противостояние "желтого миллиарда" с "золотым". Этот расчет вырисовывается из практических внешнеполитических шагов Пекина, прежде всего из многочисленных официальных заявлений, подтверждающих его нежелание брать на себя бремя лидерства в деле организационного оформления второго глобального политического полюса. Между тем чтобы устоять под ударами Запада, Китаю вскоре потребуется широкая опора на периферию, на сотрудничество с периферийными политико-экономическими структурами как на наиболее действенное средство самозащиты. В последнее время помимо укрепляющихся старых структур такого рода возник ряд новых. Это, в частности, зона Индоокеанского экономического сотрудничества, "Исламская восьмерка" в составе Турции, Ирана, Бангладеш, Пакистана, Египта, Малайзии, Индонезии, Нигерии. Последняя группа рассматривает себя как определенный противовес "большой семерке". Начало функционировать Восточноазиатское экономическое совещание. 15 декабря 1997 г. состоялся саммит с участием стран АСЕАН, Китая, Японии, Южной Кореи для совместного изучения путей развития экономического сотрудничества в Восточной Азии, обращенного в XXI в.[82] Это совещание, очевидно, можно рассматривать как вариант реализации давнего предложения малайзийского премьера Махатхира Мохамада о создании восточноазиатской экономической организации без какого бы то ни было участия США. В свое время Пекин весьма прохладно отнесся к данному предложению. Теперь, судя по всему, он "созрел" для участия в формировании подобной региональной организации. И немалую роль в изменении политических умонастроений в Пекине, очевидно, сыграл глубокий финансовый кризис весны-осени 1997 г., фактически организованный Западом для давления на слишком быстро, с его точки зрения, развивающиеся в экономическом плане страны Восточной Азии, в первую очередь на КНР. В этой связи примечателен вывод, сделанный участниками дискуссии на международной конференции в Манчестерском университете в апреле 1998 г., посвященной азиатскому кризису: "Меры по структурному урегулированию, предпринимаемые МВФ, не будут иметь ничего общего со стимулированием азиатского экономического развития, поскольку они призваны побудить соответствующие страны шире открыться для международного бизнеса и отдать приоритет зарабатыванию валюты, необходимой для выплаты долгов зарубежным кредиторам" [83].
        
         Синхронные и однонаправленные действия региональных экономических и иных структур на периферии, скорее всего, и будут в новых мировых условиях первоначальной формой функционирования второго глобального политического полюса, его воздействия на ход строительства нового миропорядка. Но чтобы эта форма стала действенной и чтобы она вообще состоялась, ведущие государства периферии должны составить лидирующую группу, аналогичную по функциям "большой семерке", однако без, так сказать, единоначальника, подобного США, т.е. группу с демократическим коллективным руководством в лице великих держав периферии и других, наиболее авторитетных в незападном мире стран.
        
         Единому, тесно сплоченному Западу может уверенно противостоять только широкий, достаточно монолитный фронт стран и региональных структур периферии с четко выраженной мобилизационной политической линией. (Это не значит, что в рамках данного фронта или глобального политического полюса не может быть никаких трений между центрами силы. Но и горький исторический опыт и особенно новые мировые условия, как никогда прежде, жестко требуют, чтобы эти трения устранялись дипломатическим путем, за столом переговоров и не наносили существенного вреда антигегемонистской антизападной сплоченности стран и народов периферии.) Надеяться, что Запад теперь, когда он обладает значительным силовым превосходством, будет действовать на международной арене в духе принципов, предложенных совместными российско-китайскими декларациями 1996-1997гг., нет совершенно никаких оснований. Поэтому превращение периферии в сопоставимую по комплексной мощи антизападную политическую силу есть актуальнейшая и приоритетнейшая историческая задача на ближайшую обозримую перспективу для всех народов, не входящих в "золотой миллиард". Успешное решение этой задачи в огромной, по сути в решающей, степени зависит от активной и умелой организаторской роли великих периферийных держав и, конечно же, от их способности ускоренно наращивать собственную комплексную мощь, а также непоколебимо противостоять попыткам Запада посеять раздоры между ними, попыткам, которые будут наиглавнейшим компонентом его глобальной гегемонистской стратегии.
          
         Крайне важно некоторую относительную передышку, полученную периферией после окончания "холодной войны", полнее использовать для более энергичного продвижения в жизнь становящейся поистине актуальной идеи сотрудничества по линии Юг - Юг. После этой явно непродолжительной передышки всестороннее сотрудничество по указанной линии приобретет на длительную перспективу первостепенное значение для международных антигегемонистских сил. Конкретные программы этого сотрудничества должны прорабатываться и апробироваться как никогда прежде интенсивно и масштабно именно перед началом массированного общего наступления Запада на периферию. Подготовка такого рода во многом может ослабить первые, особенно дестабилизирующие, удары в ходе этого неотвратимо приближающегося наступления. Пока, к сожалению, великие державы периферии мало внимания уделяют этой подготовке. В частности, хотя Китай и был вместе с "группой 77" инициатором проведения Всемирной конференции Юг - Юг (Коста-Рика, январь 1997 г.), однако его экономические связи со странами Юга отнюдь не являются впечатляющими. По данным Министерства торговли и внешнеэкономического сотрудничества КНР, крупнейшими торговыми партнерами страны в 1998 г. были Япония, США, Европейский союз, Сянган, АСЕАН, Россия, Корейская Республика, Австралия и Канада. На них приходилось 88,7% общей стоимости внешнеторгового оборота Китая. Остальные 11,3% составляли долю стран Африки, Латинской Америки, Южной и Юго-Западной Азии, Восточной Европы, а также других, помимо России, государств СНГ, т.е. большей части современной периферии [84].
          
         Важно иметь в виду, что теперь потенциал всестороннего сотрудничества по линии Юг - Юг существенно иной, чем он был лет 10-15 назад. Помимо развивающихся государств оно будет более плотно охватывать большинство постсоциалистических стран, которые во взаимодействии с указанной группой государств закономерно видят наиболее надежный внешний фактор сохранения, восстановления и развития своего производственного, научно-технического, технологического потенциала, а также и обеспечения своей безопасности. Кроме того, за последние десятилетия значительная группа развивающихся стран добилась немалых успехов в экономическом строительстве, в повышении своего технологического уровня, в укреплении своей обороноспособности. В связи с проблемами обороноспособности этих стран примечательно заявление бывшего президента Ирана Рафсанджани о том, что ракетная (т.е. высокая) технология, которой обладает его страна, находится на таком уровне, когда "Америка уже не сможет нам помешать". По словам Рафсанджани, "Иран стал самодостаточным в плане ракетной технологии. Иран знает, как производить нужные ему ракеты, и мы не нуждаемся ни в чьей помощи - ни России, ни Китая, ни кого-либо еще". Бывший иранский президент подчеркнул, что тщетными окажутся любые попытки США поставить под свой контроль научно-техническое развитие Ирана [85].
          
         Особо следует отметить, что некоторые развивающиеся страны все шире используют не модель догоняющего, а модель опережающего развития, формируют свои транснациональные корпорации. Согласно опубликованной Всемирным банком сводке о мировых инвестициях за 1998 г. в число 50 крупнейших структур такого рода, принадлежащих развивающимся странам, вошли четыре транснациональных корпорации КНР [86]. "Фактически Пекин, - отмечает М.Л. Титаренко, директор Института Дальнего Востока РАН, - контролирует одну из самых мощных трансконтинентальных национальных корпораций, пусть еще и не приобретшую своего законченного вида. Ее составляет кооперация банков КНР, Гонконга, Тайваня, Сингапура, располагающих только свободными валютными средствами в размере, превышающем 370 млрд ам. долл. К ним следует прибавить поддержку рассеянной по всей планете китайской диаспоры, обладающей мощными экономическими позициями в десятках стран. Есть данные, что она контролирует капитал объемом свыше 500 млрд. ам. долларов. В высших структурах КПК и правительства КНР уже давно создан вполне конкретный, эффективно действующий механизм, координирующий и направляющий все усилия в этой области. Именно союз КНР с китайской диаспорой позволил Китаю бескровно присоединить Гонконг и преодолеть угрозу финансового кризиса, устоять перед волной обвала экономики "малых тигров". Это обошлось в 40 млрд. ам. долларов" [87].
        
         Помимо всего прочего периферия имеет немалые успехи в деле совершенствования и создания высоких технологий, в производстве высокотехнологичной продукции. В результате нынешняя периферия уже не связана по рукам и ногам зависимостью от Запада в жизненно важных областях и более способна к саморазвитию, чем когда-либо в течение последнего столетия. Согласно докладу Организации экономического сотрудничества и развития, опубликованному в мае 1997 г., доля развитых стран в мировом продукте к 2020 г. упадет до одной трети, а доля развивающихся государств составит две трети, из которых одну треть произведут пять стран - Китай, Индия, Бразилия, Россия и Индонезия [88].
          
         Конечно, эти цифры отражают лишь потенциальные возможности стран Юга и периферии в целом. Указанные рубежи могут быть ими достигнуты лишь в случае, если их не остановят так же, как остановили экономически мощный Советский Союз и еще более мощное социалистическое содружество. Чтобы этого не случилось, страны Юга должны верно оценить роль взаимного сотрудничества в жесточайшей борьбе против установления Западом губительного для народов периферии нового мирового порядка. А этот порядок пока во многом формируется, в частности, с помощью финансового диктата. За счет устойчивых "ножниц цен", высоких процентов по кредитам, стимулирования "утечки мозгов" и оттока капиталов и т.д. Запад ныне ежегодно выкачивает из стран периферии 500 млрд. долл. Эти страны уже выплатили западным кредиторам и инвесторам гораздо большие суммы, чем взяли в долг, а их задолженность не только не уменьшилась, но и продолжает расти. Периферия теперь платит Западу по долгам более 6% своего ВВП и до 50% выручки от экспорта. Еще в 80-е годы ряд стран "третьего мира" начал движение против долговой кабалы, требуя от Запада списания искусственно "накрученной" задолженности. Но тогда ему разными способами удалось подавить "антидолговое движение". Теперь же на фоне ярко продемонстрированной способности Запада с помощью финансовых рычагов обрушивать экономику не только отдельных стран, но и таких обширных, причем динамично развивавшихся регионов, как Восточная и Юго-Восточная Азия, необходимость возрождения этого движения, причем в существенно более широких масштабах, становится для периферии в целом крайне настоятельной и актуальной. В этой связи знаменательна инициатива, проявленная католическим клиром Бразилии. 1 декабря 1998 г. на своей конференции бразильские епископы, кстати, поддержанные Папой Римским, заявили, что Бразилия, внешний долг которой уже достиг 196 млрд. долл., никому ничего не должна, поскольку она путем выплаты процентов с лихвой рассчиталась со всеми кредиторами [89]. В мае 1999 г. конференция представителей 45 африканских государств в своем коммюнике "Проблемы экономического развития Африки" указала, что нынешняя мировая ситуация позволяет решить проблему внешней задолженности стран континента, достигшей ныне 350 млрд. долларов. Как информирует газета "Сегодня" (11 мая 1999 г.), конференция предложила ведущим индустриальным державам проявить инициативу и простить самым бедным африканским странам долги по двусторонним соглашениям об оказании помощи, а все другие долги по таким соглашениям сократить, по крайней мере, на 90%. Конференция призвала кредиторов исходить из того, что большую часть внешнего долга Африка не может выплатить ни сегодня, ни в будущем, и что долговое бремя серьезно тормозит ее развитие. В свете такой оценки роли долгов в судьбах континента представляется, что в случае "вялой" реакции "ведущих индустриальных стран" на пока еще не столь решительную, как у бразильских епископов, антидолговую позицию Форума-45. неизбежным будет довольно быстрое ужесточение этой позиции.
          
         Видимо, именно борьба за решение долговой проблемы могла бы в ближайшей перспективе стать важнейшим звеном в процессе оживления и развития политического сотрудничества по линии Юг - Юг, действенным стимулом формирования глобального анти-гегемонистского фронта. Великие державы периферии на этот раз, в отличие от 80-х годов, не могут уклониться от всемерной поддержки поднимающейся новой волны "антидолгового движения". В конце концов их отношение к этому движению в нынешних мировых условиях явится суровым испытанием серьезности и прочности заявленных ими антигегемонистских позиций.
        
         Следует, однако, отметить, что политическая значимость и острота долговой проблемы и эффективность антидолгового движения побудили Запад на исходе XX в. несколько скорректировать свою позицию в связи с этой проблемой и этим движением. Состоявшийся 18-20 июня 1999 г. в Кельне саммит "большая семерка + Россия" включил в свое заключительное коммюнике призыв к развитым странам-кредиторам ликвидировать около трети долгов наиболее бедных развивающихся государств. Это составит около 214 млрд. долл. Задолженность списывается при условии, что высвобождающиеся средства будут направлены на нужды здравоохранения, образования и социальной сферы соответствующих развивающихся стран [90].
          
         Однако сама долговая проблема этим далеко не снимается и остается весьма болезненным фактором в отношениях Запада с периферией мирового сообщества.
        
         В военно-политической сфере для России и Китая, для периферии в целом неизбежными будут выработка и осуществление согласованных мер по нейтрализации действий западной дипломатии, которая ныне все больше опирается на угрозу применения и применение военной силы. К тому же с 1997 г. появились признаки нового наращивания военных бюджетов в странах Запада, в особенности в США, усиления тенденции "США и Японии противопоставить Китаю свою военную мощь" [91], неотвратимого приближения НАТО к границам России. Расширяется международная торговля оружием. А она — один из вернейших симптомов возрождающейся гонки вооружений. По данным Международного института стратегических исследований, в 1997 г. продажа всех видов вооружений и боеприпасов возросла на 12%, составив в стоимостном выражении 46 млрд. долл. При этом 45% продаж приходилось на США. Среди крупнейших покупателей оружия, помимо Саудовской Аравии (11 млрд. долл.), числится и Тайвань (7 млрд. долл.)[92]. Это, так сказать, реакция на "местном уровне" на заявление Цзян Цзэминя о том, что Китай "не будет участвовать в гонке вооружений" [93].
        
         К сожалению, на явное повышение роли военного фактора в международной политике Запада Москва и Пекин отреагировали в совместной декларации от 23 апреля 1997 г. всего лишь общим призывом покончить с менталитетом "холодной войны" [94]. А в совместном заявлении от 10 ноября 1997 г. они подтвердили свою убежденность в том, что времена направленных против "третьих стран" союзов и стратегических "многоугольников" ушли в прошлое [95].
        
          Слов нет, эти тезисы предельно благостны, но, увы, они никак не укладываются в современные международные реалии, не увязываются с генеральными тенденциями мирового развития и международной жизни. Менталитет "холодной войны" - это не какое-то особое явление, возникшее во второй половине XX в. в международных отношениях, а всего лишь модификация элементарного, свойственного любым историческим эпохам, отражения в политике факта вражды между группами государств. "Холодная война" окончилась, но началось становление "прохладного мира", т.е. мира обостряющейся вражды двух категорий стран и соответствующего этой вражде политического менталитета. По сути дела, в наше время происходит замена весьма жесткого политического менталитета "холодной войны" еще более жестким менталитетом, свойственным современной эпохе - эпохе, поставившей во весь рост перед большинством человечества вопрос - быть или не быть. Следовательно, можно сколько угодно призывать покончить с конфронтационным мышлением, но оно останется неизбывным, пока существует антагонизм глобального масштаба. Другое дело предлагать какие-то конкретные способы и средства ограничения проявлений этого мышления или обуздания сил милитаризма и гегемонизма, создания силового равновесия, которое облегчает перевод конфронтации в русло поиска взаимовыгодных компромиссов и консенсуса между противостоящими группами государств. Самого общего призыва к сплочению миролюбивых народов, содержащегося в совместной российско-китайской декларации от 23 апреля 1996 г., теперь уже явно недостаточно [96].
        
         К сожалению, не ушли в прошлое и упомянутые в совместном российско-китайском заявлении от 10 ноября 1997 г. времена "направленных против третьих стран союзов и стратегических многоугольников" [97]. Если бы они действительно ушли, то вслед за Организацией Варшавского договора исчезла бы и НАТО, а она, напротив, здравствует, укрепляется и расширяет свои ряды и так называемую "зону своей ответственности", раздвигая ее пределы далеко за границы европейского континента. Обновлены, особенно в плане расширения указанной зоны, и американо-японский, и американо-австралийский военные договоры. Если бы времена подобных союзов ушли в прошлое, то Россию едва ли бы волновали оборонные аспекты сотрудничества в рамках СНГ, а в деятельности такой региональной, экономической по преимуществу, организации, как АСЕАН, не возрастала бы роль оборонных задач.
          
         Если не закрывать глаза на международные реалии наших дней, то нельзя не видеть, что Запад уже начал формировать военный механизм с задачами планетарного масштаба. НАТО не только сама неудержимо идет к расширению на Восток, но и раздвигает зону своей ответственности до западных границ Китая, до Персидского залива и Южной Атлантики, до Северной и Центральной Африки. Иначе говоря, НАТО все более превращается в главный военный инструмент Запада в его борьбе за подчинение периферии. Об этом превращении весьма откровенно говорится в докладе бывшего сотрудника известного американского исследовательского центра РЭНД, а ныне заместителя госсекретаря США Рональда Асмуса, опубликованном в виде статьи во французском журнале "Политик этранжер". Касаясь расширения сферы действий НАТО в южном направлении, в районе Средиземного моря и Арабского Востока, Асмус писал: "Данный регион мог бы стать одной из первых зон (за пределами Европы. -А.Я. ), для которых члены союза готовили бы свои силы" [98]. Карательные операции против Ирака и на Балканах показали, как это делается на практике, как военная машина НАТО работает, как усмиряет ослушников на периферии.
        
         Откровения Р. Асмуса, относящиеся к весне 1998 г., получили абсолютно недвусмысленное подтверждение в апреле-мае 1999 г. в сообщениях о новой доктрине НАТО, согласно которой этот военный блок "закрепил" за собой право использовать вооруженные силы в любой точке земного шара, действуя в обход Совета Безопасности ООН.
        
         Формирование имеющей практически неограниченную сферу действий военной машины Запада диктуется самим характером конфронтационной связки Запад - остальной мир и активно наступательной позицией Запада в этой связке. Такая позиция определяется, к сожалению, продолжающим увеличиваться силовым перевесом Запада над периферией. Только на страны НАТО в первой половине 90-х годов приходилось 41,5-55,5% общемировых военных расходов [99]. Но Запад состоит не только из стран НАТО. Так что совокупная военная мощь, противостоящая периферии, ныне весьма впечатляюща.
          
         Кроме того, Запад, особенно в лице США, упорно продвигается по пути создания новых видов оружия, в частности оружия космического базирования. Вашингтон все более откровенно стремится обеспечить себе решающее превосходство в космосе. В свете его гегемонистских устремлений это вполне естественно: в наше время тот, кто владеет космосом, господствует и на планете. С 1983 г., когда президент Р.Рейган изложил так называемую "стратегическую оборонную инициативу", которую в прессе справедливо окрестили как "программу звездных войн", США израсходовали на ее реализацию 55 млрд. долл. В ближайшие десять лет в рамках этой программы будет израсходовано еще 60 млрд. долл. [100] Указанные устремления Вашингтона закономерно побуждают его к выходу из договора по ПРО от 1972 г. А это неизбежно нарушит российско-американский ракетно-ядерный баланс, откроет путь ядерно-космической гонке вооружений.
        
          Чтобы, в конце концов, достойно выжить, страны периферии вынуждены будут принять вызов Запада и в военной сфере. Это, однако, не значит, что они должны втянуться в изнурительную и разорительную гонку вооружений подобно тому, как это делало социалистическое содружество, стремившееся догнать и даже перегнать Запад. Но чем дальше, тем больше внимания и средств им придется уделять повышению качества своих армий, активизации и расширению военного взаимодействия в рамках сотрудничества по линии Юг - Юг. Это особенно относится к великим периферийным державам. По крайней мере, в Китае и Индии это и понимают, и действуют в духе данного понимания. К примеру, КНР, продолжая выполнять программу сокращения армии на 500 тыс. человек, увеличивает расходы на повышение качества ее технической оснащенности и ее вооружений. Индия в 1998 г. открыла для себя двери ядерного клуба. То же самое сделал и Пакистан. По некоторым данным, Индия "к 2000 году будет иметь высокотехнологичное вооружение нового поколения, и 70% его она будет производить сама". До 2010 г. Индия вступит в ряды "глобальных военных держав первого класса" [101]
         Самый опасный для судеб России, Китая, Индии, образующих главный узел сопротивления Западу на периферии, период приходится, похоже, на первую четверть грядущего века. Это и понятно, если учесть, что в "холодной войне" поражение потерпел не только мировой социализм, но и периферия в целом, и что ей потребуется немалое время, чтобы упорядочить свои ряды, восстановить и нарастить силы. Запад же не может не стремиться к тому, чтобы в создавшихся для него благоприятных мировых условиях и закрепить, и развить свой эпохальный успех в борьбе с остальным миром. Наиболее откровенные идеологи мондиалистских кругов почти не скрывают это стремление. К примеру, Жак Атали предрекает: "Конфликт наиболее вероятен именно сейчас, когда завершилась "холодная война", а идея рынка одержала триумф". Ж. Атали при этом подчеркивает, что "общие для всех правила рыночной экономики" могут только стимулировать соблазны решать экономические и политические проблемы с помощью силы [102]. Кстати, он тут вольно или невольно признает, что главным источником международной напряженности в мире после Октября 1917 г. были страны с рыночной, а не с плановой экономикой.
          
         Для тройки великих периферийных держав жизненно важно регулировать военно-политические проблемы своих отношений с Западом не только с помощью дипломатической гибкости, которая зачастую оборачивается элементарной уступчивостью. Между тем для нее уже и теперь трудно бывает найти оправдания. Как показал опыт борьбы за срыв второй карательной операции против Ирака, коллективные акции противодействия давлению со стороны Запада в том или ином районе периферии уже стали вполне возможны и, главное, весьма эффективны. Для координации действий подобного рода и вообще для сплочения антизападного фронта или для четкого оформления второго глобального политического полюса чрезвычайно полезна была бы такая международная структура, как постоянно действующий форум высших руководителей стран периферии. В рамках подходов к решению актуальнейшей для нее задачи - задачи максимальной внутренней мобилизации в условиях глобальной по масштабу предконфликтной ситуации крайне необходимо возрождение и активизация широких международных общедемократических движений, действующих под девизом: "За мир и развитие".
          
         И есть все основания полагать, что, если за предстоящие одно-два десятилетия Запад не сумеет подчинить себе периферию, т.е. прежде всего дезинтегрировать и предельно ослабить Россию, Китай и Индию, то можно будет надеяться на вступление мирового сообщества в очередную полосу своего внутреннего равновесия. На базе этого равновесия вновь появится возможность сравнительно справедливого решения глобальных проблем современности, в совокупности породивших эпохальную проблему выживания человечества. На этой же базе только и можно обеспечить построение того самого "мирного, стабильного, справедливого и рационального нового международного политического и экономического порядка", о котором говорится в российско-китайской Совместной декларации от 23 апреля 1997 г. и который, по вполне обоснованному мнению авторов документа, "становится настоятельным требованием эпохи и императивом исторического развития" [103]. А историческим императивом для великих держав не-Запада, в первую очередь для России и Китая, является необходимость безошибочно сыграть свою объективно решающую, в том числе и в особенности лидерскую по отношению периферии в целом, роль в восстановлении силового равновесия между глобальными политическими полюсами, без которого новый мировой порядок будет каким угодно, но только не справедливым для большинства народов мира, не стабильным и, в конечном итоге, не рациональным и не мирным.
        
         К сожалению, следует признать, что указанное равновесие останется практически недостижимым, если в основе взаимодействия стран периферии, особенно ее великих держав, по коренным проблемам мирового развития и кардинальным международным вопросам будет лежать концепция многополярности, которая, по сути дела, искажает и реальный ход, и реальную перспективу структурирования мирового сообщества и системы международных отношений, осложняет и тормозит актуальнейший процесс политической мобилизации и сплочения основных антигегемонистских сил современности, прежде всего в лице народов и государств не-Запада.
        
         Сторонникам концепции многополярности не лишним было бы учитывать не только элементарный политологический постулат о том, что борьба с агрессивной международной силой (в нашем случае с западным гегемонизмом) требует самого широкого и тесного международного же объединения ее противников, но и объективный закон, согласно которому сложные системы (в нашем случае система международных отношений) стремятся к дихотомии в силу универсального принципа симметрии. Только при таком подходе можно обеспечить взаиморазвитие двух частей мирового сообщества, основанное на оптимально справедливом соблюдении жизненных интересов каждой из них.
        
         ПРИМЕЧАНИЯ
        
         1. Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. 1990. № 3.
        
         2.В статье Д. Роткопфа, бывшего сотрудника администрации Б. Клинтона, "Во имя империализма в области культуры", опубликованной в журнале "Форин полиси" в 1997 г., идея Ф. Фукуямы конкретизируется следующим образом: "Американцам не нужно отрицать тот факт, что из всех наций в истории мира именно они являются наилучшей моделью для будущего". (Цит. по: Правда. 03-04.11.1998).
        
         Однако в стране "наилучшей модели", согласно докладу международной организации "Хлеб для мира", 13,6 млн. детей голодают или находятся под угрозой голода, 21,5% детей живут в бедности. Это самый высокий показатель в группе развитых индустриальных стран. (Правда. 23.10.1996). Любопытно, как при таких характеристиках "наилучшая модель" может исправить положение в мире, где, по данным Всемирного банка, бедных насчитывается 3 млрд., а живущих в полной нищете - 1 млрд. Их доход оценивается в 3 доллара и 1 доллар в день соответственно (Независимая газета. 18.11.1998).
        
         3. В этой связи многозначительно наблюдение русского ученого с мировым именем А. Зиновьева, относящееся к 1997 г.: "Я просмотрел множество книг и фильмов о будущем человечества. Во всех них почти полностью или полностью игнорируется социальный аспект будущего человечества". (Зиновьев А. Глобальный человейник. М., 1997. С. 9.). Похоже, одна из капитальных задач Запада в его отношениях с остальным миром уже не только поставлена, но и весьма деятельно и эффективно решается практически.
        
         4. Вопросы философии. 1990. № 3. С. 146-148.
        
         5. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? //Полис. 1994. № 1. С. 33.
        
         6. Там же. С. 47.
        
         7. The Free China Journal. 14.08.1998. 8 Правда. 19.10.1998.
        
         8. Правда. 19.10.1998.
        
         9. Моисеев Н. Есть ли у России будущее? Попытка системного анализа проблемы выбора. М., 1996. С. 116.
        
         10. Забелин С, Шубин А. Глобальный кризис начала XXI века. Западная цивилизация идет по стопам СССР // НГ-сценарии. 1998. № 10. С. 7.
        
         Представляется, что авторы заблуждаются, утверждая, что СССР рухнул в результате "сложения нескольких кризисов пределов роста". Описывая эти кризисы, они, в конце концов, сводят дело к управленческим ошибкам. Так, в связи с "кризисом пределов роста цены" за изъятие природных ресурсов составители сценария пишут: "На фоне роста стоимости добычи правительство СССР средства, полученные от эксплуатации ресурсов, расходовало отнюдь не на модернизацию экономики, а иллюзия неисчерпаемости ресурсов обусловила невостребованность технических решений, способных повысить эффективность их добычи".
        
         11. Полис. 1994. № 1.С. 48.
        
         12. Johnson C.A. The Empowerment of Asia // Pacific Rim Report. San-Francisco. 1997. June. № 1. P. 3-4.
        
         13 Космополис. Альманах 1997. M.: Полис, 1997.
        
         14. Правда. 16-19.10.1998.
        
         15. НГ-сценарии. 1998. Октябрь. № 10. С. 5.
        
         16. Космополис. Альманах 1997. С. 146.
        
         17. Там же. С. 154-155.
        
         18. Вопросы философии. 1990. №3. С. 148, 145.
        
         19. Космополис. Альманах 1997. С. 159.
        
         20. Автор концепции постиндустриализма Дэниэл Бэлл, сравнивая "космологические принципы" доиндустриального, индустриального и постиндустриального миров, определил для второго принцип рациональности и прогресса, а для третьего -"страх и трепет" (См.: Восток. 1998. № 1. С. 37).
        
         21. Pacific Rim Report. 1997. June. № 1. P. 2.
        
         22. Подробно об этом см.: Голубчиков Ю. В чем виновата Индонезия. Страна пострадала сильнее всех от азиатского кризиса потому, что была слишком большой, влиятельной и развивала высокотехнологичное производство // НГ-сценарии. 1998. Ноябрь.
        
         Автор, в частности, пишет: "От Индонезии МВФ потребовал сокращения экономического роста. Индонезия, похоже, не сразу поняла, кто в стране хозяин... На начало февраля 1998 г. Индонезия подписала соглашения с МВФ и западными странами о предоставлении экстренной финансовой помощи для преодоления нынешнего кризиса. И ей была выделена не какая-нибудь скромная сумма, как России, а 43 млрд. долларов при условии отказа от высокотехнологичных проектов и ограничений расходов бюджета. Стране пришлось отказаться от программы выпуска национального автомобиля "Тимор", от программы в авиационной промышленности и ряда других проектов. Наиболее сокрушительно падение производства шло в обрабатывающей промышленности, прежде всего в наиболее высоко технологичных и наукоемких отраслях". В результате кризиса внешний долг Индонезии со 101,8 млрд. долл. в 1995 г. увеличился в 1998 г. до 133 млрд. долл., "из которых 2/3 подлежат погашению в течение 12 месяцев (!!!)". Стране грозит огромная безработица. С августа 1997 г. потеряли работу 2 млн. человек. В 1998 г. предполагается увольнение еще 2,5 млн. человек. По разным прогнозам, для возврата к "нулевой", т.е. предкризисной, точке стране потребуется от 5 до 15 лет (!!!). (НГ-сценарии. 1998. Ноябрь).
        
         23. В этой связи знаменателен следующий факт. В ходе очередной встречи лидеров стран АТЭС в Куала-Лумпуре 17-18 ноября 1998 г. специальный представитель президента Китайской Республики (Тайвань) Чан Пинькун, председатель Совета по экономическому планированию и развитию КР, имел беседы с руководителями ряда стран ЮВА и поделился с ними тайваньским опытом предотвращения финансового кризиса. "Он подтвердил им готовность правительства КР помочь попавшим в беду соседям выбраться из экономической бури" (The Free China Journal. 20.11.1998. P. 2).
        
         24. Независимая газета. 17.03.1998. Некоторые отечественные политологи также полагают, что "в будущем в мире, по всей вероятности, возрастет роль нравственности как мощного фактора общественного развития" (Кузнецов В.И. В какой мере важен прогноз? // Восток. 1998. № 1. С. 46). Но цитируемый автор, в отличие от М. Горбачева, не очень уверен в такой будущей роли данного субъективного фактора. И, похоже, прежде всего, потому, что Запад, претендующий на место "жреца морали" в этом мире, неизменно демонстрирует откровенное лицемерие: он "призывает все страны мира придерживаться только его принципов и в то же время сам их нарушает". (С. 45). Но, пожалуй, самую убийственную характеристику этому "жрецу морали" дал в своей 11-й энциклике "Евангелие жизни" папа Иоанн Павел И. В ней понтифик утверждал, что западные страны "изменили своим демократическим принципам и движутся к тоталитаризму, а демократия стала всего лишь мифом и прикрытием безнравственности" (цит. по: Восток. 1997. № 2. С. 50).
        
         25. Совместная российско-китайская декларация // Проблемы Дальнего Востока. 1996. № 3. С. 8.
        
         26. Жэньминь жибао. 29.09.1989.
        
         27. Российско-китайская совместная декларация о многополярном мире и формировании нового международного порядка // Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 3. С 5.
        
         28. Совместное российско-китайское заявление //Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 6. С. 3.
        
         29. Там же.
        
         30. Там же.
        
         31. Там же.
        
         32. Проблемы Дальнего Востока. 1996. № 3. С. 8.
        
         33. Тихомиров Б. "Глобальное супружество": разумное единство противоположностей
    в мировой системе государств // Космополис. Альманах 1997. С. 181.
        
         34. Коммунист. 1998. Январь-февраль. № 1. С. 37.
        
         35. Независимая газета. 25.09.1998.
        
         36. Кокеев М., Корякин Ю. Климат, политика и технологии. Мировое сообщество в по
    исках "механизма чистого развития" // НГ-наука. 1998. Ноябрь. № 10. С. 5.
        
         37. Коммунистическая перспектива. 1996. № 1. С. 62-63.
        
         38. НГ-наука. 1998. Ноябрь. № 10. С 5.
        
         39. Там же.
        
         40. Там же.
        
         41. Данилин Г. Очерки экономического позора России // Молодая гвардия. 1997. № 2. С. 103.
        
         42. На первый взгляд эту нерасторжимость ставит под сомнение, в частности, начавшийся процесс формирования зоны европейского валютного союза. Создается впечатление, что Западная Европа бросила коллективный вызов всесильному доллару. Но общая валюта реально появится в виде денежных знаков только в 2002 г. За это время всякое может случиться, тем более что в союз не вступили и, похоже, не собираются вступать Англия, Швеция, Дания. Иначе говоря, в самой Западной Европе существует и, видимо, будет расти противодействие процессу валютной интеграции. Достаточно сказать, что в лондонском Сити заключается около одной трети мировых валютных сделок, т.е. в шесть раз больше, чем во Франкфурте, где находится вторая по значимости биржа Европы (см.: Правда. 12-13.01.1999). Многие авторитетные аналитики и прогнозисты считают "евро" - недолговечным. А французский политолог и социолог Тодд Эмануэль, еще в 1976 г. точно предсказавший год распада СССР, считает, что "евро" не просуществует дольше 2005 года. (См.: Советская Россия. 12.05.1998).
        
         43. См. статью Р. Кейгана в журнале "Форин полиси". Лето 1998.
        
         44. Такую надежду в КНР активно обосновывают разного рода аналитические центры. Особенно последовательную линию в этом вопросе ведет Китайский институт международных стратегических исследований. Она вполне четко отражена в издаваемом им на английском языке ежеквартальнике "International Strategic Studies".
        
         Но и в Китае имеются исследователи, скептически относящиеся к подобной надежде. В частности, заведующий сектором Западной Европы Китайского института международных исследований Ван И на конференции в МГИМО МИД РФ в 1996 г. отмечал: "Создание собственной системы обороны ЕС более иллюзорно, чем реально... Европейская безопасность по-прежнему зависит от покровительства США" (Россия и Китай в современном мире. Международная научно-практическая конференция. Москва. МГИМО. 14-15 июня 1996. М. ,1997. С 30).
        
         В связи с призрачностью надежд на дезинтеграцию Запада весьма примечателен следующий факт. Франция, давно зарекомендовавшая себя в качестве неуемного фрондера в "большой семерке", не только вернулась в военную организацию НАТО, но и постоянно шагает в ногу со своими союзниками в связи с наиболее кардинальными вопросами мировой политики, например, в части поддержки давления МВФ на Россию. Так, министр экономики, финансов и промышленности Франции во время визита в Москву в январе 1999 г. заявил от имени Запада, что последний "считает достижение соглашения между Россией и МВФ в нынешних условиях совершенно необходимым" (Сегодня. 25.01.1999).
        
         45. Независимая газета. 17.03.1998.
        
         46. Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после второй мировой войны (1945-1995). М., 1997. С. 5.
        
         Естественно, А.Д. Богатуров оценил как "бесспорные" констатации А. Страуса о принципиальной однополярности современного мира (см.: Космополис. Альманах 1997. С 174).
        
         47. Мировая экономика и международные отношения. 1998. № 11. С. 23-24.
        
         48. Тамже. С. 23.
        
         49. В Институте Дальнего Востока РАН А.А. Свешниковым подготовлена монография "Внешнеполитические концепции КНР и концептуальные представления китайских специалистов-международников". В ней подробно анализируются этапы эволюции официальной внешнеполитической платформы КНР, а также взгляды китайского руководства на международно-политические процессы, раскрываются особенности развития академической политологии и международных исследований в КНР за все время ее существования.
        
         50. Qimao Chen. Adjustment of Big Power Relations and Development of World Multipolarization Tendency. Thinking about post-Cold War world situation, contradictions and development tendency // CIIS Journal. 1998. Vol. 6. № 2. P. 16.
        
         51. Юй Суй. О расширении НАТО на Восток и безопасности в АТР // Тайпинян сюэбао. 1997. № 4.
        
         52. Восток. 1997. № 2. Материалы дискуссии по статье А.И. Неклессы опубликованы в первых номерах журнала за 1998 г.
        
         53. Космополис. Альманах 1997. С. 181-182.
        
         54. Восток. 1997. № 2. С. 48.
        
         55. Там же. С. 40.
        
         56. Там же. С. 44.
        
         57. Там же. С. 42.
        
         58. Восток. 1998. № 1. С. И.
        
         59. Завтра. 1998. Октябрь. № 40(253).
        
         60. Жан Парвулеско пишет: "В некотором смысле, прогрессирующая потенциальная унификация Великого континента направлена именно против Китая... Все идет к тому, что евразийская история ближайшего будущего будет состоять в ядерном окружении Китая... ансамблем великоконтинентальных имперских держав, входящих в политическую линию оси Париж - Берлин - Москва - Нью-Дели - Токио. По этой причине США объединят усилия по нейтрализации Великой Европы со стремлением Китая противостоять его континентальному окружению. Это явно приведет к большому союзу Пекин - Вашингтон, при котором Китай предложит США гигантский плацдарм на Востоке Евразии, а США обеспечат Китаю выход на рыночные просторы, контролируемые этой океанической силой". (Завтра. 1998. Октябрь-ноябрь. № 43(256).
        
         "Ядерное окружение Китая", т.е. превращение в ядерные державы не только Индии и Пакистана, но и Японии, в конце концов, вовсе не обязательно будет целиком враждебно ему. У КНР с ее нынешними ядерными соседями объективно нет стратегических противоречий, зато имеется немало вполне очевидных жизненно важных оснований для самого тесного сотрудничества по вопросам мировой политики, борьбы против гегемонизма и диктата "большой семерки". 61 Советская Россия. 31.11.1998.
        
         62. Известный российский политолог Б.Н. Занегин, например, отмечал, что "на фоне обострения противоречий и в США, и в КНР наблюдается стремление замедлить фатальный ход событий. Однако эта тенденция сочетается с признаками политической и военной подготовки к возможному столкновению" (Занегин Б.Н. Геополитическое и геостратегическое положение России после дезинтеграции Советского Союза //Изм. 1997. № 1(12). С.163.
        
         63. Российско-китайская совместная Декларация о многополярном мире и формировании нового международного порядка // Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 3.
        
         64. Подсчитано, что тем или иным экономическим санкциям американского правительства подвергается уже две трети населения планеты. Весьма респектабельная английская газета "Файнэншл таймс" отметила, что США ввели против суверенных государств - членов ООН 115 санкций, причем более половины из них - за последние четыре года (см.: Советская Россия. 15.08.1998).
        
         65. НГ-сценарии. 1999. № 3. С. 6.
        
         66.Цит. по: Советская Россия. 03.11.1998.
        
         67. Кастро Ф. Основной доклад V съезду Коммунистической партии Кубы // Коммунист. 1998. Январь-февраль. № 1. С. 38.
        
         68. См., например,: Ehrlih P.R.. The Population Bomb. Population Control or Race to Oblivion. New-York., 1968. P. 133, 149-150.
        
         69. Мировая экономика и международные отношения. 1998. № 12. С. 13-14.
        
         70. Внешняя политика Китая. Пекин. 1993. С. 18.
        
         71. Независимая газета. 10.02.1999.
        
         72. Коммунист. 1998. Январь-февраль. № 1. С. 22.
        
         73. International Strategic Studies. Beijing. 1996. № 3. P. 1. Первый Азиатско-Европейский саммит состоялся в марте 1996 г. в Бангкоке, второй - в апреле 1998 г. в Лондоне.
        
         74. Космополис. Альманах 1997. С. 159.
        
         75. Международная жизнь. 1997. № 11-12. С. 133.
        
         76. Завтра. 1998. Март. № 11(228).
        
         77. Подробнее см.: Сорокина В. Скрывшийся полюс //Завтра. 1997. Июль. № 30. Вообще говоря, "заслуженный нейтрал" - Швеция с начала "холодной войны" весьма энергично в ряде вопросов (например, в делах разведки) подыгрывала НАТО. Газета "Свенска дагбладет" со ссылкой на рассекреченные документы писала в августе 1998 г., что вопреки лицемерным заявлениям высших чиновников о свободе страны от участия в каких-либо союзах политическое и военное руководство Швеции поддерживало тесные контакты с НАТО. В 1981 г. министр обороны США Каспар Уайнбергер откровенно заявил: "Я не считаю, что мы имеем нейтральную Швецию". А один из представителей нынешнего правительства США сказал корреспонденту "Свенска дагбладет", что Швеция в течение долгих десятилетий является молчаливым "пассивным членом" НАТО (Материал из шведской газеты опубликован в еженедельнике "Дуэль". 1998. Сентябрь. № 29).
        
         78. Правда. 18-21.12.1998.

         79. Время. 22.12.1998. Созвучна идее Е.М. Примакова мысль, высказанная Г. А. Зюгановым в статье "Русь грядущая": "...Интересы всего человечества настоятельно требуют воссоздания в той или иной форме евразийского геополитического блока" (Наш современник. 1999. № 1. С 1).
        
         80. Наиболее позднее по времени и наиболее обстоятельное изложение и обоснование
    этих требований см.: Bernstein R., Munro R.. The Coming Conflict with China. NY. Alfred A. Knof. 1997. 245 p.
        
         Есть основания полагать, что кризис 1997-1998 гг. в Восточной Азии явился следствием первой крупномасштабной, хотя и не очень успешной, попытки реализовать эти требования. В данной связи заслуживают внимания суждения профессора Б.Ф. Ключникова, директора департамента образования ЮНЕСКО, автора книг "Международные банки развития", "Прогнозы нового мирового порядка". В статье "Дьявольский насос", опубликованной в журнале "Наш современник" (1998. № 11-12), Б.Ф. Ключников приводит следующее утверждение канадского ученого М. Суходольского: "Силы организованных спекулянтов на валютных рынках намного превосходят силы эмиссионных институтов", подкрепляя это утверждение тем фактом, что "ежедневное спекулятивное прокручивание валют уже превышает совокупные валютные резервы всех центральных банков мира, которые в 1997 году оценивались в 1202 миллиарда долларов" (С. 145). Автор подчеркивает, что "необходимо знать, где, в чьих руках сосредоточена критическая масса спекулятивных капиталов". Это особенно важно, ибо "макроэкономический анализ не выявляет каких-либо особых факторов, которые объяснили бы, почему кризис свирепствует именно в Азии" и почему он "обошел стороной тесно связанные с ЮВА англосаксонские страны - Австралию и Новую Зеландию". Автор отмечает так же: "Мало кто обратил внимание на то, что кризис начался 2 июля 1997 года, на следующий день после спуска британского флага в Гонконге и торжественного поднятия флага КНР. В тайных финансовых войнах это серьезное обстоятельство. Кризис не затронул два других экономических центра мира - США и Западную Европу. В целом он остается локализованным, но конца ему не видно (С. 144-145) А это значит, что упомянутая выше первая крупномасштабная попытка Запада застопорить быстрый рост комплексной мощи КНР еще не завершена.
        
         81. Любопытные, однако, суждения подчас высказываются некоторыми учеными россиянами, особенно теми, которые довольно долго поварились в западном соку. Так, Н. Петро, уже не первое десятилетие работающий в США, утверждает: "Зависимость от мировой экономики отнюдь не представляет собой угрозу безопасности. Наоборот, она работает в первую очередь на Россию. Чем больше средств Запад вкладывает в российскую экономику, тем больше будет влияние России на западную политику. Достаточно взглянуть на Китай, чтобы убедиться в эффективности подобной экономической взаимозависимости в разрешении даже самых острых политических разногласий. Однако чтобы получить возможность таким образом влиять на западную внешнюю политику, западные инвестиции должны резко возрасти. В 1914 г. иностранный капитал составлял 40% всех промышленных и примерно 15-20% общего объема инвестиций. Сегодня такие инвестиции составляют лишь 0,5% от общего объема" (Петро Н. Наследие политики сдерживания // Мировая экономика и международные отношения. 1997. № 11. С. 96).
        
         В 1914 г. Россия при столь значительных иностранных инвестициях, увы, была в вопросах мировой политики в большой зависимости от других держав Антанты. Китайское же "влияние на западную политику" ныне определяется не столько масштабами финансово-экономических связей с Западом, сколько реальной способностью КНР отстаивать свои интересы, а также, похоже, и стремлением западных стратегов "обласкать" Пекин и тем самым предотвратить его тесное сплочение с Москвой на почве противодействия гегемонистским притязаниям "большой семерки".
         82. См.: Правда. 03-05.03.1998, а также International Strategic Studies. 1998. № 1. P. 9.
         83. Newsletter. International Institute for Asian Studies. Leiden. 1998. № 17. P. 3.

         84. Правда. 04.02.1999.

         85. Правда. 11-16.01.1999.
        
         86. Правда. 17-18.11.1998.
        
         87. Титаренко М.Л. Китайские реформы: пример, вызов или угроза России? (Тезисы к докладу на Президиуме РАЕН, 11 июня 1998 г.) Использовано с разрешения автора.
        
         88. International Studies. Beijing. 1998. № 1-2. P. 2.
        
         89. Подробней о задачах борьбы стран Юга (периферии) против долговой кабалы см.: Чекалин А. Россия никому ничего не должна // Правда. 22-23.11.1998.
        
         90. См.: Независимая газета. 23.06.1999; Правда. 22-23.06.1999.
        
         91.  Известия. 25.03.1997.
        
         92. Независимая газета. 06.11.1998.
        
         93.  Цзян Цзэминь. Доклад на XV Всекитайском съезде Компартии Китая // Коммунист. 1998. № 2. С. 42.
        
         94. См.: Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 3. С. 6.
        
         95. См.: Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 6. С. 3.
        
         96. См.: Проблемы Дальнего Востока. 1996. № 3. С. 8.
        
         97. См.: Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 6. С. 3.
        
         98. Цит. по: Правда. 24-26.03. 1998. В практической плоскости стоит уже и вопрос о расширении НАТО в сторону Южной Атлантики. Его намечали обсудить на очередной иберо-американской встрече в верхах представители 21 страны Латинской Америки, а также Испании и Португалии в г. Порто в середине октября 1998 г. (Независимая газета. 25.09.1998). В статье Ч. Мейнса в летнем номере журнала "Форин полиси" за 1998 г. сообщается, что "идут официальные разговоры об использовании войск НАТО в Северной и Центральной Африке (см. Правда. 03-04.11.1998).
        
         99.  Морской сборник. 1997. № 4. С. 8.
        
         100. Правда. 14.09.1998.
        
         101. Сяндай гоцзи гуанси яньцзю. Пекин. 1996. № 3. С. 29.
        
         102.  Атали Ж. На пороге нового тысячелетия. М., 1993. С. 25, 79.
        
         103.  Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 3. С. 5.
        

                                        
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004