Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Васильев_Южин_М_И /  Подготовка к вооруженному восстанию / 
    Каталог
                    
                                    
         М. И. Васильев-Южин
        
         ПОДГОТОВКА ВООРУЖЕННОГО ВОССТАНИЯ

         В кн.: «На баррикадах Москвы». М., «Московский рабочий», 1975. с. 46-64.

               Справка об авторе  
        
         Революционное движение в Московском гарнизоне
        
         ...Необходимость привлечь армию на нашу сторону, на сторону революции, была, конечно, очевидна для всех революционеров, а тем более для большевиков... И мы всемерно старались завязать связь с армией, вести агитацию не только среди матросов и солдат, но и среди офицеров. Но к моменту революционного взрыва наша связь с войсками была все-таки очень слаба. Конечно, наша собственная слабость, недостаток собственных сил, которых не хватало на обслуживание революционной работы даже среди городского пролетариата, были одной из существенных причин нашего медленного завоевания армии... Но главной причиной, мне думается, являлось паше неумение подойти к армии, состоявшей в подавляющем большинстве из крестьян. Мы, социал-демократы, слишком мало говорили солдатам-крестьянам о земле, а ведь земля только и могла явиться реальным знаменем, способным увлечь крестьянскую армию и вообще крестьянство в революционную борьбу...
        
         «Крестьянину нужна земля, и его революционное чувство, его инстинктивный первобытный демократизм не может выразиться иначе, как в наложении руки на помещичью землю»,— писал Ленин в 1905 г., накануне III съезда партии (1)... Нужно было не только «поддерживать» крестьян в их стремлении захватить всю землю, и прежде всего помещичью, а бросить лозунг, призыв к такому захвату и широко распространять его как в крестьянстве непосредственно, так и в крестьянской армии.
        
         Мы этого своевременно не сделали, и этим я объясняю коренную причину слабости наших позиций среди солдат-крестьян и крестьянства вообще...
        
         Эсеры выдвигали требование «социализации» [33] земли, но эти мелкобуржуазные революционеры больше болтали, чем делали. Массовая работа была поставлена у них очень плохо, и связи с войсками у них, видимо, были еще слабее, чем у нас...
        
         Еще один минус. У нас не было своих специалистов, которые, хорошо зная военное дело, могли бы в решительный момент стать во главе восставших полков, целесообразно и быстро использовать их и обучить затем военному делу кадры восставших рабочих...
        
         Пытались мы в этот период завязать связи и с революционно настроенными офицерами, но опять-- таки недостаточно серьезно и настойчиво. Ярко помню случай демонстративного участия группы офицеров в похоронах Н. Баумана, предательски убитого московскими черносотенцами в день опубликования октябрьского манифеста.
        
         Москва явилась ареной невиданной до того в России революционной демонстрации. В похоронах приняло участие не менее ста тысяч населения. Впервые на улицы Москвы вышли стройными рядами десятки тысяч с бесчисленными красными флагами и плакатами... А впереди процессии выстроился весь Московский комитет, все подпольные работники из районов (2). Члены комитета несли по очереди на руках обитый красной материей гроб с прахом любимого товарища, и над ним гордо и грозно колыхалось красное бархатное знамя Московского комитета, первое настоящее знамя рабочей революции, появившееся на улицах Москвы. Мы не пожалели денег на его сооружение, а товарищи-женщины просидели целую ночь, вышивая надписи и украшения на нем. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Московский Комитет Российской Социал-Демократической Рабочей Партии» — было вышито на одной стороне; «Да здравствует революция! Да здравствует социализм!» — красовалось на другой.
        
         Теперь этим никого не удивишь, но тогда в Москве, кишевшей полицией, жандармами, шпионами, это знамя, эти первые гражданские похороны, эта грандиозная, невиданная процессия явились огромной важности событиями. Они необыкновенно подняли революционное настроение рабочих и даже обывателей...
        
         Оркестра у нас не было, но тысячи голосов неумолчно пели «Вы жертвою пали в борьбе роковой», и печальный похоронный марш, казалось, превращался в грозный гимн беспощадной мести и борьбы, в торжествующий гимн первой победы. Да, Бауман и после своей смерти продолжал служить великому делу рабочей революции...
        
         Я, кажется, увлекся своими воспоминаниями и не сказал пока о самом главном, из-за чего, собственно, стал рассказывать о похоронах Баумана. Когда процессия, двигаясь от Лубянки, подходила к Театральной площади, живую цепь молодежи вдруг прорывает как раз против гроба довольно большая группа людей в военных шинелях. Сначала невольно создалось некоторое замешательство, мы инстинктивно хватаемся за спрятанные в карманах револьверы, думая, что это полиция хочет отнять знамя, задержать процессию. Но прорвавшиеся военные почтительно отдают честь праху нашего товарища и красному знамени, позади которого и выстраиваются затем тесными рядами, смешавшись таким образом подпольными работниками и революционными рабочими. Оказалось, что это группа офицеров и вольноопределяющихся, главным образом артиллеристы. Среди них был даже один полковник или подполковник, точно не помню. Впрочем, они из осторожности закрыли погоны черным крепом. Всего их было человек тридцать.
        
         Они провожали гроб до самой могилы, а на кладбище мы пришли уже в темноте. Больше того. Один из офицеров, кажется тот самый полковник, о котором я упоминал, произнес над могилой прочувствованную речь... Тогда же я посоветовал нашему военному организатору немедленно познакомиться с этими мужественными офицерами, поддерживать с ними связь и как-нибудь свести с ними меня и Шанцера.
        
         Возбуждение среди солдат особенно усилилось к концу ноября...
        
         Волнение одновременно охватило целый ряд полков Московского гарнизона (Несвижский, Перновский, Троице-Сергиевский и др.), но особенно остро проявилось оно в Ростовском полку, помещавшемся в Спасских казармах на Сухаревской площади.
        
         Это было 27 ноября (3). Московский комитет собрался почти в полном составе на заседание, которое происходило в одной из конспиративных квартир, помнится, где-то в районе Тверского бульвара. Отлично помню, что мы обсуждали выдвинутый В. И. Лениным проект изменений нашей аграрной программы; как известно, он предлагал внести в программу требование национализации земли...
        
         Вдруг в комнату, где происходило заседание комитета, вбегает крайне взволнованный и несколько растерянный наш военный организатор (4).
        
         — Товарищи, восстание!.. Почти восстание!..
         — Какое восстание?.. Где восстание?
         — В полку!.. В Ростовском полку...
         — Да говорите же толком!
        
         Несколько успокоившись, он рассказал нам, что знал... Солдаты захватили винтовки и патроны, а также имевшиеся в полку пулеметы. Пулеметы в то время только что вводились в русской армии, хотя их с успехом применяли во время войны японцы. После мне говорили, что из 13 пулеметов, имевшихся в тот момент в Москве, восемь находились в Ростовском полку.
        
         Офицеры трусливо бежали из казарм. Когда к казарме подъехал начальник дивизии, часовые, стоявшие у ворот, выставили штыки и не пустили его даже во двор. В то же время представители всех революционных партий свободно пропускались в казармы, и там в течение нескольких дней устраивались митинги.
        
         Что явилось причиной или, вернее, предлогом неожиданного выступления ростовцев, я уже не помню, да, кажется, и наш военный организатор сказать нам этого не мог. Но главной причиной было, конечно, общее революционное кипение, которое в Москве достигло в конце ноября и в декабре своего максимума и, естественно, увлекало и солдат... Во главе движения стояли, как и у саперов, вольноопределяющиеся. Охранка долго охотилась за двумя ростовцами-вольноопределяющимися — Шабровым и Миловидовым.
        
         Московский комитет стал горячо обсуждать создавшееся положение... Мы предложили прежде всего нашему военному организатору сделать короткий доклад о положении дел в других полках и об их настроении. По словам военного организатора, настроение было неопределенное, но скорее сочувствующее революции. Наших агитаторов охотно слушают даже донские казаки, особенно в Первом Донском полку. Но рассчитывать можно было скорее на нейтралитет, чем на активную поддержку...
        
         Как же быть с Ростовским полком? Я лично предложил использовать революционное движение в Ростовском полку самым решительным и энергичным образом. Нужно бросить все силы в другие части, попробовать поднять и их, а Ростовский полк вывести на улицу, быстро захватить главные правительственные учреждения и Кремль, арестовать крупнейших представителей власти и полиции, овладеть складами оружия и вооружить рабочих, которые жадно искали оружие и, за неимением такового, ковали себе самодельные пики и кинжалы. Это против винтовок и пулеметов!..
        
         Если мы не сумеем немедленно втянуть ростовцев в прямую борьбу, они неизбежно разложатся через несколько дней, а то и раньше, и движение будет задавлено...
        
         Кроме того, не нужно забывать, что нападать выгоднее, чем защищаться. У нас есть возможность нападать,— нужно ее использовать. Наконец, настроение остального гарнизона было далеко не таким пассивным, как это рисовал наш военный организатор. Целый ряд товарищей-агитаторов отмечали чрезвычайно революционное настроение во многих частях.
        
         Вот приблизительно те доводы, которые я приводил тогда. Однако некоторые из товарищей решительно возражали против моего предложения. Они ссылались на неудачи, постигшие стихийные военные восстания в Севастополе, Харькове, Киеве, Кронштадте и т. д., и доказывали, что я толкаю комитет на авантюру. Шанцер предложил немедленно известить Центральный Комитет партии о положении дел в Москве и ждать указаний из Петербурга, а до тех пор всеми силами удерживать Ростовский полк в положении готовности к выступлению. Мое предложение было отклонено, хотя за него все-таки голосовали человек шесть или семь из членов комитета. Комитет в это время вместе с введенными недавно в его состав рабочими насчитывал около двадцати человек.
        
         Я до сих пор убежден, что мы совершили тогда грубую непоправимую ошибку. Вечером того же числа состоялось заседание Совета рабочих депутатов. Едва я пришел туда, как мне сообщили, что какие-то солдаты хотят переговорить с кем-нибудь из руководителей Совета. Я вышел к ним. Передо мной стояли трое саперов. Один из них был фельдфебель.
        
         Внимательно и осторожно расспросили они меня, кто я такой. Убедившись, очевидно, что мне можно доверять,  фельдфебель наконец сказал приблизительно следующее:
          
         — Мы пришли сюда как представители саперов. Мы знаем, что происходит в Ростовском полку. Саперы хотят сделать то же самое. У солдат многих других полков такое же настроение. Мы уже запаслись патронами. Под нашим караулом находится большой арсенал. В любой момент мы можем передать его вам. Присылайте надежных рабочих.
         —  Сколько у вас солдат? — спросил я.
         —  Тысячи две наберется.
         —  И все пойдут с вами?
         —  Думаем, что все. А если кто не пойдет — заставим.
         —  Подождите минуту, я переговорю с другими товарищами.
        
         Немедленно отозвал я Марата... и передал ему свой разговор с саперами.
          
         —  Слушай, Виргилий! Вот тебе наглядное доказательство, что мы сегодня совершили грубую ошибку. Нужно ее исправить, пока не поздно.
         —  Что же ты предлагаешь?
        
         Немедленно вызвать военного организатора, собрать кого удастся из товарищей, устроить экстренное совещание и принять мой план. Его нужно привести в исполнение в течение суток. Даже за эту ночь мы можем сделать очень многое. Решайся, Виргилий!
        
         Марат, казалось, заколебался. Но, подумав минуту, он отрицательно покачал головой:
          
         —  Нет, не уведомив Петербург, я не могу решиться на такой шаг. Да и комитет подавляющим большинством отверг твое предложение.
         — Но ведь ты видишь, что условия складываются явно в пользу моего плана. Помни, что потерянного не вернешь. Нужно всегда ковать железо, пока оно горячо.
                                                            
         — Авось не остынет в течение нескольких дней.
         —  Виргилий, подумай! Мы можем совершить историческую ошибку...
         —  Такая ошибка может случиться и с принятием твоего плана.
         —  Тогда ступай и объясняйся с саперами сам. Мне будет тяжело смотреть им в глаза.
        
         В. Л. Шанцер был у нас в комитете представителем ЦК. Он пользовался у нас заслуженным уважением и авторитетом. Действовать без него или помимо него для меня было невозможно.
        
         Подробностей разговора Марата с саперами я не помню.
        
         Кажется, он убеждал их подождать с действиями несколько дней, но быть наготове и выступить по первому предложению Совета или партии...
        
         Московские представители власти были, разумеется, очень встревожены брожением в войсках... Даже еще 2(15) декабря (5) московский градоначальник послал министру внутренних дел следующую тревожную телеграмму:
        
         «Обязываюсь доложить, что Ростовский полк в полном восстании, в Несвижском и саперном батальоне сильное брожение, остальные войсковые части наготове на случай военного бунта, так что столичный порядок поддерживаю двумя тысячами измученных полицейских чинов и жандармским дивизионом. Столичные невзгоды осложняются пятьюстами бастующими почтальонами... пытающимися разбивать почтовые ящики и творить насилие над пожарными, развозящими почту. Положение серьезное...»
        
         Но уже 4(17) декабря он имел возможность послать следующую успокоительную телеграмму:
        
         «В Ростовском полку порядок восстановлен. Нижние чины сами указывают начальству зачинщиков и содействуют их задержанию. Главными агитаторами, по их заявлению, являются вольноопределяющиеся Шабров и Миловидов, которые сегодня бежали из полка. Меры розыска их приняты».
        
         Да, в Ростовском полку порядок был, к сожалению, восстановлен. Солдаты полка, осужденные на бездействие, стали, как и следовало ожидать, быстро терять боевое настроение... Кажется, 3(16) или 4(17) декабря полк окончательно сдался на милость начальства...
        
         Сдача Ростовского полка, разумеется, очень удручающе подействовала на настроение солдат в других полках...
        
         Нужно заметить, что московские рабочие чрезвычайно чутко относились к движению среди солдат, понимая, что, только имея их на своей стороне, можно рассчитывать на победу...
          
          Партийная конференция и четвертое заседание Совета рабочих депутатов
        
         Четвертое заседание Совета рабочих депутатов, назначенное на 6(19) декабря, должно было окончательно решить вопрос о забастовке и восстании, вернее — подытожить мнение по этому вопросу московского пролетариата. Но мы уже вечером 5(18) декабря знали, каково это мнение. В течение всего этого дня по фабрикам, заводам и другим предприятиям и учреждениям происходили собрания, на которых обсуждался вопрос, поставленный Советом рабочих депутатов. Вечером же состоялись общегородские партийные конференции как у нас, так и у меньшевиков. Не помню, была ли такая же конференция у социалистов-революционеров.
          
         Наша конференция собралась на Чистых прудах, в гимназии Фидлера. У нас уже тогда были ячейки почти на всех крупных фабриках и заводах Москвы. Согласно заранее намеченному порядку дня, решено было в первую очередь заслушать доклады делегатов из районов, преимущественно фабрично-заводских рабочих. Мы не хотели вступительными речами оказывать хотя бы тень давления на делегатов.
        
         И вот один за другим, по вызову районных организаторов, выходят на трибуну или говорят с мест непосредственные представители рабочей массы. И общий тон речей один: московские рабочие  р в у т с я  в  б о й.
          
         —  Рабочие нашей фабрики постановили, что дальше ждать нельзя!..
         —  У нас на заводе рабочие давно уже наковали себе пик и кинжалов!..
         —  У нас все говорят, что выступят сами, если Совет и партия будут молчать!..
        
         Вот что говорили на конференции большинство выступавших делегатов. И только некоторые из них отмечали, что рабочие, понимая необходимость забастовки и вооруженной борьбы, указывают на отсутствие оружия. Это были правильные указания: оружия у нас, за исключением нескольких сотен револьверов, не было... И все надежды рабочих невольно устремились к армии и московским солдатам. Поэтому понятно, что все присутствовавшие с напряженным вниманием выслушали доклад нашего военного организатора тов. Андрея (Васильева). Он говорил, что революционное движение в войсках крепнет, наши связи растут, но сказать с уверенностью, что московские полки немедленно примкнут к восставшим рабочим, нельзя. Не только солдаты, но и казаки, даже многие офицеры уверяют, что стрелять в рабочих не станут...
        
         Доклад его и на этот раз не был достаточно определенным. Только затем уже выступили с речами члены комитет я. Лишь Землячка и Евгений (от боевой организации) убеждали отказаться от восстания...
          
         — Голосовать!.. Голосовать!..— требуют делегаты.
        
         Начинается голосование. Подавляющее большинство поднятием рук высказывается за забастовку и восстание. Решено предложить Совету рабочих депутатов объявить всеобщую забастовку с 7(20) декабря, всемерно стараться организовать вооруженное восстание, под воззванием поместить подпись и Московского комитета партии как представителя московских большевиков.
        
         Заседание объявляется законченным. Все расходятся в приподнятом настроении, но с серьезными лицами... Спешно мы сговариваемся устроить наследующий день утром собрание президиума Исполнительного комитета [34], в состав которого входили и двое эсеров, но предварительно собрать Федеративный комитет [35]. Я взялся подготовить проект воззвания, которое должно выйти от имени Совета и революционных партий.
        
         Утром собрался, не помню уже где, Федеративный комитет. Представленный мною проект воззвания был принят с незначительными поправками. Предварительно мы обсуждали этот проект с Маратом и сильно изменили его, но об этом я скажу ниже. В самом тексте окончательного проекта было указание, что пролетариат решил начать всеобщую забастовку и вооруженное восстание. Меньшевики предложили ограничиться в тексте более общими выражениями и призывами к забастовке, но согласились оставить в конце как лозунг — «Да здравствует всеобщая забастовка и вооруженное восстание!».
        
         Затем был поставлен вопрос, как организовать руководство забастовкой и восстанием. Решили, что формально руководство будет предоставлено Исполнительному комитету Совета, фактически же оно должно быть сосредоточено в руках Федеративного комитета. К эсерам в одинаковой мере недоверчиво относились как мы, так и меньшевики. Но как использовать имевшиеся у них средства и силы? Меньшевики предложили образовать Информационное бюро, в состав которого кроме Федеративного комитета должны были входить два эсера и один представитель от железнодорожного союза, бывшего тогда формально независимым и пользовавшегося среди железнодорожников большим влиянием...
        
         Постановили ввести в Информационное бюро[36] еще двух рабочих от Исполнительного комитета Совета — одного большевика и одного меньшевика, а кроме того предоставить право совещательного голоса будущему редактору «Известий Московского Совета рабочих депутатов»...[37]
        
         Наконец пришли представители эсеров. Один из них был Руднев (Бабкин), другой, кажется, Зензинов. Приступили снова к чтению проекта воззвания. И тут не только мы, но и меньшевики были крайне изумлены политической трусостью, ограниченностью и умеренностью этих представителей хвастливой партии террористов. Они старались вытравить из воззвания всякое острое выражение, требуя нигде, даже в лозунгах, не упоминать слов «вооруженное восстание». Больше того, Руднев почему-то особенно настойчиво добивался, чтобы в воззвании не упоминалось даже требование «демократической республики», находя это требование слишком радикальным и пока неприемлемым для крестьян и «либеральной части общества», как он выражался. Повторяю, мы все были крайне изумлены этим пошлым оппортунизмом и «трезвой умеренностью» наших террористов, ибо все-таки еще считали их тогда революционерами, отрицая лишь то, что они являются социалистами. Мы единодушно отвергнули домогательства социалистов-революционеров...
        
         Наступил вечер 6(19) декабря. Историческое заседание Московского Совета рабочих депутатов наконец открылось...
        
         Все выступавшие на этом заседании действительно говорили кратко, как бы чувствуя, что время слов уже миновало. Началось заседание, как и партийная конференция, докладами делегатов с наиболее крупных фабрик, заводов и предприятий об отношении рабочих к забастовке и восстанию. Как и на конференции, депутаты единодушно подчеркивали, что рабочие требуют забастовки, что рабочие рвутся в бой. От некоторых предприятий были представлены и прочитаны резолюции, принятые на рабочих собраниях...
        
         Выступил с речью и приехавший из Варшавы для ознакомления с положением в Москве революционного движения польский социал-демократ, который отметил, что рабочие Польши и Литвы давно уже ведут вооруженную борьбу с царскими башибузуками и палачами, запаслись оружием и всемерно поддержат начатое Москвой восстание...
        
         Ставится на голосование проект следующего постановления:
        
         «Московский Совет рабочих депутатов объявляет всеобщую политическую забастовку в среду 7(20) декабря, с 12 часов дня, всемерно стремясь перевести ее в вооруженное восстание».
        
         Постановление принимается единогласно (6). Так же единогласно принимается и предложенный от имени революционных партий текст воззвания «Ко всем рабочим, солдатам и гражданам». Совет рабочих депутатов постановил присоединить к нему и свою подпись.
        
         Руководство забастовкой и восстанием было поручено, как это наметил Федеративный комитет, Исполнительному комитету Совета рабочих депутатов и центральным организациям революционных партий, т. е. фактически Федеративному комитету, координирующему свои действия и распоряжения с другими организациями через Информационное бюро.
        
         Был поднят также вопрос, все ли общественно необходимые предприятия должны бастовать. Опыт октябрьской всеобщей забастовки показал, что от недостатка хлеба и воды больше всего страдает сам же рабочий класс и вообще беднейшая часть населения, а зажиточная часть в большинстве имеет значительные запасы съедобного. На этот раз было постановлено:
        
         «Водопровод во время забастовки продолжает работать. Булочные на окраинах могут быть открыты с разрешения районных Советов рабочих депутатов при условии, что они не будут повышать цены на хлеб»...
        
        Представители наших газет («Вперед» и «Борьба») просили сделать исключение для них. Может быть, это было бы и целесообразно, особенно в интересах истории, но Совет рабочих депутатов не нашел возможным сделать это исключение. Было указано, что сотрудники наших газет могут доставлять материал в «Известия Московского Совета рабочих депутатов», выпуск которых должен был начаться с первых дней забастовки.
        
        Этим закончилось четвертое и, по существу, последнее заседание Московского Совета рабочих депутатов самого первого призыва. Пятое заседание, созванное перед концом восстания, было далеко не полным и обсуждало лишь вопрос об окончании забастовки и восстания...
        
        Арест Федеративного комитета
        
        Наступило 7(20) декабря. С утра все партийные силы были брошены на заводы, фабрики и другие предприятия, где, согласно решению Совета и комитета, были устроены собрания и митинги. Оставались лишь члены Исполнительной комиссии[38] партийного комитета, которых ежечасно извещали из районов об отношении рабочих к объявленной забастовке. Призыв к забастовке и восстанию рабочие принимали везде восторженно, с горячим энтузиазмом. В рабочих районах устраивались уличные демонстрации. В 12 часов на многих заводах и фабриках торжественно и мощно прозвучали тревожные гудки, на большинстве вокзалов засвистели локомотивы: это рабочая Москва громогласно бросила вызов ненавистному самодержавию царя и капитала.
        
        Забастовка началась.
        
        Около часу дня собрался Федеративный комитет. Перед нами стояли трудные вопросы: что же делать дальше? Как перейти к следующему шагу — вооруженному восстанию? Как привлечь войска на свою сторону? Как использовать их? Как вести технически вооруженную борьбу?
        
        Уныло молчали входившие в состав Федеративного комитета меньшевики — Исуф (7) и Исакович; возбужденно размахивая руками, говорил о дружном начале забастовки Марат, а я, больше чем когда-либо, досадовал, что среди нас нет опытного военного специалиста. Ведь по части техники восстания и боя все мы были абсолютные профаны...
        
        Вечером предстояло собрание Информационного бюро, на котором мы должны были встретиться с эсерами. Решили запросить у них, нет ли в их организации военных специалистов - Пока же постановили дать распоряжение по боевым дружинам энергично разоружать полицию и офицеров и сделать попытки к захвату оружейных магазинов, дабы хоть таким путем пополнить наши скудные запасы огнестрельного оружия...
        
        Больше всего надежд возлагали мы, разумеется, на войска. Но уже носились слухи, что в некоторых полках у солдат отобраны винтовки, а казармы охраняются усиленными нарядами часовых из надежных частей. Было предложено пока обратиться к солдатам с прямым призывом начать вооруженное восстание в своих частях и выходить с оружием на улицу для соединения с рабочими. Мне было поручено написать к вечеру такое воззвание, с тем чтобы оно могло попасть в следующий номер «Известий Совета рабочих депутатов», а отдельные оттиски предполагалось в сотнях экземпляров распространить по казармам. Вот все, что мы смогли пока - наметить для непосредственного перехода от забастовки к вооруженному восстанию.
        
        К сожалению, нам лично и этих намерений осуществить не удалось. Вечером в тот же день Федеративный комитет был в полном составе захвачен наведенной на него полицией.
        
        Уже стемнело, когда мы с Маратом пошли на собрание Информационного бюро. Город был окутан угрюмым мраком: все электрические и газовые станции забастовали, и на улицах не светилось ни одного фонаря. В окнах домов тускло мерцали свечи и керосиновые лампы. На улицах и площадях бросалось в глаза почти полное безлюдье, все магазины, лавки и даже ларьки были наглухо закрыты, а на привычных постах мы не встретили ни одного городового... Невольно чувствовалось и воспринималось разлитое кругом жуткое настроение тоскливой тревоги и ожидания чего-то грозного и неизвестного. А мы с Маратом физически наслаждались этим чувством надвигающейся грозы, которая при нашем участии не нынче-завтра должна была обрушиться на голову вековых ненавистных насильников и палачей. Марат всю дорогу делал шутливые замечания, я отвечал тем же.
        
         Мы свернули за Страстной монастырь и стали пробираться темными улицами и переулками, еще более безлюдными и мрачными. Вот наконец нужный нам дом. Нас проводят в низкую душную комнату, слабо освещенную керосиновой лампой...
        
         Скоро собрались и остальные товарищи. Пришли меньшевики, члены Федеративного комитета Исуф и Исакович, пришли выбранные, согласно нашему предложению, в Информационное бюро Исполнительным комитетом Совета два рабочих — большевик Миша Васильев и меньшевик Марков (8), кажется железнодорожный рабочий. Оба еще совсем молодые ребята. Вот вошел с большим свертком в руках Василий Шер, назначенный одним из редакторов «Известий Московского Совета рабочих депутатов», он — меньшевик... Он спешно и оживленно вскрывает принесенный им сверток, там около сотни экземпляров первого номера «Известий Московского Совета рабочих депутатов» и материал для следующего номера.
        
         Мы с жадным интересом расхватываем «Известия». От газеты еще пахнет типографской краской. Прежде всего бросается в глаза напечатанный крупным шрифтом аншлаг:
        
         «Московский Совет рабочих депутатов, Комитет и Группа (9) Российской социал-демократической рабочей партии и Комитет партии социалистов-революционеров постановили объявить в Москве, со среды 7 декабря с 12 часов дня, всеобщую политическую стачку и стремиться перевести ее в вооруженное восстание».
        
         Дальше идет воззвание Московского Совета рабочих депутатов и революционных партий «Ко всем рабочим, солдатам и гражданам». Я досадую на допущенные в нем опечатки и ошибки, но это полбеды. Мы разбираем принесенные В. Шером материалы для следующего номера «Известий». Это в большинстве  короткие статьи, заметки и воззвания, написанные рабочими. Многие из них написаны безграмотно, но нее они горят пламенным энтузиазмом, насыщены неутомимой жгучей жаждой боя и победы...
        
         Входят представители социалистов-революционеров. Вместо хорошо известных нам Руднева и Зензинова — перед нами два никому не знакомых лица. Они смотрят сосредоточенно, таинственно и несколько угрюмо. Настоящие заговорщики! Оказалось, что это временные представители эсеров, заменившие только на этот вечер Руднева и Зензинова. Было безнадежно узнать от них что-либо из того, что мы наметили. Они не могли, или не хотели, сообщить нам даже сведений о том, какое у них количество дружинников, как они вооружены, есть ли в распоряжении организации ручные бомбы, необходимость которых в этот период чувствовалась и нами.
        
         Пришлось перейти к обсуждению менее существенных вопросов. Я прочитал составленное мною воззвание к солдатам, призывавшее их к активному выступлению в союзе с рабочими. Воззвание было принято почти без поправок. На следующее заседание я решил представить проект воззвания к крестьянам.
        
         В. И. Ленин при отправке меня летом 1905 г. из Женевы в Одессу для использования восставшего броненосца «Потемкин» особенно настойчиво указывал мне на необходимость поднять революционное движение среди окрестных крестьян. Он прямо предложил мне обратиться к крестьянам с призывом захватывать помещичьи земли и усадьбы и вести в этом же смысле устную агитацию, направив в крестьянскую массу возможно больше наличных сил одесской организации. Когда я спросил его, является ли это общей директивой при агитации среди русских крестьян, он немного подумал, а затем ответил более осторожно:
        
         — Это зависит от ситуации, от условий и обстановки в каждом данном случае.
        
         Мне казалось, что, начиная решительное вооруженное восстание, мы имеем как раз такие условия обстановку, когда особенно необходимо поднять и разжечь революционное движение среди крестьян, а этого можно было с успехом достигнуть, лишь бросив призыв к захвату помещичьих и других земель...
        
         В этот период как раз В. И. Ленин предложил изменить нашу аграрную программу, выставив требование национализации земли. Соответствующие лозунги были и в той части воззвания, которые относились к солдатам.
        
         Я показал этот проект воззвания Марату. Мы тщательно обсудили его и оба пришли к заключению, что будет целесообразнее пока о захвате и национализации земли не упоминать. Мы встретили бы сильное противодействие со стороны эсеров, которые, как известно, выдвигали требование «социализации» земли. Было нецелесообразно начинать наше боевое соглашение непримиримым спором... Мы решили, что будет лучше в первом воззвании вообще не упоминать о крестьянах, а когда забастовка и восстание начнутся, выступить с отдельным проектом воззвания к крестьянам. Но по существу Марат целиком соглашался со мной.
        
         Увы, нам не пришлось писать и отстаивать это воззвание. Пришел со значительным запозданием представитель Всероссийского железнодорожного союза инженер Переверзев. Как и следовало ожидать, он оказался типичным полукадетом-полуэсером...
          
         —  Как обстоят дела с забастовкой на железных дорогах?
         —  Забастовали все дороги, кроме Николаевской...
        
         ...Мы решили бросить на следующий день на Николаевскую дорогу возможно больше сил, и если не удастся остановить движение, то предпринять меры к порче мостов и железнодорожного полотна, снесясь с партийными организациями в Твери и других городах.
        
         Было уже довольно поздно, и нужно было расходиться. Стали говорить о времени и месте явки для следующего заседания. Мы предложили всем являться аккуратно к назначенному времени, а эсеров попросили передать своему комитету, чтобы на заседания Информационного бюро присылались вполне осведомленные и авторитетные представители.
        
         Вдруг Переверзев трагически и вместе с тем каким-то важным тоном заявляет, что завтра он вряд ли уже сможет быть на заседании.
          
         —  Почему?..
         —  Я думаю, что меня этой ночью или завтра утром арестуют.
         —  Арестовать могут каждого из нас, но почему вы думаете, что вас арестуют так скоро?
        
         - Я слышал, что начальник дороги просил градоначальника убрать меня. Кроме того, я заметил, что за мной ходят шпики; вероятно, и теперь они ждут меня у ворот.
        
         Легко представить себе наше изумление и негодование...
          
         — Как же вы смели прийти сюда, зная, что за вами следят? Почему вы только теперь говорите нам об этом?
        
         Переверзев, этот совершенно случайный человек в революции, с недоумением смотрел на нас и беспомощно разводил руками...
        
         Нужно было немедленно расходиться. Эсеры исчезли моментально. За ними ушел и Переверзев. Мы же, большевики и меньшевики, задержались еще на несколько минут, чтобы перекинуться замечаниями по поводу предстоящей каждому работы и условиться относительно заседания Федеративного комитета.
        
         — Вот дурак-то! — продолжал ругаться по адресу Переверзева Марат.
        
         Вдруг в соседней комнате послышались голоса и топот многочисленных ног. Мы в тревоге вскочили. В открытую дверь выставляются винтовки, и слышится команда:
        
         — Ни с места! Руки вверх!.. Стрелять будем...
        
         Я сгоряча хватаюсь за револьвер, но стоящий рядом Марат удерживает меня. В самом деле, сопротивляться безнадежно. Неприятель, видимо, многочислен и хорошо вооружен, а нас всего семь человек и вооружены мы только револьверами. Впоследствии оказалось, что и револьверы не у всех были при себе; некоторые товарищи оставили их в карманах пальто.
        
         — Ладно, делайте свое дело! Мы не станем сопротивляться,— громко сказал, кажется, Марат.
        
         Комнату заполнили полтора десятка вооруженных винтовками городовых. В прихожей и в других комнатах тоже толпились вооруженные полицейские; всего их было не менее 30 человек. Нас схватили и начали обыскивать, опустошая наши карманы. В первую очередь, конечно, отобрали револьверы...
        
         ...Мы для отвода сердца стали, не стесняясь в выражениях, издеваться над обманным манифестом царя, сулившим российским гражданам «действительную неприкосновенность личности и жилища».
          
         —  Хороша неприкосновенность!.. Сегодня мы на собственной личности видим «действительность» ее...
         —  Да,— вдруг подтверждает жандарм,— трудно, знаете, служить теперь.  Сегодня — одно, завтра — другое,..
        
         Он скорчил брезгливую физиономию. Мы с изумлением посмотрели на него. Очевидно, бравый жандарм не очень верил тогда в незыблемость полицейского строя. Еще один «либеральный» жест с его стороны. Уже опечатав отобранные у нас бумаги, он заметил, что на полу валяется четвертушка бумаги, и поднял ее.
        
         — Кому из вас, господа, принадлежит этот документ? Начинается он так: «К оружию, товарищи!»...Ну, и так далее... В том же духе!
        
         Это, очевидно, было одно из полных энтузиазма воззваний, написанных жаждавшими боя рабочими. Мы засмеялись.
        
         — Хороший документ!.. Только автора ищите уж сами.
        
         Жандарм тоже усмехнулся.
        
         — Ну, да у вас и так отобрано достаточно. Эту бумажку можно и уничтожить.
         И он изорвал красноречивый «документ». А отобрано у нас было действительно больше чем достаточно для отправки нас на виселицу... И мы отлично понимали серьезность нашего положения (10).
        
         Мы не были даже уверены, что нас не пристрелят немедленно, выведя из квартиры на улицу. Поэтому мы сердечно простились друг с другом, когда нам предложили одеваться и выходить...
        
         Но нас усадили в закрытую полицейскую карету и отвезли в Таганскую тюрьму в сопровождении конного конвоя.
        
         — Да здравствует революция! Да здравствует вооруженное восстание! — возбужденно крикнули мы, войдя в ворота тюрьмы...
         <…>
        
         ПРИМЕЧАНИЯ
         Подстраничные
        
         1) «Вперед» № 12 от 16 марта 1905 г. В. Ленин. О нашей аграрной программе (письмо III съезду).— Авт. (См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 356—361).
        
         2) Через несколько дней мне показывали какой-то иллюстрированный журнал. Там была помещена фотография с процессии и гроба. Целый ряд товарищей из комитета отчетливо вышли на фотографии. Марат и я как раз в этот момент несли гроб, идя впереди, и вышли особенно отчетливо. Удивительно, что охранка впоследствии не использовала эту иллюстрацию...— Авт.
        
         3) Автор ошибается. Восстание в Ростовском полку началось 2 декабря 1905 г.
        
         4) А. Н. Васильев («Андрей»).
        
         5) В статье М. И. Васильева-Южина в скобках приводятся даты по новому стилю.
        
         6) Содержание постановления крупным шрифтом было напечатано в № 1 «Известий Совета рабочих депутатов».— Авт.
        
        7) Правильно Исув.
        
         8) Фамилия, если не ошибаюсь, не настоящая, а партийно-конспиративная.— Авт. (По воспоминаниям автора, изданным в 1934 г., фамилия меньшевика — Чугунов.)
        
         9) Так именовала себя организация меньшевиков.— Авт.
        
         10) На наше счастье, все отобранные у нас документы и другие улики, по-видимому, бесследно исчезли во время восстания. Возможно, что они были уничтожены при взрыве охранки, произведенном эсерами. Месяцев пять или шесть нас держали в тюрьме без всякого допроса, а когда после голодовки и бурных беспорядков в Таганской тюрьме к нам явился для допроса жандармский офицер, мы неожиданно для себя сделали приятное открытие, что в его распоряжении нет против нас решительно никаких улик. Он даже не знал, где, когда и при каких условиях мы были арестованы, и старался выпытать это у нас.— Авт.
        
         Концевые
         33. Под «социализацией земли» (основное программное требование эсеров) понимался переход земли в общенародное достояние и распределение ее среди крестьян на уравнительных началах и по так называемой трудовой норме, рассчитанной так, чтобы крестьянская семья могла обработать участок земли, не прибегая к наемному труду, и чтобы с этого участка могла прокормить себя и выплачивать необходимые налоги. Предлагая крестьянству такую внешне привлекательную революционную меру, эсеры в  действительности смешивали понятия социализации и буржуазной национализации земли, ибо само по себе уничтожение частной собственности на землю и ее уравнительное распределение не создают социалистических отношений в земледелии. Напротив, при сохранении других средств производства в частной собственности в условиях товарного производства, хотя бы и на общей земле, эти меры привели бы в конечном итоге к новой дифференциации (неравенству) крестьянства, к развитию капиталистических отношений в земледелии. Поэтому эсеровская аграрная программа не выходила за рамки буржуазно-демократической революции и не могла привести к социалистическому переустройству в земледелии. Объективно эсеровская аграрная программа приближалась к национализации земли в условиях буржуазно-демократической революции и в этом плане являлась революционной, поскольку выражала стремление крестьянства к ликвидации помещичьего землевладения. В теоретическом плане она представляла собой псевдосоциалистическую концепцию, не имеющую научной основы.
        
         34.  Речь идет об исполнительном органе Московского Совета рабочих депутатов.
        
         35.  М. И. Васильев-Южин здесь и далее имеет в виду Федеративный совет Московского комитета и Московской группы РСДРП, ошибочно называя его Федеративным комитетом. Федеративный совет Московского комитета и Московской группы РСДРП — контактный орган большевиков и меньшевиков в Москве. Возник в ходе Октябрьской политической стачки в 1905 г. для согласования необходимых действий против царского самодержавия при открытых выступлениях пролетариата. Образование Федеративного совета большевиков и меньшевиков не означало объединение обоих течений в РСДРП: обе организации продолжали свое раздельное организационное существование. В случае несостоявшегося соглашения в рамках Федеративного совета каждая организация оставляла за собой право отдельного выступления. В. И. Ленин еще в августе 1905 г. одобрил создание подобных контактных органов большевиков и меньшевиков для подготовки вооруженного восстания против  царизма   (См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 11, стр. 191—193). В Федеративный совет от большевиков входили В. Л. Шанцер («Марат») и М. И. Васильев-Южин.
        
         36.  Так назывался Федеративный комитет революционных партий и организаций, созданный утром 6 декабря 1905 г., для координации совместных действий в ходе общеполитической стачки и вооруженного восстания. В его состав входили по два представителя от большевиков, меньшевиков и эсеров, представители от Исполкома Совета рабочих депутатов, от железнодорожного союза. Большевиков в комитете представляли В. Л. Шанцер («Марат») и М. И. Васильев-Южин. Федеративный комитет революционных партий и организаций не следует смешивать с Федеративным Советом Московского комитета и Московской группы РСДРП, созданного в ходе Октябрьской стачки для координации совместных действий большевиков и меньшевиков. Члены Федеративного совета входили в состав Федеративного комитета как представители от большевиков и меньшевиков.
        
         37.  «Известия Московского Совета рабочих депутатов» — ежедневная газета, орган Московского Совета рабочих депутатов, издавалась с 7 по 12 декабря 1905 г. тиражом 5—10 тыс. экземпляров. Вышло шесть номеров. Руководство редакцией осуществлял МК РСДРП. Печаталась в легальных типографиях захватным путем под охраной боевых дружин. В газете публиковались постановления Исполкома Московского Совета рабочих депутатов, которыми руководствовалось население Москвы, освещался ход политической стачки и вооруженного восстания.
        
         38.  Исполнительная комиссия была создана МК РСДРП для руководства вооруженным восстанием в районах Москвы, для координации совместных действий всех сил, находившихся под влиянием большевиков.

                                    
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004