Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Какурин_Н_Е /  Правительство Колчака: его возникновение, эволюция, политическая физиономия, режим, падение / 
    Каталог
                                                                  
                                                                  
         Н.Е. Какурин
        
         ПРАВИТЕЛЬСТВО КОЛЧАКА:
         ЕГО ВОЗНИКНОВЕНИЕ, ЭВОЛЮЦИЯ,
         ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЗИОНОМИЯ, РЕЖИМ, ПАДЕНИЕ
        
         (Фрагмены из книги: Н.Е. Какурин «Как сражалась революция», Т. 1. – 2-е изд., уточн. – М.: Политиздат , 1990.
        
         «Как сражалась революция» - первое серьёзное исследование по истории гражданской войны, написанное крупным военным специалистом в начале двадцатых годов. С момента издания в 1925 году книга долгое время хранилась в спецхране и была недоступна широкому читателю.)
        
         Николай Евгеньевич Какурин – один из наиболее ярких представителей русской военной интеллигенции, кадровый офицер старой армии. Родился 4 сентября 1883 года в Орле в дворянской семье. Учился в Житомирской гимназии, затем в Михайловском артиллерийском училище. В 1910 году окончил Николаевскую военную академию по первому разряду. С первых дней мировой войны в действующей армии – сначала старшим офицером штаба 10-го корпуса, затем начальник штаба 71-й пехотной дивизии, 3-й Забайкальской казачьей бригады, командир 7-го Кавказского стрелкового полка. Последний чин в старой армии – полковник. Награждён несколькими боевыми орденами. В Красную армию вступил в начале 1920 года. Направлен в распоряжение штаба 12-й армии. Менее, чем за год прошёл путь от начальника штаба дивизии до командарма и помощника командующего армиями Западного фронта, М.Н. Тухачевского. Принимал участие в разгроме антоновского выступления на Тамбовщине. Возглавлял сводную кавалерийскую группу, выполнявшую задачи наведения порядка в Тамбовской губернии.
        
         Награждён орденом Красного Знамени, Красной Звезды 1-йстепени, за операции по борьбе с бандитизмом. Автор более тридцати трудов по вопросам стратегии, оперативного искусства, тактики, воспитания и обучения войск. Какурин не допускал «исправления» событий в угоду чьей-либо личной точке зрения. Владел английским, французским и немецким языками. Свою задачу видел в том, чтобы «установить наиболее выдающиеся моменты в их взаимодействии, связи и зависимости от тех движущих сил, которые в конечном итоге определяли собою то или иное течение гражданской войны и её результаты». Помимо двухтомника «Как сражалась революция» является автором монографии «Война с белополяками в 1920 г.» (совместно с В.А. Меликовым). В серии «1917 год в документах и материалах» издал сборник документов «Разложение армии в 1917 г.». В приложениях им дан «Краткий очерк важнейших событий кампании 1917 года на русском фронте». Издал брошюры «Восстание чехославаков и борьба с Колчаком», Борьба за Петроград в 1919 году», «Война с белополяками».
        
         В июне 1930 года Н.Е. Какурин арестован и 19 февраля 1932 года по ложному обвинению приговорён к 10 годам заключения. В заключении пытался продолжать работу. Умер в заключении 29 июля 1936 года. Труды по истории гражданской войны представляют собой выдающий вклад в её исследования и служат образцом честного служения своему народу.
        
         ХАРАКТЕРИСТИКА ОТНОШЕНИЙ ДЕРЖАВ АНТАНТЫ К БЕЛЫМ ПРАВИТЕЛЬСТВАМ
        
         (фрагмент из главы I, с. 40-41)
        
         В оценке действительного отношения держав Антанты к русскому народу и стране отнюдь нельзя основываться на их официальных декларациях. Своё вмешательство во внутренние дела России они старались использовать для извлечения собственных выгод при всяком удобном случае, причём нередко интересы капиталистических клик сталкивались во взаимных противоречиях.
        
         Особенно резко это сказывалось в Прибалтике: тем решающее влияние принадлежало Англии. Подобно императорской Германии она вовсе не стремилась к воссозданию мощи России в прежних размерах: всюду, где на балтийском побережье усиливалось русское влияние, английская дипломатия принимала меры для его ослабления. Прибалтика являлась тем театром, на котором ослабленная Германия могла ещё проявлять своё активное участие. Поэтому политика Антанты здесь преследовала не столько интересы создания противобольшевистского фронта, сколько задачи ослабления германского влияния. Это было достигнуто ею: Германия вынуждена была отозвать генерала фон дер Гольца, после чего командуемые им войска развалились, а англичане приказали русским белогвардейцам сформировать северо-западное правительство (Лианозова) [1], дав на это сроку – 40 минут (см. Архив русской революции. Берлин. 1922. Т. II. С. 143-169).
        
         Полная зависимость белых правительств от их высоких покровителей чувствовалась и на других фронтах. Эта зависимость сразу была подмечена народным юмором, характеризовавшим в популярной песенке, распевавшейся в сибирских белых армиях, «правителя омского», Колчака, словами, что у него «погон российский», а «фасон английский».
        
         Действительно, верховный правитель являлся не более как игрушкой в руках иностранных военных представителей и иностранных войск. Так, прибывший по поручению союзных правительств в Сибирь французской службы генерал Жанен был обличён званием «главнокомандующего войсками союзных с Россией государств, действующими на востоке России и в Западной Сибири», и адмирал Колчак должен был согласовывать с ним свои общие оперативные директивы. Английский генерал Нокс ведал вопросами тыла и снабжением, предоставляемым союзными правительствами для нужд русского фронта, почему военный министр Колчака должен был согласовывать свою работу с задачами, возложенными на генерала Нокса (см.: Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. С. 82-83).
        
         Железнодорожные сообщения Сибири находились в руках союзных войск и под их охраной. На территории Дальнего Востока скрытое соперничество между японцами и американцами нашло отражение и в их военной политике. В то время, как американцы в сфере своей оккупации сочувственно относились к народным движениям против колчаковской власти, японцы придерживались обратной политики в отношении красных партизанских отрядов, но зато энергично поддерживали атамана Семёнова в его выступлениях против Колчака (см. там же, с. 178-180).
        
         Чем больше клонилась к закату звезда Колчака, тем бесцеремоннее становилось отношение к нему союзников. 26 сентября 1919 г. союзное командование, например, потребовало удаления колчаковских отрядов из русской крепости Владивостока, угрожая в противном случае применить вооружённую силу (см. там же, с. 338). Наконец, окончательно убедившись в проигрыше колчаковского дела, союзники бросили Колчака и его правительство на произвол судьбы.
        
         ПРАВИТЕЛЬСТВО КОЛЧАКА: ЕГО ВОЗНИКНОВЕНИЕ, ЭВОЛЮЦИЯ, ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЗИОНОМИЯ, РЕЖИМ, ПАДЕНИЕ
        
         (фрагмент из главы II, с. 54-67)
        
         Наше обозрение мы опять-таки начнём с востока, поскольку Поволжье и Сибирь явились колыбелью правительств, претендовавших на «общегосударственное» значение.
        
         Мы опускаем моменты образования маленьких самочинных белых правительств на окраинах Сибири, имевших место ещё с самого начала 1918 г. главным образом на территории Восточно-Китайской железной дороги, поскольку они не сыграли сколько-нибудь значительной роли в ходе нашей гражданской войны и не были признаны Антантой.
        
         Несравненно большее значение принадлежит тем правительствам, которые возникли как следствие чехословацкого мятежа летом 1918 г., кроме существовавших уже на востоке России мятежных казачьих правительств Оренбургского и Уральского казачьих войск.
        
         Центрами этих вновь образовавшихся правительств явились Самара и Омск.
        
         Самара была захвачена чехами 8 июня 1918 г., и в тот же день на чешском автомобиле и под чешской охраной в здание городской думы были доставлены пять членов распущенного Учредительного собрания, находившиеся в то время в наличности в Самаре, которые и объявили себя «правительством» под именем «самарского комитета членов Учредительного собрания», начавшего со следующего дня именоваться просто «комитетом членов Учредительного собрания» в знак всероссийского характера вновь образовавшейся власти.
        
         Не имея никакой собственной вооружённой силы, «комитет» мог существовать, лишь опираясь на чехословацкие штыки, почему первой задачей эсеров, входивших в состав «комитета», было обеспечение за собой дальнейшего содействия чехов. Это было ими достигнуто при усиленной поддержке трёх самозванных французских «консулов» Гине, Жанно и Комо, не имевших, между прочим, никаких полномочий от своего правительства. Однако, отчасти под влиянием их настояний, чехи согласились продолжить своё пребывание на волжском фронте, пока «комитет» не сформирует собственной армии, что и дало ему возможность просуществовать пять месяцев до падения своего под ударами сибирского диктатора Колчака.
        
         Образование «комитета» явилось первым шагом к тому «массовому действию», о котором мечтала партия эсеров, поэтому интересно познакомиться с политической физиономией и дальнейшими судьбами этого детища эсеров.
        
         В своей политической программе «комитет» ставил две основные цели:
         1) созыв разогнанного 5 января 1918 г. Учредительного собрания;
         2) восстановление на Волге антигерманского фронта для ликвидации Брестского мира и доведения совместно с союзниками до победного конца борьбы против прусского милитаризма.
        
         В отношении внутреннего устройства России «комитет» мыслил её в качестве федеративной демократической республики с широкой культурно-национальной автономией национальных меньшинств.
        
         В области экономической политики «комитет» формально признавал национализацию земли, но практически он не доводил до конца своих начинаний в этой области, не конфискуя, например, тех поместий, которые ещё находились в руках своих прежних владельцев, и расплачивался полностью за приобретаемый им помещичий хлеб. Наконец, в области социальной и финансовой политики «комитет» проявил большую заботливость об интересах буржуазии.
        
         Политика «комитета» обеспечила ему поддержку только со стороны меньшевиков.
        
         Рабочие массы Самары недвусмысленно выразили своё отрицательное отношение к комитету на собранной вскоре после переворота общегородской рабочей конференции. Таково же было отношение к нему и прочей рабочей массы Поволжья и Урала, открыто стремившейся к восстановлению Советской власти.
        
         Менее определённое и скорее безразличное отношение крестьянства к «комитету» скоро также ухудшилось, после того как крестьянство увидело в объявленной «комитетом» мобилизации двух призывных возрастов покушение на свою свободу.
        
         Мобилизация проходила туго; «комитет» прибегал к репрессивным мерам, которые ещё больше раздражали крестьянство.
        
         Наконец политическая программа «комитета», являвшаяся в сущности программой буржуазной демократии, не удовлетворяла и местную буржуазию; буржуазия территории «учредительного собрания» перешла в оппозицию к «комитету» с конца июля, а сибирская буржуазия сделала это ещё раньше.
        
         Уже в конце июля 1918 г. на проходившем в Омске съезде торгово-промышленников открыто ставился вопрос о военной диктатуре.
        
         Эти реставрационные течения местной буржуазии окончательно оформились на новом съезде торгово-промышленников, происходившем в Уфе, накануне государственного совещания; резолюция съезда явно высказывалась за военную диктатуру.
        
         Таким образом, единственной социальной базой для «комитета» являлись городская интеллигенция и небольшие группы эсеров и меньшевиков.
        
         В области армейского строительства «комитет» пошёл по пути, обеспечившему господство в армии черносотенных и реакционных элементов, явившихся преторианской гвардией «комитета», которая, главным образом, и содействовала его падению.
        
         По мере расширения сферы действия чехословацких отрядов на территории, освобождаемой от советских войск, плодились новые правительства, из которых некоторые номинально признавали власть «комитета», а некоторые оспаривали её.
        
         Так, во второй половине июля 1918 г., после занятия города Екатеринбурга чехословаками, в нём образовалось «областное правительство Урала», претендовавшее на территорию Пермской губернии и часть горнозаводского Урала. Кроме правительств, построенных по территориальному признаку, появились правительства, построенные по признаку национальному. Башкиры претендовали на собственное башкирское государство с собственным советом министров. Киргизы образовали свою «Алаш-Орду», которая всё время колебалась между Омском и Самарой.
        
         Наконец, на роль экстерриториального правительства претендовало ещё пребывавшее в Уфе «национальное управление тюрко-татарских племён», возникшее в результате трёх всероссийских мусульманских съездов, происходивших в Казани летом 1917 г.
        
         Но главным соперником «комитета», впоследствии поглотившим его, являлось сибирское областное правительство [2].
        
         Оно возникло тем же путём, как и «комитет», т.е. в результате чехословацкого переворота, в Сибири в июне 1918 г. Опираясь на более развитые в Сибири офицерские контрреволюционные организации и мобилизованные казачьи части, оно явилось более реакционным по природе, почему процесс кристаллизации реакционных сил в Сибири пошёл быстрее, и сибирское областное правительство вскоре вступило в скрытую борьбу с сибирской областной думой, собравшейся в Томске и стоявшей на платформе буржуазной демократии. Расширение территории и практические неудобства, вытекавшие из обилия различных правительств, вызвали попытку двух главных претендентов на власть договориться о конструкции «всероссийской» власти (см.: Майский И. Демократическая контрреволюция. М.; Пг., 1923).
        
         После двух предварительных попыток, сделанных летом 1918 г., в сентябре и октябре того же года в городе Уфе состоялось совещание делегатов различных местных правительств по вопросу о формировании единой власти. Это совещание присвоило себе название «государственного», и в результате его под сильным давлением чехословацких представителей, на что мы указывали в своём месте, была образована Уфимская директория в составе пяти человек (Авксентьев, Зензинов, Виноградов, Вологодский, генерал Болдырев. – Н. Какурин), из них трое из состава бывшего «комитета Учредительного собрания».
        
         Пока белые заняты были организацией верхушки своего правительства, неудачи на фронте вынудили Уфимскую директорию искать более безопасное местопребывание, и в принципе был решён вопрос о переезде её в Омск.
        
         Там в совете министров директории пост военного и морского министра занял адмирал Колчак, незадолго до этого прибывший в Омск с Дальнего Востока, откуда он думал было перебраться в Англию и поступить на английскую службу, но, по указаниям представителей Антанты, повернул обратно (см.: Протоколы допроса адмирала Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске в январе-феврале 1920 г. // Архив русской революции. Берлин, 1923. Т. X. С. 177-321).
        
         Не менее симптоматично явилось прибытие в Омск вскоре вслед за этим и английского отряда под командой полковника Уорда (см.: Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак Т. II. С. 6).
        
         Коалиционная директория с эсеровской окраской, очевидно, внушала мало доверия Антанте, и она подготовила уже на её место своего диктатора.
        
         В ночь с 17 на 18 ноября 1918 г. кучка заговорщиков из состава офицеров казачьих частей, расквартированных в Омске, арестовала трёх социалистических членов директории: Зензинова, Аргунова и Авксентьева, которые были через два дня высланы за границу, а вся полнота власти была предложена советом министров адмиралу Колчаку, который принял звание «верховного правителя».
        
         Омский переворот носил на себе все типичные черты военного переворота, и теперь очевидно, что он был задуман и подготовлен державами Антанты. Однако этот переворот обошёлся не без шероховатостей.
        
         Остатки уфимского правительства, в лице совета управляющих ведомствами, протестовали против переворота, требуя освобождения арестованных членов директории и угрожая в противном случае «выделить необходимые силы для подавления преступного мятежа» (там же).
        
         Чехословацкий национальный совет, являвшийся политическим руководителем чехословацких войск на территории России, также протестовал, считая, что омский переворот противоречит началам народоправства и свободы и нарушает начала законности, «которые должны быть положены в основу всякого государства».
        
         Мотивом иного порядка руководствовался забайкальский властитель, атаман Семёнов, – у него были с Колчаком личные счёты; он не возражал принципиально против диктатуры, но на месте диктатора желал видеть либо генерала Деникина, либо оренбургского атамана Дутова.
        
         Протест и непризнание диктатуры Колчака со стороны чехословаков не могли иметь для него особого значения. Во-первых, чехословаки слишком зависели от Антанты, а во-вторых, на фронте ко времени омского переворота оставалось уже слишком ограниченное количество их; тем не менее, подчёркивая своё отрицательное отношение к новой власти, последние чешские части начали усиленно покидать фронт и направляться в тыл.
        
         Более существенное и вредное значение для Колчака имел исход из его лагеря партии социалистов революционеров.
        
         Если эта партия в борьбе с Советским правительством заранее была осуждена на неудачу благодаря тому, что первое гораздо шире и радикальнее шло навстречу жизненным интересам широких народных масс, являлось действительной производной этих масс и не было запятнано соглашательством с Антантой и буржуазными партиями, то по отношению к Колчаку и его правительству эсеры являлись всё-таки до некоторой степени партией революционной, почему их пропаганда могла найти отклик в массах, недовольных режимом Колчака.
        
         Последующие события показали, что разрушительная работа эсеров имела своё значение в сокрушении власти Колчака. Таким образом, эсерам пришлось платить теперь за ту роль, которую они сыграли предварительно, маскируя в глазах широких народных масс авторитетом своей «революционности» зарождавшиеся генеральские диктатуры.
        
         Проделывая обратный путь в этом отношении, эсеры и учредиловцы бросили открытый вызов Колчаку.
        
         В обращении «Ко всем народам России» один из членов самарского комитета Учредительного собрания, Вольский, писал:
        
         «17 ноября в Омске кучка заговорщиков арестовала членов всероссийского Временного правительства Авксентьева, Зензинова и Аргунова. Часть министров, во главе с членом правительства Вологодским, нарушила торжественное обязательство, подписанное ими самими, захватила власть и объявила себя всероссийским правительством, назначив диктатором адмирала Колчака. Съезд членов всероссийского Учредительного собрания берёт на себя борьбу с преступными захватчиками власти. Съезд постановляет: 1) Избрать из своей среды комитет, ответственный перед съездом, уполномочив его принимать все необходимые меры для ликвидации заговора, наказания виновных и восстановления законного порядка и власти на всей территории, освобождённой от большевиков. 2) Избрать в состав этого комитета: председателя Учредительного собрания Чернова, председателя съезда членов Учредительного собрания Вольского, тов. председателя съезда Алкина, членов Учредительного собрания Федоровича, Брушвита, Фомина и Иванова. 3) Поручить комитету, для выполнения возложенных на него задач, войти в соглашение с непричастными к заговору членами всероссийского Временного правительства, областными и местными властями и органами самоуправления, чешским национальным советом и другими руководящими органами союзных держав. Всем гражданам вменяется в обязанность подчиняться распоряжениям комитета и его уполномоченных» (Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Т.II. С. 11).
        
         Однако попытка открытой борьбы окончилась для эсеров неудачей. Вновь образовавшийся комитет был опять-таки свергнут путём местного военного выступления в Екатеринбурге.
        
         Чернов и некоторые другие члены Учредительного собрания были арестованы. Чернов был освобождён вскоре чехами; ему вместе с некоторыми товарищами удалось бежать, и они были великодушно приняты Советским правительством на его территории, за что вскоре отплатили ему новыми интригами и заговорами; прочих же арестованных и доставленных в Омск членов Учредительного собрания постигла более печальная участь: заключённые в омскую тюрьму, они были самочинно там убиты офицерским отрядом во время восстания рабочих в Омске зимою 1918 г.
        
         Колчак, в ответ на брошенный ему вызов, не признал законности первого учредительного собрания и приказал подчинённым ему войскам силою оружия вести борьбу со всеми, кто не признаёт и не подчиняется его власти.
        
         Свою дальнейшую линию поведения уже в подпольной борьбе эсеры выявили в постановлении, в котором призывали все партийные организации употребить свои силы на борьбу с диктатурой Колчака. Это постановление предусматривало также необходимость ведения противоправительственной агитации среди чехословаков и народной армии.
        
         Однако если антиколчаковская работа эсеров захватила верхушки городской интеллигенции и кулацкие элементы крестьянства, то несравненно глубже проникала в массы и охватывала их работа конспиративных большевистских центров и организаций.
        
         Подобно тому, как официальные декларации Антанты далеко не отражали сущности их истинных намерений в отношении России, так и официальные декларации белых правительств далеко не отвечали их действительной политике.
        
         Все они начинали с заявлений о борьбе за свободное волеизъявление народа и демократический строй, но, будучи ставленниками буржуазии и опираясь на самые реакционные элементы общества, они очень скоро сбивались на путь ничем не прикрытой реставрации.
        
         Поэтому об истинной политической физиономии белых правительств следует судить не по словам, а по делам их и по тем тенденциям, которые они проявляли в области внутренней политики.
        
         В беседе с представителями печати, происходившей 28 ноября 1918 г., адмирал Колчак заявил, что он «не пойдёт по пути реакции, ни по гибельному пути партийности». «Государства наших дней, – говорил Колчак далее, – могут жить и развиваться только на прочном демократическом основании». Однако созыв национального собрания, по существу долженствовавшего явиться тем же учредительным собранием, откладывался до «воцарения в стране закона и порядка». Ближайшие цели, которые ставил себе адмирал Колчак, заключались в создании сильной боеспособной армии для «беспощадной, неумолимой борьбы с большевиками», в соглашении с другими государственными образованиями, стремящимися охранить государственность России, чему должна была способствовать «единоличная форма власти». Все экономические и социальные реформы откладывались, таким образом, до конца борьбы с большевиками (см.: Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Т. II. С. 30-33.).
        
         Нам остаётся теперь обратиться к «делам» правительства Колчака, чтобы посмотреть, какими мерами оно восстанавливало законность и порядок, подготовляя спокойные условия работы для будущего национального собрания.
        
         Случаи для этих дел представились скоро. 22 декабря 1918 г. в Омске произошло восстание рабочих, подавленное войсками. Вслед за тем начались репрессии и расправы. Начальник омского гарнизона, генерал Бржезовский, издал приказ о возвращении всех незаконно освобождённых из тюрьмы, причём в приказе было указано: «всех неявившихся и задержанных после этого – расстреливать на месте». В то же время самочинно действовавшим отрядом были уведены из тюрьмы и зверски убиты несколько членов Учредительного собрания и редактор челябинской газеты (см. там же, с. 96.).
        
         Правительство Колчака ни в чём не реагировало на эти проявления военного произвола, чуждого всякой законности, которые далее росли, ширились и принимали всё более уродливые формы.
        
         Омское восстание не было единственным в своём роде; революционные вспышки в стране не прекращались; более значительных размеров они достигли в районе Енисейска, Томска и Бодайбо; в дальнейшем по всей стране прокатилась волна крестьянских восстаний (см. там же, с. 110).
        
         С первых же шагов своего существования правительство Колчака вступило на путь исключительных законов, введя смертную казнь, военное положение и учреждая военные генерал-губернаторства.
        
         Положение, которое создалось в связи с этим, неоднократно цитируемый нами автор характеризует следующим образом:
        
         «Стоило переправиться из Омска на левый берег Иртыша, чтобы попасть под действие о полевом управлении войск. Командующие армиями имели здесь своих агентов, которым было подчинено всё. Нормальный суд уступал здесь место военно-полевому, гражданские власти были подчинены военным. Свобода экономической жизни стала условной: в полосе военного управления были возможны и безграничные реквизиции, и всевозможные повинности» (там же, с. 136).
        
         Не ограничиваясь этим, 14 марта 1919 г. Колчак, даже без ведома своего совета министров, издал приказ, в сущности вводивший военное положение во всей Сибири, объявив на военном положении все железные дороги и крупнейшие населённые пункты Сибири (см. там же, с. 138).
        
         Таким образом, на всех гражданских и в значительной мере на экономических свободах был поставлен крест.
        
         «Военный, так называемый прифронтовой, суд обнажил свой жестокий, беспощадный меч в самом центре страны, где население привыкло к свободе и где оно не понимало сущности борьбы» (см. там же, с. 139).
        
         Население городов под влиянием испытываемого гнёта начало враждебно относиться к власти ещё с весны 1919 г.
        
         «Гнёт цензуры, царство военщины, аресты расстрелы – всё это разочаровало даже ту умеренную демократию, которая раньше поддерживала адмирала Колчака, и возбуждало население, которое раньше безразлично относилось к формам власти» (там же).
        
         В конце концов, произвол военных властей, всё увеличиваясь от центра к периферии, достиг таких размеров, что возмущал даже самих представителей власти Колчака. Один гражданский администратор правительства Колчака так характеризовал административную работу военных властей:
        
         «Незакономерность действий, расправа без суда, порка даже женщин, смерть арестованных «при побеге», аресту по доносам, передача гражданских дел военным властям, преследование по кляузам и проискам, – когда это проявляется на гражданском населении, – начальник края может быть только свидетелем происходящего. Мне неизвестно ещё ни одного случая привлечения к ответственности военного, виновного в перечисленном, а гражданских лиц сажают в тюрьму по одному наговору» (там же, с. 184).
        
         Тот же автор рисует далее безотрадную картину состояния продовольственного, финансового, торгово-промышленного дела и состояния рабочего вопроса и земского и городского самоуправлений.
        
         Крестьянство, наиболее сильно испытавшее на себе весь гнёт этого режима, начинало бороться с ним путём восстаний. Правительство Колчака боролось с восстаниями путём карательных экспедиций. «Крестьян секли, обирали, оскорбляли их гражданское достоинство, разоряли. Среди ста наказанных и обиженных попадался, может быть, один виновный. Но после проезда экспедиции врагами омского правительства становились все поголовно» (там же, с. 370).
        
         Вскоре крестьянские восстания сплошным морем разлились по всей Сибири; они подходили к самому Омску, захватив большую часть Алтая и огромные пространства Енисейской губернии.
        
         В городах происходили дикие расправы с представителями демократии и интеллигенции социалистического направления; так, в Канске один из участников переворота 18 ноября повесил на площади городского голову этого города (см. там же, с. 398).
        
         В Восточной Сибири в то же время всё сильнее выявлялась работа центробежных сил. Ещё весною 1919 г. забайкальский атаман Семёнов замышлял создание «монголо-бурятского княжества», ведя самостоятельные переговоры с китайскими властями о захвате полосы отчуждения Восточно-Китайской железной дороги и об устранении оттуда ставленника правительства Колчака – генерала Хорвата.
        
         Уссурийский атаман Калмыков, которого само правительство считало уголовным преступником, организовавшим убийства нескольких своих политических врагов, также оказался маленьким царьком (см.: Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Т. II. С. 399).
        
         Таким образом, омское правительство  являлось лишь фикцией для собственных атаманов и генералов, творивших собственную политику и преследовавших собственные цели.
        
         По мере неудач на фронте и падении авторитета правительства во всех слоях населения страны в самом правительстве начался процесс распада власти. Колчаковский совет министров, перебравшийся в Иркутск, пытался ещё что-то сделать, пытался реконструировать власть на более демократических началах, но ставка Колчака уже совершенно потеряла связь с этим органом и стремилась перейти на путь единоличной военной диктатуры, возглавляемой адмиралом Колчаком.
        
         В качестве исполнительного органа при «верховном правителе» должно было состоять «верховное совещание», состоящее из представителей высшего фронтового командования и некоторых министров.
        
         Вместе с тем Колчак обращался с многочисленными воззваниями ко всему «имущему» населению Сибири, призывая его к самозащите и формированию добровольческих частей.
        
         Эти воззвания являлись не более как жестом отчаяния и никаких практических результатов не дали.
        
         Наоборот, к концу 1919 г., под влиянием успехов красных войск, повстанческое движение, охватившее Сибирь, приняло поголовный характер. В это время в Иркутской губернии создался так называемый «политический центр»3, объединивший центральный комитет эсеров, комитет бюро земств, профессиональные союзы и с.-д. меньшевиков.
        
         Согласно директивам этого центра, серьёзное выступление было намечено не в самом Иркутске, а на одном из важных пунктов магистрали, чтобы изолировать часть правительства Колчака, перебравшуюся к этому времени в Иркутск. Таким пунктом являлся район станции Черемхово с его каменноугольными копями, по составу населения являвшимся жизненным центром для революции.
        
         21 декабря 1919 г. там произошёл переворот: власть в Иркутске к тому времени была настолько уже парализована, что не могла предпринять ничего решительного против повстанцев в Черемхове, опасаясь за своё существование в Иркутске.
        
         События в тылу вызвали со стороны Колчака назначение атамана Семёнова главнокомандующим всеми войсками Дальнего Востока, что автоматически влекло за собой введение военного положения на всей территории Сибири, находившейся ещё во власти Колчака, и лишало его совет министров всякой власти и влияния. Назначение атамана Семёнова только подлило масла в огонь; его политическое лицо было ненавистно для всех слоёв населения, кроме контрреволюционной верхушки. «Политический центр» объявил его ещё раньше «врагом народа», и управляемое им Забайкалье считалось цитаделью реакции.
        
         Вместе с тем назначение Семёнова главнокомандующим являлось неприемлемым и для чехословацких войск, стремившихся к портам Дальнего Востока, захватывая подвижные составы и нарушая эвакуацию войск и грузов сибирского правительства.
        
         Семёнов грозил чехам обрушиться на них всеми своими силами; эта угроза представляла для них тем большее значение, что все туннели Круго-Байкальской железной дороги находились тогда в руках Семёнова.
        
         Назначение Семёнова должно было, таким образом, побудить повстанцев к более скорым и решительным действиям и обеспечивало им благожелательный нейтралитет чехословацких войск, что было весьма важно для успеха революционного выступления в Иркутске.
        
         Таким образом, в конце декабря 1919 г. в Сибири создалась новая группировка политических сил: с одной стороны – партия военной реакции, опирающаяся исключительно на силу штыков, с другой стороны – все слои населения, не исключая и соглашательских элементов, при благожелательном отношении к ним столь внушительной реальной силы, как чехословацкий корпус.
        
         Восстание в Иркутске началось вечером 24 декабря 1919 г. Повстанцам удалось утвердиться на окраине города, но центр был ещё в руках колчаковских войск, которые готовились к наступлению на повстанцев, когда было получено уведомление от французского генерала Жанена, командовавшего всеми союзными силами в Сибири, что он не допустит обстрела расположения повстанцев и в свою очередь откроет огонь по городу (см. там же, с. 478), вместе с тем железнодорожная полоса, на которой сосредоточились все восставшие, была объявлена нейтральной. Эти обстоятельства вынудили представителей омского правительства отказаться от мысли о вооружённой борьбе и искать выход путём переговоров с повстанцами и представителями союзников.
        
         Совещание «высоких комиссаров союзных держав» прежде всего наложило руку на Сибирскую железную дорогу от города Красноярска до станции Мысовой и её полосу отчуждения для облегчения пропуска чехословацких и союзных эшелонов, причём контроль и управление ею поручались чехословацким войскам.
        
         Переговоры с представителями земств, как связующим звеном между правительством и повстанцами, не привели к решительным результатам, и бои в городе продолжались без особых результатов, но с усиливающимся ожесточением с обеих сторон до конца декабря. Отряд, присланный Семёновым на помощь Иркутску, потерпел неудачу. Постепенно в колчаковский гарнизон проникло разложение. Наконец, при энергичном побуждении со стороны союзников, видевших в партии эсеров «деятелей государственного направления, ничего общего не имеющих с большевиками» (см. там же, с. 492), представители омского правительства, после неудачных попыток выторговать себе возможность отступления далее на восток, пытались продолжать ещё переговоры с «политическим центром», настаивавшим на полной капитуляции. Оставление правительственными войсками фронта и полное разложение в стане сторонников Колчака привело к тому, что эти переговоры так и не закончились, ибо к вечеру 4 января 1920 г. колчаковское правительство самоликвидировалось, разойдясь кто куда, и утром 5 января на улицах Иркутска были уже расклеены объявления о принятии власти «политическим центром» (см. там же, с. 501).
        
         Тем временем поезд «верховного правителя» был задержан в Нижнеудинске; отказавшись от власти по представлению своего совета министров, Колчак, по предложению союзников, отдался под покровительство чехов и в Иркутске был выдан ими представителям «политического центра» (см. там же, с. 512-513).
        
         «Политический центр» предал Колчака суду, причём следствие выяснило картину попустительства Колчака убийцам членов Учредительного собрания и своих политических противников. В начале февраля 1920 г., ещё до вступления советских войск в Иркутск, Колчак был расстрелян.
        
         Промежуточно-соглашательские партии в лице «политического центра» явились лишь переходной ступенью к подлинной власти широких народных масс, которая водворилась в восточной Сибири с 21 января 1920 г. с переходом всей полноты власти к местному Совету рабочих и крестьянских депутатов (см. там же, с. 537).
        
         Из краткого изложения истории существования и падения омского правительства Колчака, претендовавшего на звание «всероссийского», видно, что оно являлось, в сущности, игрушкой в руках целого ряда мелких военных диктаторов, в свою очередь бывших ставленниками самой определённой реакции.
        
         Поэтому официальные декларации этого правительства о его политической программе и целях имеют лишь чисто историческое значение, потому что практически в жизнь они никогда не проводились, да и вряд ли были бы проведены им. Однако, для того, чтобы резче подчеркнуть разницу между словами и делами всех белогвардейских правительств, мы приведём ту декларацию правительства Колчака, которою оно отвечало на декларацию пяти держав, заявивших о своём сочувствии омской власти и желавших получить разъяснения по некоторым политическим вопросам.
        
         В своей ответной декларации 3 июня 1919 г. Колчак заявил:
        
         «Правительство, мною возглавляемое, было счастливо осведомиться, что цели держав в отношении России находятся в полном соответствии с теми задачами, которые себе поставило российское правительство, стремящееся прежде всего восстановить в стране мир и обеспечить русскому народу право свободно определить своё существование через посредство Учредительного собрания. Глубоко ценя интерес, проявленный державами к русскому национальному движению, и признавая вполне справедливым их желание ознакомиться с политическими убеждениями российского правительства, я готов подтвердить неоднократно мною уже сделанные заявления, за которыми я всегда признавал безусловно связывающую силу.
        
         1) 18 ноября 1918 года я принял власть и не намерен удерживать её ни на один день дольше, чем это требуется для блага страны. В день окончательного разгрома большевиков моей первой заботой будет назначение выборов в Учредительное собрание. Ныне спешно работает комиссия по подготовке выборов, которая установит их условия и порядок на основах всеобщего избирательного права. Признавая себя ответственным перед этим Учредительным собранием, я передам ему всю власть, дабы оно свободным решением определило будущую судьбу государства. В этом была мною принята присяга перед высшим российским судом – хранителем законности нашего государства. Все мои усилия направлены к тому, чтобы закончить возможно скорее гражданскую войну сокрушением большевизма и предоставить наконец русскому народу возможность действительно свободного волеизъявления. Всякая задержка борьбы лишь отложила бы этот день, ибо правительство не считает возможным заменить неотъемлемое право свободных и законных выборов восстановлением Учредительного собрания 1917 года, избрание которого проходило под большевистским режимом насилия и большая часть членов коего находится ныне в рядах большевиков. Лишь законно избранному Учредительному собранию будет принадлежать верховное право окончательно решить все основные государственные задачи, как внешние, так и внутренние.
        
         2) Я высказываю вместе с тем готовность уже теперь обсудить с державами все связанные с Россией международные вопросы в свете тех идей сокращения вооружений, предотвращения войн и миролюбивой и свободной жизни народов, завершением которых является Лига Наций. Правительство, однако, считает долгом отметить, что окончательная санкция всех решений от имени России принадлежит Учредительному собранию. Россия в настоящее время является и впоследствии может быть только государством демократическим, в котором все вопросы, касающиеся изменения территориальных границ и международных отношений, должны получить ратификацию представительного органа.
        
         3) Признавая естественным и справедливым последствием великой войны создание объединённого польского государства, правительство считает себя правомочным подтвердить независимость Польши, объявленную российским Временным правительством 1917 года, все заявления и обязательства которого мы на себя приняли. Окончательная санкция размежевания между Польшей и Россией должна, согласно принципам пункта второго, быть отложена до Учредительного собрания. Уже теперь мы готовы признать уже фактически существующее финляндское правительство, обеспечив ему полную независимость во внутреннем устройстве и управлении Финляндией. Окончательное же решение вопроса о Финляндии принадлежит Учредительному собранию.
        
         4) Мы охотно готовы ныне подготовить решения, связанные с судьбою национальных группировок: Эстонии, Латвии, Литвы, кавказских и закаспийских народностей, и рассчитываем на быстрое решение этих вопросов, так как правительство уже теперь обеспечивает автономные права национальностей. Пределы же и характер этих автономий должны, конечно, каждый раз быть определены отдельно. В случае же затруднений в решении этих вопросов правительство охотно воспользуется миролюбивым сотрудничеством Лиги Наций.
        
         5) Вышеуказанный принцип ратификации соглашений Учредительным собранием, конечно, должен быть применён и к вопросу о Бессарабии.
        
         6) Российское правительство подтверждает ещё раз своё заявление от 27 ноября 1918 г., которым оно приняло на себя все национальные долги России.
        
         7) Переходя к вопросам внутреннего устройства, могущим интересовать державы, поскольку они являются показателями политического направления российского правительства, я повторяю, что не может быть возврата к режиму, существовавшему в России до февраля 1917 года. То временное решение земельного вопроса, на котором остановилось моё правительство, имеет в виду удовлетворение интересов широких кругов населения и исходит из сознания, что только тогда Россия будет цветущей и сильной, когда многомиллионное крестьянство наше будет в полной мере обеспечено землёй. Равным образом при управлении освобождёнными частями России правительство не только не ставит препятствий свободной деятельности земских и городских учреждений, но видит в их работе и в укреплении начал самоуправления непременное условие возрождения страны и помогает этим органам самоуправления всеми имеющимися у него средствами.
        
         8) Поставив себе задачей водворить в стране порядок и правосудие и обеспечить личную безопасность усталому от насилий населению России, правительство признаёт, что все сословия и классы равны перед законом. Все они, без различия религий и национальностей, получат защиту государства и закона. Напрягая все силы и ресурсы страны к достижению указанных выше задач, правительство, мною возглавляемое, высказывается в эти решительные дни от имени всех национальностей России. Я уверен, что после сокрушения большевизма мы сможем в полном согласии разрешить все вопросы, в которых одинаково заинтересована каждая из народностей, связанных своею государственной жизнью с Россией. Адмирал Колчак» (см. там же, с. 234).
        
         Таким образом, тенденции внутренней политики Колчака можно охарактеризовать лозунгом «Сначала успокоение, потом реформы». Методы же, какими проводилось это успокоение, шли совершенно вразрез, как это может усмотреть и сам читатель, с благими пожеланиями и обещаниями декларации Колчака.
        
         Что касается вопроса внешней политики и отношения к новым государственным образованиям, то здесь Колчак ни сколько не сдвинулся вперёд с позиции, которую занимало Временное правительство в этом же вопросе, и с такою же готовностью, как и оно, спешил признать все векселя, выданные Антанте старым русским правительством.
        
         Антанта, очевидно, учла это обстоятельство. 24 июня 1919 г. конференция держав уведомила правительство Колчака о своём удовлетворении его декларацией и о своей готовности предоставить свою помощь адмиралу Колчаку и всем присоединившимся к нему (см. там же, с. 239).
        
         Правительство, власть которого являлась весьма отвратительной, а часто фиктивной в пределах той самой территории, на которой пребывали его вооружённые силы, само собою разумеется, не могло её фактически ничем проявить на территориях других белогвардейских правительств, отделённых от него и значительными пространствами, и боевыми линями красных фронтов.
        
         ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ПРОЧИМИ БЕЛОГВАРДЕЙСКИМИ ПРАВИТЕЛЬСТВАМИ
        
         Поэтому-то взаимоотношения колчаковского правительства с прочими белогвардейскими правительствами сложились очень просто. Дело не шло дальше формального признания и тех общих директив, которые правительство Колчака сочло нужным преподать им, но которые так и остались творчеством на бумаге.
        
         По случаю омского переворота Деникин писал Колчаку: «Признаём верховную власть, принятую вашим превосходительством, в уверенности, что вы солидарны с основными началами политической и военной программы Добровольческой армии. Начала эти следующие: восстановление единой, неделимой России, не предрешая будущей окончательной формы правления; борьба против революционной организации большевиков до полного уничтожения; военные действия сибирских армий согласуются с общими планами кампании и главного командования Добровольческой армии» (см. там же, с. 103).
        
         Ещё раньше Деникина архангельское правительство поспешило признать Колчака как верховного правителя (см. там же, с. 232).
        
         Лишь в дальнейшем омское правительство попыталось определённее установить свои взаимоотношения с правительством юга России.
        
         Совет министров Колчака выработал положение о главнокомандующем вооружёнными силами юга России, предоставлявшее последнему чрезвычайно широкие полномочия, не исключая и внешней политики. Однако в области денежного обращения и земельной политики омское правительство оставляло главное руководство за собой.
        
         Тем не менее, Деникин требовал себе полной самостоятельности и в этой области (см. там же, с. 314-315).
        
         Фактически руководство омского правительства деятельностью прочих белогвардейских правительств выразилось лишь в ряде директивных указаний, запоздалых до времени и не выполняемых теми, кому они предназначались.
        
         Так, например, омское правительство было заинтересовано в том, чтобы генерал Деникин не вступал во враждебные отношения с войсками Украинской директории, возглавляемыми Петлюрой, когда предвиделось боевое их соприкосновение с войсками Добровольческой армии на Правобережной Украине. Соответствующая телеграмма была послана Деникину, но он ответил по поводу телеграммы о Петлюре, что, поскольку дело касается Польши, он готов сотрудничать с этой нацией, но с Петлюрой он сотрудничать не желает; в действительности в скором времени столкновения петлюровских войск и Добровольческой армией приняли форму настоящей войны (см. там же, с. 317-319).
        
         Несравненно более сложною в этом отношении представлялась обстановка на юге России, где над местными, областными белогвардейскими правительствами в лице правительств Дона и Кубани явилось возглавлявшее их экстерриториальное правительство в форме военной диктатуры генерала Деникина, опиравшейся на штыки Добровольческой армии, признанной правительствами Антанты. Для правильного уяснения взаимоотношений между всеми этими правительствами и причин их разногласий нам необходимо бросить взгляд на возникновение, организацию, политическую физиономию и цели областных казачьих правительств юга России.
        
    ПРИМЕЧАНИЯ

    1. «Северо-Западное правительство» («Правительство Северо-Западной области») – создано при Юдениче в Таллине 11 августа 1919 г. по инициативе члена Союзной военной миссии в Прибалтике генерала Ф. Марша. Объединяло кадетов, радикалов, меньшевистско-эсеровских социалистов и беспартийных. Состав: С.Г. Лианозов (председатель совета министров, министр иностранных дел и финансов), Н.Н. Юденич, В.К. Пилкин и др. С провалом похода Юденича не Петроград в декабре 1919 г. прекратило существование.

    2. «Временное сибирское правительство» – образовано при участии интервентов 23 июня 1918 г. в Томске. В его состав входили эсеры, меньшевики, а также кадеты. Глава правительства П.В. Вологодский. Прикрываясь лживыми фразами о демократизме, «Временное сибирское правительство» проводило контрреволюционную политику: вернуло промышленные и торговые предприятия, а также земли и имения прежним владельцам, отменило 8-часовой рабочий день, ввело военно-полевые суды, приняло постановление о роспуске и запрещении Советов, об отмене декретов Советской власти, о вступлении в силу законов царского и буржуазного Временного правительств. «Временное сибирское правительство» провозгласило «государственную самостоятельность Сибири».

    3. «Политический центр» – эсеро-меньшевистская организация, созданная в ноябре 1919 г. в Иркутске в дни победного наступления Красной Армии против колчаковщины. Объединяло представителей Земского политического бюро (левое крыло сибирских областников), Всесибирского краевого комитета эсеров, Бюро сибирских организаций меньшевиков, Сибирский ЦК «Объединений трудового крестьянства». Председатель – член Учредительного собрания Ф.Ф. Федорович; товарищи председателя – И.И. Ахматов и Б.А. Косминский. Программная «Декларация» определяла «Политический центр» как орган, взявший на себя руководство в борьбе с реакцией под лозунгом «Долой Колчака и его правительство», а также организацию «временной революционной власти» из числа входивших в неё группировок.


                                                                  
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004