Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Мельников_Р_М /  Броненосец 'Потёмкин'. Отрывок из книги. / 
    Каталог
                                                                  
                                                                  
          Р.М. Мельников
          
          БРОНЕНОСЕЦ "ПОТЁМКИН"
          
          Л., "Судостроение", 1981 - 288 с.
          
          Отрывки из книги.
          
          В квадратных скобках показаны (соответственно оригиналу) концевые сноски.
          
          В круглых скобках показаны подстраничные сноски и примечания.
          
          <...>
          
          c. 144 - 190.
          
          Глава IV. В ОГНЕ ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
          
          "ПОТЁМКИН" И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ ВО ФЛОТЕ
          
          Годы, проведенные "Потёмкиным" у достроечной стенки Лазаревского адмиралтейства, ознаменовались новым подъемом революционного движения в России, которое охватило не только основные промышленные районы страны, но и коснулось последней опоры самодержавия - его армии и флота. Начинался новый этап революционной борьбы - на стороне народа против царизма выступили армия и флот.
          
          В Черноморском флоте социал-демократические кружки появились уже в 1903 г., а еще раньше началась на флоте революционная пропаганда. Так, в апреле 1902 г. старший флагман Черноморской флотской дивизии издает приказ, подтверждающий факты проникновения революционной литературы во флот.
          
          "В последнее время, - говорится в приказе, - часто находят разбросанными повсюду противозаконные, возмутительные листки, попадающие в руки нижних чинов. Эти листки клевещут на правительство, призывают народ к непослушанию властям и к самовольным действиям" [33]. После начала русско-японской войны и первых неудач на ее фронтах революционная пропаганда становится постоянным  фактором в жизни главной военно-морской базы Черноморского флота и одной из самых больших и мучительных забот севастопольского начальства.
          
          19 мая 1904 г., в день приезда нового главного командира Черноморского флота и портов Черного моря контр-адмирала Г. П. Чухнина, севастопольские жандармы начали следствие по делу обвиненного в "распространении преступных изданий среди нижних чинов флота" матроса учебного отряда, убежденного большевика-ленинца И. Т. Яхновского. В ночь на 10 июня у штаба Черноморской флотской дивизии были найдены уже пачки прокламаций, 20 июня листовки обнаружились на крейсере "Очаков" и на следующий день на уходящем в плавание крейсере "Смоленск", а спустя неделю - во дворе Лазаревских казарм. Выказавший с первого же дня исключительное рвение в делах сыска, подчас опережая даже жандармов, новый главный командир не оставляет без расследования и наказания ни одного проявления "преступной" деятельности, будь то отговорки часовых, якобы не видевших разбрасывавших прокламации, нерасторопность патрульных, упустивших в городе матросов, замеченных в подозрительных разговорах со штатскими, или даже чтение попавшейся в руки листовки. Именно за такой проступок несмотря на "безукоризненное" прежде поведение был списан с "Георгия Победоносца" и отдан под надзор матрос Иван Лощенков.
          
          Становятся обычными обыски в казармах и корабельных кубриках, новые строгости и запреты изобретаются начальством в борьбе с крамолой, все длиннее делаются списки отданных под надзор начальства и подозреваемых в "политической неблагонадежности". Один из таких обысков, правда закончившийся безрезультатно, был произведен 1 августа 1904 г. на "Потёмкине". Командир корабля Е. Н. Голиков (он же командир 36-го флотского экипажа) лично произвел, как он докладывал главному командиру, "внезапный осмотр помещений и вещей вахты команды вверенного мне броненосца". Но вскоре прокламации "преступного содержания" обнаруживаются даже у кабинета командира и в том же 36-м экипаже, и снова несмотря на предпринятый Е. Н. Голиковым обыск "помещений всего экипажа" виновные остаются неуловимыми. Явных улик не нашлось и против оказавшегося на заметке у жандармов машиниста "Потёмкина" Петра Андруса, но Г. П. Чухнин считает и подозрение достаточным основанием для разжалования в матросы 2-й статьи всех подозреваемых, оказавшихся вместе с машинистом "недостойными своих званий по неблагополучности". Сторонник самых крутых мер, Г. П. Чухнин, с гневным изумлением узнавший от жандармов, что по новому уголовному уложению 1903 г. "одно хранение революционных изданий ненаказуемо", тут же своей властью предписывает "за недостойное воинскому званию общение с лицами, противоборствующими государственному порядку", разжаловать двух машинистов 37-го флотского экипажа, присутствовавших на собрании, организованном николаевским комитетом РСДРП (1).
          
          Но ни сыскные таланты, ни беспощадная суровость все более обращавшегося в жандарма главного командира не могли остановить нарастающего возмущения, и уже 3 ноября 1904 г. в казармах Черноморской флотской дивизии происходит первое массовое, хотя еще стихийное и уже к вечеру подавленное выступление матросов против чухнинских порядков. Участвовали в нем со своим 36-м флотским экипажем (2) и матросы команды "Потёмкина". Между прочим, в числе удостоившихся благодарности командира экипажа Е. Н. Голикова за принятие мер к "прекращению беспорядков" был мичман А. Н. Макаров - командир 4-й роты экипажа и ревизор броненосца, один из прямых "виновников" восстания на "Потёмкине".
          
          Из-за неподготовленности матросов и рабочих порта и произведенных жандармами и полицией арестов не состоялось восстание 5 ноября 1904 г., к которому призывали почти полностью перехваченные властями листовки. По заключению военно-морского прокурора, "вожаками при беспорядках были призванные из запаса нижние чины, возбуждающие других к буйству в целях, преследуемых вообще социалистической партией; неувольнение же 3 ноября за ворота было лишь предлогом". Докладывая о такой "дезорганизации военной силы", Г. П. Чухнин подчеркивал необходимость новых решительных мер против "безостановочной преступной противогосударственной пропаганды", сопровождающейся постоянными сходками за городом, "на которых проповедуются возмутительные учения с поруганием всего, что имеет власть" [33 ].
          
          В декабре из-за недоброкачественного питания произошли волнения в Лазаревских казармах, где матросы в знак протеста, завладев винтовками и с криками "ура!", открыли стрельбу в воздух. Первая крупная забастовка в конце 1904 г. произошла в мастерских военного порта: рабочие по гудку дружно прекратили работу, протестуя против уменьшения заработной платы. Эти события происходившие на глазах матросов достраивавшегося здесь "Потёмкина", вместе с продолжавшейся подпольной пропагандистской работой медленно, но верно вели к накоплению революционного потенциала в экипаже корабля.
          
          Расстрел петербургских рабочих 9 января 1905 г., этот "великий урок гражданской войны"(3), всколыхнувший всю Россию, мгновенно накалил революционную обстановку и в Севастополе. Уже на следующий день в слесарно-сборочной мастерской порта вспыхнул пожар, который начальство не без оснований расценило как ответ правительству на расстрел в Петербурге. Выступивший с обвинениями против революционеров Г. П. Чухнин был встречен гневными криками и свистом рабочих. Революционная организованность матросов достигла такого уровня, что севастопольская большевистская военная организация начала готовить план вооруженного восстания. Ее руководящим ядром стала сформировавшаяся к концу 1904 г. знаменитая "матросская централка". Представителем от "Потёмкина" и одним из авторитетных ее вождей был убежденный большевик Григорий Вакуленчук. Надежным его помощником в агитации на "Потёмкине   " и других кораблях стал горячо преданный делу революции минно-машинный квартирмейстер броненосца Афанасий Матюшенко. Большевик И. Т. Яхновский, стоявший у истоков революционной пропаганды в Черноморском флоте, вспоминал, как смело и находчиво, набрав прокламаций за голенища сапог и за форменку, Афанасий Матюшенко под предлогом поисков земляков вступал в контакты с матросами разных экипажей и кораблей: "... А рассказывать был он мастер. И о работенке крестьянской загнет словцо. Смотришь, вокруг Матюшенко уже целая группа. Тут он и орудует с литературой. Отчаянный был. Не раз мы думали, что со своей отчаянностью весь комитет засыплет. Но не таков был Матюшенко - всегда сухим вылезал из воды" [26]. Действительно, Афанасий Матюшенко не был даже на подозрении у жандармов и, дослужившись до унтер-офицерского звания, был на отличном счету у начальства.
          
          Между тем обстановка все накалялась. Грандиозная маевка в лесу под Севастополем, собравшая свыше двух тысяч рабочих, работниц, солдат и матросов; быстрый подъем забастовочного движения в Одессе, где в течение первой недели мая число бастующих возросло с четырех до десяти тысяч, окрыляли организаторов восстания на флоте. Новую силу движению придала разразившаяся 14 мая 1905 г. цусимская катастрофа. Потеря флота, создававшегося десятилетиями, бессмысленная гибель в ней более 5000 человеческих жизней потрясли всю Россию и вызвали неслыханную еще по размаху волну возмущения.
          
          Общий антиправительственный настрой в стране ускорил подготовку и сроки восстания в Черноморском флоте. Как писал один из авторитетных руководителей "централки", служивший на "Екатерине II" матрос-большевик А. Петров, "...вначале ждали осени, а потом все крепла и крепла мысль, что можно начинать, пожалуй, и теперь ... "Потёмкин" и "Екатерина" выразили готовность начать. "Екатерина" втайне укрепляла организацию, а "Потёмкин" на деле показал, что он начать не побоится" [33]. Речь шла, по-видимому, о двух попытках революционеров-большевиков на "Потёмкине   " испытать готовность команды поддержать выдвинутый в нужный момент призыв к восстанию. Первый опыт собрал на палубе у спардека лишь 40 человек. "Вечером того же числа после молитвы, после команды "койки брать" раздались голоса: "не расходись", "довольно терпеть". Команда остановилась и, подстрекаемая революционными матросами, стала требовать командира. Начавшийся беспорядок стал принимать угрожающий характер. Видя команду на своей стороне, они заявили претензию к пище и разошлись; их примеру последовала и команда" [26].
          
          Готовыми к восстанию считались также кроме "Екатерины II", "Синоп", "Георгий Победоносец" и "Прут". Несмотря на просьбу Потёмкинцев о праве первенства в восстании решено было оставить его за броненосцем "Екатерина II", экипаж которого считался более сплоченным и революционным благодаря опыту плаваний и агитационной деятельности А. Петрова. Однако начальство узнало о подозрительных приготовлениях. А. Петров с единомышленниками были переведены на учебное судно "Прут", и "Екатерина II" утратила роль лидера восстания.
          
          На большой матросской сходке в окрестностях Севастополя за Малаховым курганом 10 июня 1905 г. решено было начать восстание с выходом эскадры для учений в Тендровский залив. Сигналом должен был служить выстрел с броненосца "Ростислав", когда все офицеры соберутся в кают-компании на обед. Разработаны были и меры по захвату основных командных пунктов на кораблях специально выделенными группами сознательных матросов. Содействие гарнизона и крепостной артиллерии считалось обеспеченным, не было сомнений и в поддержке пролетариата основных промышленных центров.
          
          Восстание на кораблях, по мысли А. Петрова, должно было заставить и войска принять участие в революции, а приобретенный революционным флотом контроль над морем позволил бы распространить пламя борьбы по всему обширному району Причерноморья и тем самым обеспечить победу революции на юге России.
          
          В этой обстановке готовившегося и всеми ожидаемого восстания "Потёмкин" неожиданно - до вступления в кампанию всей эскадры - получил приказ выйти в отдельное плавание в Тендровский залив и приступил к спешной приемке полного комплекта боеприпасов.
          
          ВОССТАНИЕ
          
          12 июня 1905 г. "Потёмкин" снялся с бочки на большом Севастопольском рейде и, обогнув Константиновскую батарею, проложил курс на север. На левом траверзе корабля держался назначенный в распоряжение командира броненосца маленький 77-тонный миноносец № 267, давно уже, как и его собратья постройки 80-х годов, использовавшийся для посыльной службы. Командовал им "по совместительству" единственный на борту офицер лейтенант барон П. М. Клодт фон Юргенсбург, артиллерийский офицер "Потёмкина".
          
          Обычным уже установившимся порядком шла жизнь на броненосце. Быть может, несколько мрачнее выглядели офицеры, подавленные известиями о цусимской катастрофе, но ещё не задумывавшиеся о её причинах и происходивших в России социальных потрясениях. Ничем не выдавали себя и матросы, оторванные от береговых забот. Спокойно укладывались спать не посвященные в планы готовившегося восстания, не спали те, кто знал о нем - мучительными были раздумья вожаков. Решительный и горячий Матюшенко требовал воспользоваться одиночным плаванием корабля для немедленного восстания, которое стало бы сигналом для выступления всего флота.
          
          Неясной темной громадой, лишь изредка озаряемый во мраке ночи разноцветными вспышками сигналов, отсчитывая по лагу милю за милей, неотвратимо приближался "Потёмкин" к месту грядущих событий.
          
          В 7 часов утра, в понедельник 13 июня, обогнув справа длинную песчаную косу, корабли отдали якоря в пустынной Тендровской бухте. Уже оборудованная после зимы навигационными знаками бухта должна была вскоре заполниться кораблями Практической эскадры, которая подобно полкам, уходившим из казарм на лето в полевые лагеря, перебиралась с началом кампании для учений на удаленный от городских соблазнов и закрытый с моря удобный тендровский рейд. Высланный вперед "Потёмкин" должен был до прихода эскадры успеть выполнить задуманные МТК (Морской Технический Комитет - Истмат.РУ) опытные стрельбы с целью определить эффективность действия снарядов при падении в воду вблизи борта корабля.
          
          Для участия в стрельбах на корабль прибыли специально командированные из  Петербурга начальник артиллерийской чертежной МТК полковник И. А. Шульц (4) и член комиссии морских артиллерийских опытов лейтенант Григорьев.
          
          Днем миноносец № 267, приняв мичмана Макарова, артельщика и буфетчика броненосца, ушел за провизией в Одессу, а командир Е. Н. Голиков, полковник И. А. Шульц и несколько офицеров отправились на берег для осмотра бетонных укреплений и рыбного завода. С управляющим заводом командир договорился о сетях для коллективной рыбной ловли - испытанного и безотказного средства отдыха и развлечения матросов, позволявшего на время забыть о тяготах службы, а заодно и отвлечь от опасных мыслей.
          
          Между тем покинувший в 21 час Одессу экипаж миноносца № 267 был весь во власти тревожной обстановки в городе, охваченном широкой политической стачкой, вот-вот грозившей перерасти в вооруженное восстание. Доставленные на тихий тендровский рейд известия о массовых избиениях и расстрелах забастовщиков в Одессе, о первых разгоревшихся схватках рабочих с полицией быстро распространились среди матросов [33]. Общее возбуждение охватило корабль. Достаточно было самого незначительного повода и решительного призыва к действию, чтобы пламя восстания охватило корабль.
          
          Таким поводом стал готовившийся для обеда команды борщ с недоброкачественным мясом. Приобретенное несвежим (а другого, как потом объяснили, в городе не оказалось), это мясо затем более пяти часов пролежало в мешках на горячей палубе миноносца, который задержался в пути на два часа из-за столкновения с вышедшей в море без огней рыбачьей лодкой. Переданное на броненосец после трех часов ночи, мясо, по свидетельству вахтенного прапорщика Ястребцева, было уже с запахом. Но старший врач Смирнов не нашел основания забраковать мясо и приказал передать его на камбуз, рекомендовав смыть только что появившиеся, по его словам, личинки мух. Возмущение охватило команду, с ропотом и гневом от одного к другому передавали матросы известие об издевательском решении начальства накормить их гнилым мясом. Несмотря на удобный повод, одиночную стоянку корабля на пустынном рейде и развернутую Матюшенко и его сторонниками энергичную агитацию за немедленное восстание, большевистская группа во главе с Григорием Вакуленчуком настаивала во избежание преждевременного взрыва на организации пассивного сопротивления. Решено было отказаться от борща всей командой. Но начальство, не сознавая, на каком вулкане оно находится, решило проучить "бунтовщиков". К выстроенной на палубе по большому сбору команде с речью, полной угроз, обратился командир Е. Н. Голиков. В заключение он предложил всем, кто не отказывается от обеда, выйти из строя.
          
          Чтобы не допустить раскола команды и предотвратить преждевременное выступление, Вакуленчук, быстро оценив обстановку, дал знак товарищам и в числе первых вышел из строя, увлекая за собой остальных. Но начальство жаждало во что бы то ни стало выявить "зачинщиков" и примерно их наказать в назидание команде. Провокационная затея старшего офицера И. И. Гиляровского, преградившего вместе с вахтенным начальником Ливинцевым путь группе запоздавших с переходом матросов, вызов вооруженного караула, угроза расстрела этой группы и выстрел И. И. Гиляровского в Григория Вакуленчука, пытавшегося с ним объясниться и поплатившегося за это жизнью, стали сигналом к стихийному выступлению команды. В считанные секунды корабль превратился в арену жестоких кровопролитных схваток. Топот сотен ног растекавшихся по палубам матросов, звон разбиваемых стекол в офицерских каютах, нестройные залпы на спардеке и юте, крики "ура!" и вопли отчаяния перекрыли треск 47-мм орудий, открывших огонь по пытавшемуся уйти с рейда миноносцу. Жертвами первых минут неудержимой матросской ярости пали старший офицер И. И. Гиляровский и главные специалисты - командиры основных рот артиллерист Л. К. Неупокоев и минер В. К. Тон. Погибли от пуль бросившиеся за борт лейтенант Н. Ф. Григорьев, прапорщик Н. Я. Ливийцев и ряд оставшихся неизвестными матросов (5). В этой мгновенной, как молния, вспышке матросского гнева встал перед растерянными офицерами грозный облик грядущей революции, призрак неминуемой расплаты власть имущих за темноту и невежество, в которой они веками держали народ...
          
          Но уже раздались голоса, а затем и сигналы горнистов, призывавшие к прекращению стрельбы - офицеры, попрятавшиеся в каютах и разных закоулках, подобно полковнику Шульцу, обнаруженному в румпельном отделении, и не пытались оказывать сопротивление. С миноносца доставили его командира барона П. М. Клодта и спасшегося вплавь мичмана А. Н. Макарова, а со щита (мишени для стрельбы) - бросившихся за борт вместе с лейтенантом Н. Ф. Григорьевым поручика А. М. Коваленко и гарантийного механика Николаевского завода Харкевича. Все они вместе с остальными офицерами были заключены под стражу в кают-компании. Сознательная часть команды не допустила расправы над мичманом Макаровым, виновником доставки злополучного мяса, но мало кто решился заступиться за командира Е. Н. Голикова, так недавно грозившего матросам виселицей. Суд был скорым и беспощадным. Жизнью поплатился и не оценивший последствий своей экспертизы доктор С. Г. Смирнов. Но уже стихала матросская ярость - корабль был захвачен, офицеры обезврежены, надо было думать, что делать дальше. А ясности у многих, особенно не посвященных в подготовку восстания, не было. Иные сгоряча предлагали тут же взорвать броненосец, другие - уходить в иностранный порт, третьи - идти с повинной в Севастополь. Митинг, созванный руководителем восстания А. Н. Матюшенко и его товарищами Е. К.. Резниченко, И. П. Шестидесятым, П. Я. Куриловым, И. А. Дымченко, А. П. Сыровым, И. А. Лычевым и другими, раскрыл всей команде цели и задачи восстания, а уверенность в присоединении к "Потёмкину" всей эскадры вызвала общее воодушевление. Единогласным было и решение - идти в Одессу, где рабочие уже вступили в борьбу с царской властью. Вести корабль на правах командира поручили вахтенному начальнику, младшему артиллерийскому офицеру прапорщику Д. П. Алексееву. Для управления кораблем уже на переходе была избрана комиссия, в которую вошли вожаки восстания во главе с Афанасием Матюшенко и наиболее сознательные и пользовавшиеся авторитетом матросы.
          
          Спустя пять часов после начала восстания "Потёмкин", оставив за кормой так и не законченные установкой щиты, снялся с якоря на тендровском рейде. Лишь в море пленники корабля - офицеры, даже не подозревавшие о готовившемся восстании, поняли, что корабль вместо иностранного, как они предполагали, порта направляется в Одессу.
          
          В сумерках отдали якорь на внешнем рейде уже опоясанного ночными огнями города. Над Одессой и рейдом нависла атмосфера тревоги. Тревожно было на готовившихся к схваткам рабочих окраинах, неуютно чувствовали себя обитатели буржуазно-чиновничьего центра, внутренней напряженностью был охвачен и застывший на рейде, никому еще не давший знать о себе броненосец. Неустойчивость известной части команды, проявившаяся на митинге, неопределенность позиции оставшихся на свободе и запершихся в своих каютах кондукторов, присутствие на корабле хотя и охраняемых, но не утративших полностью своего влияния офицеров, - все это призывало к бдительности, и мало кто на корабле в ту ночь сомкнул глаза...
          
          ОДЕССА
          
          "На следующий день в 5 часов утра я был разбужен раздавшейся на палубе командой вахтенного унтер-офицера: "Вставать, койки убирать, умываться!" Все шло в обычном порядке: вот раздались протяжные, стройные звуки утренней молитвы, вслед за этим послышался топот ног расходившихся по разным направлениям матросов; потом все затихло - команда расположилась пить чан. Через несколько минут снова все зашевелилось: принялись за уборку. "В машине! Пусти донку на палубу!" - послышался чей-то громкий голос, отдавший с палубы через машинный люк обычное распоряжение. Через минуту зашумела льющаяся из шлангов на палубу вода и зашуршали швабры... Послышались знакомые звуки рожков и барабанов, сопровождающие обыкновенно подъем флага. Колокол на баке ударил восемь раз. На лицах некоторых офицеров скользнула грустная улыбка: еще вчера в этот самый час они были, так сказать, главными действующими лицами этой ежедневной церемонии подъема андреевского флага..." Так описывает второй день восстания поручик А. М. Коваленко [4].
          
          Ранним утром, после того как тело Вакуленчука было свезено на берег и установлено в палатке на новом молу порта, весть о восстании на "Потёмкине   " прокатилась по всему городу. Непрерывным потоком шли люди к телу матроса. На его груди была прикреплена листовка, в которой объяснялось, что Вакуленчук убит старшим офицером за претензию из-за плохого борща. Листовка заканчивалсь словами: "Смерть кровожадным! Да здравствует свобода! Команда броненосца "Князь Потёмкин Таврический". Один за всех, и все за одного!"
          
          К броненосцу, обгоняя друг друга, устремились рыбачьи лодки, катера, яхты и пароходы. Приветствия, горячие речи и крики "ура!". Вот к борту медленно подходит пароход с углем. Снова приветствия, восторженные крики и, словно радостный праздник труда, с шутками, задором и весельем начинается погрузка угля на броненосец. Происходили и забавные истории. В этот день на одесский рейд прибыло из Николаева гидрографическое (числилось портовым) судно "Веха". Его командир, ничего не зная о случившемся, является к старшему на рейде с традиционным рапортом. Командира и сопровождавших его офицеров разоружают и отправляют на берег, а "Веху" превращают в госпитальное судно для раненых и больных матросов броненосца.
          
          Суровым уроком политграмоты стал этот день для офицеров "Потёмкина". Знавшие лишь понаслышке о каких-то "преступных сборищах", теперь они оказались в центре рабочих сходок и митингов. С удивлением, мало что понимая, слушали офицеры врывавшиеся через открытые орудийные порты и иллюминаторы слова горькой правды о бесчеловечных условиях жизни и труда рабочих, о жестокой эксплуатации трудового народа России, о решимости рабочих бороться против самодержавия. В эти два дня подолгу беседовал с офицерами А. Матюшенко, но, как и подавляющая масса офицерства периода первой русской революции, офицеры "Потёмкина" оказались неспособными услышать голос народа. И когда вечером 15 июня Матюшенко предложил офицерам сделать окончательный выбор, лишь немногие сочли возможным заявить о своем принципиальном сочувствии освободительному движению, но никто из строевых офицеров не решился порвать со своей средой и присоединиться к восстанию. Только трюмный механик, недавний выпускник Харьковского технологического института, поручик А. М. Коваленко, верный традиции борьбы передового студенчества за свободу и справедливость, заявил о своей готовности служить делу борьбы с ненавистным самодержавным режимом. За ним, мотивируя свое решение долгом врача по отношению к имевшимся на корабле больным и раненым, выступил младший врач С. Г. Галенко. Третьим был долго колебавшийся и, как выяснилось впоследствии, проявивший полную безучастность к делу восстания гидравлический механик подпоручик П. В. Калюжнов, четвертым - оставленный по решению комиссии и против его желания прапорщик Д. П. Алексеев. Остальных офицеров утром 16 июня свезли на берег.
          
          Обстановка в городе и на корабле требовала решительных действий. Прежде всего необходимо было предотвратить опасную угрозу раскола в команде, наиболее отсталая часть которой под влиянием офицеров и уже исподволь начинавшейся агитации кондукторов опять стала склоняться к мысли уйти в иностранный порт или даже отправиться с повинной в Севастополь. Барабаны пробили сбор, и на баке разгорелся митинг, организованный членами корабельной комиссии. Со страстными призывами поддержать всей мощью корабля восстание одесских рабочих выступили представители одесских социал-демократических организаций. Их призыв горячо поддержали поручик Коваленко и Афанасий Матюшенко, который закончил свою речь словами [4]:
          
          - Нас, сознательных революционеров, на броненосце - душ сто. Мы все решили твердо стать на сторону восставшего народа и, если это будет нужно, сложить свои головы в роковой борьбе. Мы, как братьев, призываем вас вместе с нами на это славное дело. Если же вы не хотите внять нашему призыву, если вы действительно хотите идти в Севастополь ... чтобы там принести повинную перед начальством, мы не хотим дожить до такого позора. Мы все в таком случае встанем во фронт, а вы возьмите винтовки, расстреляйте нас и тогда идите к своему начальству. Оно встретит тогда рас с музыкой и торжеством, окружит всех почетом и осыплет благодарностями за то, что вы продали святое дело освобождения парода! Выбирайте же - с нами на борьбу или без нас в Севастополь!
          
          Этот прямой и бесхитростный призыв к классовой солидарности одетых в матросские форменки рабочих и крестьян вызвал неподдельный взрыв энтузиазма и воспламенил сердца людей огнем высокого революционного долга. О сдаче не могло быть и речи: "жить или умереть вместе!" - единодушно решили Потёмкинцы. Прибытие "Потёмкина" на одесский рейд совпало с кульминацией забастовочной борьбы одесского пролетариата. В городе бездействовало около 100 предприятий, число забастовщиков достигло 10 000 человек, и все чаще у ворот фабрик, заводов и мастерских вспыхивали схватки рабочих с казаками и полицией, расстрел казаками 13 июня объединенного митинга рабочих у завода Гена поднял на борьбу новые массы рабочих и служащих, захватив даже центральные районы города. Наряду с заводами закрывались магазины, конторы, банки. В час, когда Потёмкинцы на тендровском рейде ликвидировали на корабле власть царских офицеров, на улицах Одессы начали строить баррикады.
          
          Решительное вмешательство "Потёмкина" в разгоревшуюся борьбу могло обеспечить, как вспоминает работавший в то время в Одессе Емельян Ярославский, захват города в течение двух-трех часов. Для этого было достаточно под прикрытием корабельной артиллерии высадить матросский десант и вооружить рабочих винтовками и револьверами из запасов "Потёмкина". Захват полицейских участков и арсеналов мог дать оружие новым отрядам готовых к борьбе рабочих, и перед мощью и революционным энтузиазмом пролетарской армии не устояли бы ни казачьи отряды, ни немногочисленные еще войска с их не оправившимся от растерянности начальством. Переход в руки восставших Одессы - крупнейшего и главного в Причерноморье портового и рабочего города, обеспечив решительную консолидацию сил на "Потёмкине", содействовал бы и резкой активизации революционных сил на кораблях эскадры, которая неминуемо должна была бы присоединиться к "Потёмкину".
          
          Все это было возможно, но лишь при условии твердого и решительного большевистского руководства, опирающегося на провозглашенную III съездом РСДРП ленинскую тактику вооруженного восстания. Такого руководства одесская организация РСДРП, не говоря уже о других, действовавших разрозненно, обособленных и раздираемых противоречиями и антагонизмом пестрых революционных организациях, включая бундовцев и анархистов, обеспечить не могла. Почти полностью разгромленная накануне восстания на "Потёмкине", лишившаяся своей типографии, большевистская организация, пополняемая новыми еще слабо ориентировавшимися в обстановке людьми, только восстанавливала свои связи с рабочими. Страдая организационной слабостью и отсутствием опыта революционной борьбы, не имея сил для разработки и проведения в жизнь решительных организационных мероприятий по координации сил рабочих, солдат и Потёмкинцев, большевистская группа не смогла стать подлинным вождем масс в эти критические дни.
          
          Вот почему в действиях рабочих преобладала гибельная для дела рабочего класса предательская меньшевистская тактика мирной борьбы и выдвижения лишь экономических требований, и грозный броненосец уже вторые сутки оставался лишь зрителем разгоравшихся перед ним событий.
          
          Зорко следивший за событиями в стране, В. И. Ленин спешит воспользоваться неожиданно возникшей исключительно благоприятной революционной ситуацией. Зная, что одесский большевистский комитет "страшно слаб перед великими задачами" (6) заграничное бюро ЦК РСДРП в письме от 17 июня предлагает Восточному бюро ЦК в Самаре немедленно связаться с Одессой и "всеми средствами" поддержать восставший броненосец. Из Женевы с четкими директивами В. И. Ленина выезжает большевик М. И. Васильев-Южин. Его задача - непременно попасть на корабль, убедить матросов захватить город, вооружить рабочих, развернуть агитацию среди крестьян и сделать все для захвата флота. Однако посланец вождя мирового пролетариата, к несчастью, уж не застал броненосца в Одессе.
          
          Не смогли попасть на корабль и находившиеся в то время в Одессе большевики-ленинцы В. А. Хрусталев и Е. М. Ярославский, в разное время и независимо друг от друга пытавшиеся наладить контакт с матросами [33]. Лишь несколько часов 15 июня провел на броненосце член одесского комитета И. Лазарев (Афанасий), из-за потери явок действовавший в одиночку и уехавший в тот же день, а оставшиеся на корабле меньшевики 18-летний Константин Фельдман и Кирилл (А. П. Березовский) были неспособны убедить Потёмкинцев действовать так, как требовала обстановка. Берег не мог поддержать "Потёмкина" ни пламенными большевистскими пропагандистами, ни даже литературой, которая, пожалуй, никогда не была столь необходима для матросских душ, жаждавших слова правды и переживавших невиданный революционный подъем.
          
          Но ни агитаторов, ни литературы Потёмкинцы несмотря на все просьбы и призывы так и не дождались. Лишенный большевистского руководства броненосец медлил с переходом к решительным действиям, ждал прихода эскадры и позволил властям безнаказанно осуществить гнуснейшую провокацию в одесском порту. Отданные на разграбление босяцким элементам богатейшие склады порта были затем подожжены по всей линии причалов вместе со многими стоявшими там судами, а вызванные войска устроили кровавую бойню всем оказавшимся на территории порта. Возмущенные провокацией властей, ободренные проведенным митингом, Потёмкинцы наконец решаются перейти в наступление. В город для передачи требования властям о торжественных похоронах Вакуленчука и одновременно для разведки расположения уже скапливавшихся правительственных войск и артиллерии отправилась делегация в составе 12 человек, в которую вошел и Афанасий Матюшенко. Одновременно, ввиду известия, что в городском театре, в пределах прямой видимости с моря, заседают высшие армейские чины во главе с командующим войсками, было решено артиллерийским огнем уничтожить это собрание царских генералов. Предупредив тремя холостыми выстрелами жителей Одессы, "Потёмкин" через полчаса начал боевую стрельбу из каземата 152-мм орудий, но первые же два перелёта заставили прекратить огонь во избежание жертв среди мирных жителей. Стрельбу решено было возобновить лишь после точного выяснения расположения правительственных войск, предварительного оповещения жителей и предъявления конкретных требований начальству. Таковы были печальные последствия затянувшегося выжидания, нерешительности руководителей, неналаженности разведки и отсутствия подлинной связи с революционными рабочими и колебавшимися солдатами на берегу.
          
          Похороны Григория Вакуленчука стали грандиозной демонстрацией солидарности одесского пролетариата с моряками Черноморского флота. Нарушив предписанный полицией и военными властями маршрут, траурная процессия прошла через город по запретному для нее военному спуску, и многие из находившихся на ее пути подразделений солдат и казаков отдавали ей воинские почести по уставу. "...Я видел, с какой важной и серьезной торжественностью солдаты салютовали похоронной процессии, когда хоронили Григория Вакуленчука. На кладбище на похоронах присутствовало несколько запасных солдат. Они возбужденно кричали "Долой самодержавие!" и спрашивали, скоро ли народ вооружится", - так писал корреспондент газеты "Пролетарий" [33]. Действительно, во многих из стянутых в город частей солдаты ожидали лишь решительных действий "Потёмкина", чтобы присоединиться к восставшим.
          
          Но таких действий, кроме ранее выпущенных воззваний к казакам "положить оружие" и выработанных к концу дня 16 июня требований о разоружении войск и освобождении политических заключенных, не последовало. Ободренные бездействием броненосца и уже уведомленные о выходе эскадры для его усмирения власти перешли в наступление. Делегацию потёмкинцев командующий войсками не пожелал даже принять, возвращавшиеся с похорон безоружные матросы несмотря на обещанную безопасность были обстреляны солдатами, порт оцеплен войсками; провизия и вода, заказанные комиссией, задержаны. Не имевший постоянной связи с рабочими и солдатами "Потёмкин" оказался полностью изолированным от города.
          
          Ответные меры на "Потёмкине" не успели даже обсудить - перехваченная вечером радиограмма с броненосца "Три Святителя", сообщавшего на "Двенадцать Апостолов" о местонахождении "Потёмкина", мгновенно переключила внимание команды на предстоящую и, как все понимали решающую встречу с эскадрой. Идет ли она усмирять "Потёмкина", или, уже восставшая, ищет его, чтобы соединиться - ответ на эти горячо обсуждавшиеся вопросы должен был последовать в ближайшие несколько часов. По предложению комиссии, одобренному всей командой, решено было при появлении правительственной эскадры немедленно выйти ей навстречу и ввиду возможности восстания на кораблях в момент встречи не открывать огня, пока к этому не вынудят действия эскадры. Тогда без колебаний вступить в бой и победить или погибнуть с кораблем, но не сдаваться царским жандармам.
          
          Твердая решимость отстоять завоеванную свободу, высокие чувства флотской товарищеской солидарности и подлинный революционный энтузиазм воспламенили в те минуты сердца потёмкинцев. Воодушевление, как вспоминал Коваленко, было чрезвычайное, и когда для проверки готовности корабля сыграли боевую тревогу, все как один и быстрее, чем при офицерах, были на своих местах по боевому расписанию. Приготовились и на случай ночного боя - кроме поддерживаемых под парами 18 котлов могли быстро дать пар для полного хода и остальные четыре котла; у заряженных орудий устраивались на ночлег комендоры, не раздеваясь, ложилась спать и остальная команда.
          
          В море для охраны подходов к рейду выслали миноносец и паровой катер, и всю ночь, прорезая тьму, обшаривали горизонт лучи прожекторов корабля. Отличную революционную бдительность и дисциплину продемонстрировали моряки. Без надзора и подсказок офицеров на всех постах - у котлов и динамо-машин, на сигнальных мостиках и прожекторных площадках, у дежурных орудий и в боевой рубке - всю ночь бодрствовали вахтенные. В пять часов утра, когда, как и положено по морскому уставу, прозвучал сигнал побудки, "Потёмкин" и его верный спутник миноносец № 267 с прогретыми машинами и подтянутыми до панера якорь-цепями уже были готовы к немедленному походу и бою. Разведка на захваченном в порту ледоколе "Смелый" предупредила о появлении эскадры. Не прошло и часа, как вооруженные подзорными трубами сигнальщики сообщили о появлении из-за горизонта мачт кораблей, а вскоре и знакомые каждому черноморцу силуэты кораблей начали медленно расти и приближаться. Впереди приземистый с низким, чуть ли не вровень с водой, бортом и высокой опоясанной казематами орудий надстройкой броненосец "Три Святителя", за ним одномачтовый, последний из серии мощных кораблей с шестью 305-мм орудиями, "Георгий Победоносец" и "Двенадцать Апостолов" с характерными куполами над барбетами 305-мм орудий. Они идут в сопровождении миноносцев. На мачтах кораблей боевые андреевские стеньговые флаги - значит, ведут эскадру царские адмиралы и офицеры.
          
          Пронзительно тревожно запели на палубе "Потёмкина" горны - сигнал тревоги для левого борта, и, вторя им, загрохотали на правом борту барабаны. В считанные секунды боевая тревога рассеяла по своим местам почти все 700 человек экипажа броненосца. Заскрежетала в клюзе якорь-цепь, дали ход машины, и "Потёмкин", взяв курс на юг, смело двинулся навстречу эскадре.
          
          ОДИН ПРОТИВ СОЕДИНЕННОЙ ЭСКАДРЫ
          
          15 июня управляющий Морским министерством получил из Севастополя от временно исполнявшего должность главного командира вице-адмирала А. X. Кригера (7) следующую срочную шифровку: "Вместо телеграммы командира посланного в Тендру с комиссией для опытов стрельбы броненосца "Потёмкин" сейчас получил телеграмму от командующего войсками о приходе броненосца в Одессу и о полном бунте команды на нем. Посылаю два броненосца с минным крейсером и миноносцами под командой контр-адмирала Вишневецкого с полномочиями принять меры, какие потребуют обстоятельства".
          
          Когда это "ошеломляющее", как записал в своем дневнике Николай II, известие достигло столицы, в Петербурге, Севастополе и Одессе развернулась лихорадочная деятельность по усмирению мятежников. Поднятый ночью на ноги телеграммой из Севастополя спешит в Адмиралтейство Г. П. Чухнин. Его отъезд задерживается до получения указаний от управляющего Морским министерством и утренней аудиенции у императора и генерал-адмирала. Тем временем уже 15 июня шифрованной телеграммой управляющего Морским министерством адмиралу А. X. Кригеру предписывается немедленно следовать "со всей эскадрой и минными судами" в Одессу, тотчас же предложить команде броненосца сдаться и, если последует отказ, "немедленно... дабы не дать возможности "Потёмкину" успеть открыть огонь по городу и судам, потопить броненосец двумя минами миноносцев... Спасающуюся команду "Потёмкина", если будет сопротивление, расстреливать" (8).
          
          Не посмевший отказаться от сомнительной чести усмирителя и палача, А. X. Кригер, подгоняемый паническими телеграммами из Одессы, начал вслед за отрядом Вишневецкого готовить к походу остальные корабли эскадры. Экстренно, хотя и не решаясь еще сообщить о цели похода, от начальника Учебного отряда требуют прислать в распоряжение Вишневецкого четыре "самых исправных миноносца", а вскоре и весь Учебный отряд ввиду передачи его начальнику С. П. Писаревскому временных функций главного командира переходит из Камышовой бухты на севастопольский рейд. Строгая обстановка секретности, разобщенность и отсутствие связи между революционными организациями флота, Севастополя и Одессы не позволили воспользоваться сложившейся обстановкой междуцарствия в командовании флотом для осуществления планировавшегося восстания (9).
          
          Во втором часу ночи 16 июня, закончив спешную приемку боеприпасов, воды, топлива, продовольствия и еще более торопливое доукомплектование кораблей, отряд Вишневецкого выходит в море. В кильватерной колонне курсом норд-вест 49° скрываются в ночи "Три Святителя", "Георгий Победоносец", "Двенадцать Апостолов", "Казарский" и миноносцы № 255, 258, 272, 273. Облегченно вздохнув, из штаба флота в штаб одесского округа шлют давно ожидаемую там телеграмму о выходе усмирителей, которые, следуя 12-узловой скоростью, подойдут к Одессе около 15 ч 30 мин. Но адмирала, по-видимому, не прельщает открывающаяся перед ним возможность решительной атакой и немедленным усмирением или потоплением "Потёмкина" заслужить императорское благоволение - боевым духом он, несмотря на внушительную силу отряда, похвалиться не может. Офицеры растеряны и подавлены выпавшей на их долю ролью, призрак неотвратимого восстания парализует их волю, а в кают-компании флагманского корабля открыто обсуждается вопрос - стоит ли оказывать бесполезное сопротивление, если команда взбунтуется. Сумрачна и молчалива команда, начинающая догадываться о цели похода, и адмирал, пытаясь разрядить обстановку, решается объявить об этом открыто. В 10 ч 35 мин утра, когда за кормой скрылся уже Тарханкутский маяк, перед вызванными на шканцы командами был оглашен приказ адмирала, в котором он, даже не прибегая к постоянным чухнинским заклинаниям о долге и чести перед царем, родиной и присягой, пытался под видом разъяснения "легкомысленности" действий потемкннцев и их обреченности предостеречь от восстания команды своих кораблей. Все имеющиеся на кораблях запасы, уверял адмирал, будут израсходованы "в самое короткое время", корабль вместо крепости окажется ловушкой, в которую попадут "все смутьяны", и такая участь уготована каждому кораблю, который поступит "так же беззаконно, как "Потёмкин". "Я со своей стороны, - обещал адмирал, - совершенно не имею в виду нападать на "Потёмкин" вооруженною силою и тем увеличивать срам, и приму все меры благоразумия к миролюбивому прекращению беспорядков, что уменьшит вину команды "Потёмкина" и ослабит ей наказание" [26]. Уверяя в своей любви к русскому матросу и чистосердечности своих объяснений, адмирал призывал команды помочь ему уладить дело мирным путем.
          
          Но и наступившее видимое успокоение команд не прибавило адмиралу решимости. Вместо Одессы он привел отряд на Тендру и остановился здесь на ночь, приказав выдвинуть до 20 миль в море три линии дозоров из миноносцев и два миноносца отправить с поручениями в Одессу. Отряд, погасив наружные огни и поддерживая пары во всех котлах, замер вблизи косы, за которой так недавно разыгрались потрясшие всю Россию события. По-летнему спокоен и тих был рейд, горел, как всегда, маяк, и лишь далеко на западе всю ночь бродили по горизонту лучи Потёмкинских прожекторов, усугубляя тревогу и тяжкие раздумья, воцарившиеся в отряде. В 4 часа утра 17 июня, не ожидая подхода миноносцев, отряд снялся с якоря и лег на курс норд-вест 80°. В 5 ч 40 мин по переданному семафором приказанию адмирала подняли стеньговые флаги, в 6 ч 20 мин скрылся Тендровский маяк, а через десять минут показался по курсу Одесский электрический маяк на Большом фонтане. Выйдя южнее Одессы, адмирал, рассчитывая внезапно появиться из-за южного берега и тем перекрыть выход с рейда, приказал круто на 145° изменить курс вправо, и через полчаса, пересекая дальние подходы к рейду, эскадра увидела стоявшие у Воронцовского маяка "Потёмкин", миноносец № 267, паровые катера броненосца, портовое судно "Веха" под флагом Красного Креста и два парохода под английскими флагами. С расстояния около четырех миль с "Трех Святителей" радировали на "Потёмкин": "Черноморцы, удручен вашим поступком. Кончайте скандал. Смиритесь. Повинную голову и меч не сечет. Объясните, чего вы хотите. Будьте благоразумны. Адмирал Вишневецкий". В 8 ч 25 мин радиограмма по просьбе "Потёмкина" была повторена, и через десять минут "Потёмкин" отвечал: "Убедительно Вас просим, как своего начальника, пришлите к нам дать совет. От всей команды". Адмиральского ответа не последовало, и эскадра, сделав по сигналу "Трех Святителей" поворот "все вдруг" на 16 румбов (180 градусов - Истмат.РУ), легла на обратный курс зюйд-вест 55°, перекрывая путь снявшемуся с якоря "Потёмкину". На флагманском броненосце, оказавшемся после поворота концевым, пробили боевую тревогу, отряд по новому сигналу адмирала сделал поворот на восемь румбов и строем фронта, увлекая за собой "Потёмкин", начал уходить в открытое море курсом зюйд-ост 41°. Опасаясь плавучих мин, которые могли быть сброшены по пути, "Потёмкин" около девяти часов утра прекратил преследование и вернулся на рейд.
          
          Пробили отбой боевой тревоги и из всех люков стали появляться возбужденные первым испытанием матросы. Вся команда была воодушевлена поспешным отходом эскадры; даже сомневающиеся почувствовали прилив сил и уверенность. Смех, шутки, едкие замечания в адрес незадачливых усмирителей не прекращались в течение всего, правда уже довольно скудного, обеда.
          
          Но члены комиссии и большинство сознательной команды понимали, что новое решительное столкновение неизбежно. Действительно, уже через полтора часа уходивший на юго-восток от "Потёмкина" отряд Вишневецкого обнаружил по курсу корабли адмирала Кригера. Еще через час на полпути от Тендры до Одессы корабли соединились в общую эскадру. Вышедший из Севастополя 16 июня отряд Кригера, не заходя на Тендру, миновал ее через пять часов после ухода оттуда Вишневецкого и слышал его радиопереговоры с "Потёмкиным". После совещания адмиралов с участием прибывшего на "Ростиславе" прокурора севастопольского военно-морского суда полковника И. И. Александрова решено было повторить попытку склонить мятежников к сдаче. В 11 часов, построившись в строй двойного фронта, эскадра курсом норд-вест 43° двинулась на одесский рейд. Пять броненосцев: "Ростислав" (флаг вице-адмирала), "Три Святителя" (флаг контр-адмирала), "Георгий Победоносец", "Синоп", "Двенадцать Апостолов" - почти вся наличная мощь Черноморского флота - ощетинившись орудиями, дымя из всех труб, мрачной шеренгой, вытянувшейся на две мили приближались к бухте, грозя обоими флангами замкнуть ее берега и прижать к берегу мятежный корабль. Вторую линию фронта образовали державшиеся за броненосцами минный крейсер "Казарский", эскадренные миноносцы "Строгий", "Свирепый" и четыре номерных миноносца. Это была внушительная психическая атака, способная воздействовать не на одних только слабонервных.
          
          В 12 ч 5 мин "Потёмкин" снимается с якоря. Спокойно, с твёрдой решимостью победить или умереть, занимали матросы места по сигналу боевой тревоги. Вздрогнула гладь одесского рейда, запенилась за кормой вода, опустела верхняя палуба, обдаваемая струями из шлангов для предупреждения возгорания в бою. С поваленными по-боевому леерными стойками и шлюпбалками, с ожившими линиями подачи боеприпасов, медленно разворачивая башни, решительно и бесстрашно двинулся "Потёмкин" навстречу грозной армаде, ведомой двумя адмиралами.
          
          - Вот кому честь и слава, он будет памятен в русской истории! - воскликнул Иван Моторный, машинист на "Георгии Победоносце".
          
          С нескрываемым одобрением и надеждой следят за приближением "Потёмкина" многие матросы эскадры. Уже в походе на кораблях развернулась агитация не стрелять по "Потёмкину", и начальство не решается отдать приказ открыть огонь или бросить в атаку миноносцы.
          
          А между тем "уговоры" не помогают. Отказавшись от сделанного еще в 10 ч 50 мин по радио предложения прислать представителей для переговоров, "Потёмкин", сблизившись с эскадрой, в 12 ч 20 мин поднял сигнал с предложением прибыть на корабль для переговоров самому командующему флотом. Затем сигнальщики передали на "Ростислав" предложение застопорить на эскадре машины, а после приказания "Потёмкину" стать на якорь, такой же сигнал с позывными эскадры взвивается на "Потёмкине   ". Управляемый твердой рукой рулевого квартирмейстера большевика Костенко броненосец держит курс прямо на "Ростислав". Еще пять минут - и таран "Потёмкина" сокрушит флагманский броненосец. В отчаянии он вновь сигналит "Потёмкину": "Стать на якорь". В это мгновение находившийся в боевой рубке и безучастный ко всему прапорщик Д. П. Алексеев бросается к машинному телеграфу и "Потёмкин", уклоняясь от "Ростислава", входит в интервал между ним и броненосцем "Три Святителя". Второй адмиральский корабль, спасаясь от тарана, бросается в сторону и выходит из строя. Продолжая удерживать на прицеле оба адмиральские броненосца, "Потёмкин" входит в интервал между ними, прорезая строй эскадры. Орудия этих двух идущих по-боевому с пустынными верхними палубами броненосцев направлены на "Потёмкина", и эта пустынность палуб и глубокое безмолвие еще более усиливают драматизм минуты. И вдруг справа, из-за освободившего путь броненосца "Три Святителя", раздаются приветственные крики матросов, столпившихся на палубах трех других броненосцев. Люди облепили надстройки, мостики, размахивают фуражками, и вот уже неудержимая волна матросской солидарности захлестывает палубы этих кораблей. Неописуемый восторг охватывает потёмкинцев, почувствовавших, наконец, долгожданную поддержку родной флотской семьи. Забыв о направленных на них орудиях, матросы срываются с мест, заполняют коридоры, вырываются на верхнюю палубу, и несмолкаемое "ypa!" оглашает море, перекликается с ответными возгласами на удаляющихся броненосцах. Прапорщику Коваленко с трудом удается восстановить порядок и убедить матросов вернуться к своим боевым постам.
          
          Крепнет надежда на революционное выступление на эскадре. Новый семафорный призыв "Застопорить машины" несется с "Потёмкина" на "Ростислав" и "Двенадцать Апостолов", и, подняв общий для эскадры призыв "Стать на якорь", "Потёмкин" поворачивает следом за уходящей эскадрой. Таким же сигналом "Ростислав" пытается остановить приближающийся "Потёмкин", но уже через пять минут, оставив попытки "усмирения" и стараясь хотя бы сохранить контроль над эскадрой и увести ее со ставшего опасным рейда, отдает приказ о повороте всем вдруг на 16 румбов. Но все напрасно. Неотвратимо приближается "Потёмкин" и вновь прорезает строй эскадры - теперь в интервале между "Георгием Победоносцем", и "Синопом". И снова, на этот раз еще мощнее, звучат над морем крики "ypa!", развеваются ленты вздымаемых над головами бескозырок, а с палубы "Потёмкина", вновь усеянной высыпавшей наверх командой, раздаются решительные призывы к товарищам "снимать погонщиков!" (т. е. офицеров. - Р. М.).
          
          И вот уже из толпы матросов, собравшихся на баке "Георгия Победоносца", вместе с криками "ypa!" стали чаще раздаваться возгласы: "Идем к „Потёмкину"!", "Долой офицеров!", "Довольно дворянствовать!". И когда машинист Илья Шаповалов крикнул: "Ура! Вали, ребята, на мостик!" - группа матросов ворвалась на мостик и, отстранив тщетно пытавшихся успокоить команду офицеров, овладела управлением корабля. Успех восстания обеспечили бесстрашные и решительные вожди матросской массы. Машинист Дорофей Кошуба энергично агитировал команду присоединиться к восставшему броненосцу и выбросить офицеров за борт, а затем во главе захвативших мостик, отстранив командира от машинного телеграфа, отдал приказ застопорить машину. Вместе с ним в числе первых ворвался на мостик и овладел штурвалом Семен Дейнега, их энергично поддержали матрос Назарий Безбах и строевой квартирмейстер Захарий Бородин. Матрос Иван Степанюк сбил с ног сигнальщика, пытавшегося семафором сообщить о восстании на флагманский корабль, а матрос Антон Горобец с криком "Дождались своего, довольно начальству пить нашу кровь!" немедленно начал семафорить на "Потёмкин" призыв о помощи. В криках возмущения потонули свистки призывавшего к порядку старшего офицера Фролова, в считанные минуты, разобрав винтовки и патроны, революционные моряки оцепили офицеров на мостике, встали часовыми у всех трапов и выходов. Начальство над революционным караулом принял строевой квартирмейстер Захарий Бородин, активно действовал со своей командой молодых матросов стрелок-инструктор Михаил Каменев. Поднятый в 13 ч 50 мин сигнал адмирала о перемене курса уже не был отрепетован "Георгием Победоносцем". Семафором с него передали, что команда присоединяется к "Потёмкину". Корабль стал отставать от эскадры, к его борту уже подходил с караулом "Потёмкина" миноносец № 267.
          
          Тем временем "Потёмкин", прорезав при общем ликовании команды строй эскадры, круто положил руля и пошел на сближение с несколько отставшим броненосцем "Двенадцать Апостолов". Казалось, развивая успех, броненосец намерен последовательно брать на абордаж броненосцы с дружественными экипажами. Однако, пройдя лишь в ста метрах от кормы корабля, "Потёмкин" неожиданно круто повернул и направился к Одессе. Эскадра продолжала в прежнем строю уходить на юг...
          
          А на "Георгии Победоносце" уже кипел многолюдный митинг. Матросы наперебой расспрашивали потёмкинцев о событиях на корабле, и Матюшенко, рассказав обо всем в простых и ясных словах, объявил, что теперь "Потёмкин" - первый народный корабль, который решил стать на сторону уже вступившего в борьбу с правительством народа. Криками "ура!" встретила команда "Георгия" призыв присоединиться к этой борьбе. Немедленно приступили к выбору комиссии для управления броненосцем; офицеров решено было свезти на берег. Один из немногих представителей рабочего класса среди крестьянской в своей массе команды, машинист из Симбирска Александр Каюров, предлагал арестовать также и кондукторов - верных слуг царского режима, но они, как и на "Потёмкине", остались на свободе, а один из них - боцман Кузьменко - был даже избран командиром.
          
          Тем временем офицеров с "Георгия Победоносца", бледных и растерянных, окруженных матросским караулом с винтовками в руках, доставили на баркасе к борту "Потёмкина". Оставшиеся глухими к нуждам народа и его борьбе, молча обменялись они взглядами с бывшим поручиком Коваленко; невидимый барьер разделял их отныне друг от друга. Подошел миноносец, подал буксир и повел баркас к Дофиновке. И вновь великодушие и гуманизм матросов спасает жизнь офицерам. Дело в том, что высаженных на берег офицеров солдатский патруль принял за матросский десант и открыл по ним огонь. Спасаясь от пуль, офицеры бросились в море. Подобранные на борт и вторично высаженные уже в другом месте, они поспешили в Николаев, неся оказавшемуся там Чухнину безрадостную весть о крушении карательной экспедиции флота.
          
          В этот день на рейде Одессы состоялась наполненная новым революционным содержанием воинская церемония, ставшая, по существу, парадом первого соединения революционного флота. Вернувшийся на прежнее якорное место "Потёмкин" сигналом вызвал к себе "Георгия Победоносца", который, проходя мимо своего революционного флагмана, отдал ему все освященные флотскими традициями уставные почести: по бортам замерла в четком строю команда; держа руку под козырек, вытянулись на мостике и у трапов кондукторы, торжественно звучал призывающий к общему вниманию сигнал горниста. "От нас, - вспоминал А. М. Коваленко, - ответили таким же сигналом, а я, стоя на палубе, со своей стороны с удовольствием отдал честь новому союзнику" [4].
          
          До поздней ночи не смолкал гул сотен голосов в адмиральском помещении "Потёмкина", где после объединенного заседания комиссий обоих кораблей матросы заново переживали волнующие события дня, обменивались впечатлениями об обстановке на эскадре. Это был апогей восстания, когда не было предела всеобщему ликованию и даже скептики и сомневающиеся ощутили великий подъем духа и веру в несокрушимую мощь своей революционной эскадры.
          
          В то время как на одесском рейде ликовал и расцветал надеждами праздник свободы, в 12 милях к югу правительственная эскадра, перестроившись в две кильватерные колонны, застопорила ход. Прибывшие для военного совета на "Ростислав" младший флагман и командиры кораблей подвели неутешительные итоги встречи с "Потёмкиным", констатировав полную неспособность эскадры к каким-либо новым действиям против восставших. Настроение экипажей кораблей, определенно не намеренных стрелять по "Потёмкину", заставляло опасаться общего восстания при первом же незначительном поводе; топливо на нефтяных миноносцах и провизия на эскадре - на исходе, торпеды, спешно принятые на миноносцы, не проверены, попытки торпедных атак при бдительной, как показала предыдущая ночь, охране рейда "Потёмкиным", обречены на неудачу, а попавшие под огонь миноносцы скорее всего тут же перейдут на сторону восставших. Решили, не рискуя эскадрой, послать к "Потёмкину" для переговоров миноносец № 272. Приняв с борта "Трех Святителей" слывшего на эскадре либералом старшего офицера броненосца капитана 2-го ранга И. Н. Псиоля, лейтенанта В. Д. Чайковского с "Синопа" и судового священника с "Ростислава", миноносец ушел по направлению к Одессе. Флагман и командиры разъехались по кораблям, и через час эскадра двинулась в Севастополь. Около полуночи, когда миновали Тендровский маяк, эскадру догнал миноносец № 272, сообщивший, что на сигнал с предложением вступить в переговоры о сдаче с "Потёмкина", не выпускавшего миноносец из луча прожектора,  просигналили: "Никогда!".
          
          Утром 18 июня головной броненосец "Ростислав", подняв боевой флаг, произвел два выстрела из 254-мм орудий носовой башни, за ними прогрохотали над морем четыре выстрела из обеих башен 305-мм орудий броненосца "Три Святителя" - это флагманские корабли выстрелами в море разряжали свои орудия от снарядов, предназначавшихся для "Потёмкина"...
          
          РАСКОЛ
          
          Легко и радостно было на душе у Потёмкинцев ясным безоблачным утром 18 июня. С гордостью обозревали они свою эскадру, составленную из двух сильнейших в Черном море броненосцев. Уже близился срок истечения ультиматума и начала военных действий с целью захвата Одессы, когда прибывшие с "Георгия Победоносца" делегаты привезли тревожную весть о расколе на корабле. Оставшиеся на свободе кондукторы во главе с не скрывавшим своих верноподданнических настроений командиром, боцманом Кузьменко, открыто агитировали за возвращение в Севастополь с повинной. Действуя на часть несознательных матросов, сохранивших еще веру в милость и великодушие царя-батюшки, они многих из них успели сбить с толку. Прибытие делегации потёмкинцев, выступление члена комиссии Кирилла, яркая речь и авторитет офицерского звания инженера-механика А. М. Коваленко восстановили положение: призыв постоять за правое дело народа, за свободу и справедливость был встречен многократным "ура!". Дружные возгласы: "Не пойдем в Севастополь!", "Не оставим "Потёмкина"!" заставили замолчать Кузьменко и его приспешников. Оставалось только, используя момент, арестовать кондукторов, как вдруг в поддержку ухода в Севастополь выступил приехавший с делегацией член комиссии "Потёмкина" доктор Галенко. Растерявшиеся члены делегации не нашли ничего лучшего, как отправиться для совещания на "Потёмкин", оставив команду "Георгия Победоносца" во власти изменнической пропаганды. Беспечность и непонимание членами комиссии опасности момента сделали возможным новое появление Галенко на "Георгии Победоносце" - теперь уже в качестве главы Потёмкинской делегации, приглашенной для выяснения обстановки и дальнейших совместных действий. Давно задумавший предательство, и уже не опасаясь противодействия, Галенко от имени команды "Потёмкина" произнес новую речь, в которой, запугивая команду бесперспективностью борьбы против бесчисленных царских войск и, играя на низменных чувствах отсталой части команды, призывал поспешить с уходом в Севастополь, чтобы команда "Потёмкина", тоже, как уверял провокатор, решившая сдаться, не опередила команду "Георгия Победоносца". Не дав опомниться начальнику караула с "Потёмкина", зная о том, что "Потёмкин" занят погрузкой угля, Галенко дал знак Кузьменко, и тот, используя власть командира, приказал пробить тревогу. Команда разбежалась по боевым постам, митинг прекратился, и броненосец, подняв якорь, двинулся в море. Напрасно кочегары А. С. Бутрин и Н. К. Гирчич уговаривали товарищей не слушать предателей, а кочегар Л. Ф. Кулешов грозил выбросить за борт тех, кто спустится в кочегарку, бесполезны были попытки минного машиниста Ф. И. Яненского помешать рулевым у штурвала (10).
          
          Безответными остались и раздававшиеся в разных местах призывы "бить изменников" - момент для воздействия на команду был упущен. Рассеянные сигналом тревоги по постам и отсекам, утратившие столь ободряющее на митингах чувство локтя товарища, матросы перестали быть той живо реагирующей массой, обращаясь к которой можно было возбудить революционный энтузиазм и смести предателей. Не удалось, как к этому призывали кочегары М. И. Волков, А. В. Гиль и А. С. Бутрин, потопить или взорвать корабль. Не сумели овладеть положением и находившиеся на борту потёмкинцы - хорошо организованные контрреволюционеры по приказанию Галенко вытеснили их из рубки, кочегарных и машинных отделений. Сигнал "Потёмкина": "Не сниматься с якоря", а затем "Вернуться на место" предатели пытались истолковать команде как согласие с их решением. И все же, когда на "Потёмкине" сыграли боевую тревогу, а на мачте взвился знакомый всем красный флаг "Н" - сигнал готовности открыть огонь, - главари на "Георгии Победоносце" по настоянию матросов повернули обратно.
          
          И вновь безмерная доверчивость Потёмкинцев обернулась против них: с приближением "Георгия Победоносца" пробили отбой, комендоры отошли от орудий. Между тем "Георгий" поравнялся с "Потёмкиным", не уменьшая скорости, прошел мимо, круто повернул, вошел в гавань и, приткнувшись к отмели, отдал якорь. "Теперь мы пропали!" - в этих словах машиниста А. Д. Каюрова выразились все смятение и отчаяние революционных матросов "Георгия Победоносца", так быстро сломленных молниеносно осуществленным заговором. Но и предатели чувствовали себя неуверенно: каждую минуту могло прорваться возмущение части команды, сохранившей верность революции. Следовало спешить, и вот с изъявлением "покорности" в порт помчался на катере боцман Кузьменко, оставив на мостике кондукторов и доктора Галенко, не спускавших глаз с молчавшего "Потёмкина". Действительно, решительными действиями положение можно было еще исправить, огнем орудий не подпустив к броненосцу правительственные катера и баржи с войсками или войдя в гавань и став борт о борт с кораблем, даже не высаживая своего караула, одним своим присутствием помочь революционным силам на корабле вновь овладеть положением. К тому же и перетрусившие на берегу власти, вообразив, что "Георгий Победоносец" вошел в гавань с намерением начать бомбардировку города, далеко не сразу решились захватить корабль.
          
          Взрыв негодования прокатился по "Потёмкину", когда члены его делегации и те члены комиссии "Георгия Победоносца", которые успели вырваться из рук предателей, принесли весть об измене доктора Галенко. Многие в порыве возмущения требовали открыть огонь по броненосцу, другие возражали, не желая гибели оставшихся верными революции товарищей, третьи предлагали идти испытать счастье на Кавказе, наименее стойкие, подавленные столь неожиданным предательством и совершенно упавшие духом, вспомнили о спасительном и избавлявшем от треволнений дальнейшей борьбы уходе в Румынию. Сознательные революционеры-потёмкинцы, недостаточно организованные и малочисленные, не сумели овладеть положением (11). Напрасно члены комиссии убеждали команду не поддаваться панике, не принимать гибельного решения. Распоясавшиеся и на "Потёмкине" предатели-кондуктора не дали Дорофею Кошубе закончить свой страстный призыв покарать изменников на "Георгии Победоносце" и не позорить сдачей начатое "Потёмкиным" святое дело борьбы за свободу. Заглушившие все другие призывы бушевали над палубой выкрики "В Румынию!", "В Румынию!", и подобно предателю-боцману на "Георгии Победоносце", пользуясь воцарившейся на "Потёмкине" минутой раздора, паники и суматохи, прапорщик Алексеев поспешил отдать приказ сниматься с якоря. С миноносцем на буксире, потеряв вскоре незаметно отставшую "Веху", все дальше уходил "Потёмкин" в ночное море. Началось исполненное трагизма и величия плавание броненосца под знаменем революции.
          
          АДМИРАЛ ЧУХНИН ПРИНИМАЕТ МЕРЫ
          
          Уход "Потёмкина" из Одессы вызвал панику среди властей по всему Черноморскому побережью. Взяв курс к Ланжерону и Малому фонтану, а затем повернув к Севастополю (12), грозный броненосец мог в считанные часы появиться у берегов Крыма или Кавказа. Всюду приводились в готовность войска, полиция и жандармерия. По высочайшему указу от 16 июня на военном положении были объявлены местности, входившие в состав Севастопольского и Николаевского градоначальств, по всей береговой линии Одесского военного округа был дан строжайший запрет на поставку "Потёмкину" воды, топлива и провизии. К Анапе, Новороссийску, Поти и Сухуми подтягивались войска наместника на Кавказе, телеграммы с требованием срочно сообщать о направлении движения "Потёмкина" были разосланы смотрителям всех 12 черноморских маяков. Особые меры по охране рейда и обеспечению тылов принимались в главной базе флота Севастополе. В телеграмме от 18 июня со станции Лещиновка Г. П. Чухнин "ввиду присоединения к "Потёмкину" еще судов" предписывает своим заместителям немедленно принять для охраны подходов самые строгие меры, каких не знали даже в Порт-Артуре перед нападением японского флота. Крепость должна быть готова как днем, так и ночью немедленно открыть огонь. За пять миль до входа на рейд миноносцам следует останавливать всякий подходящий корабль, чтобы убедиться, принадлежит ли он правительству, а за две мили другой миноносец должен проверить это досмотром. Если выяснится, что корабль принадлежит "бунтовщикам", то по сигналу миноносца надлежит открывать огонь "со всех батарей". Ночью на рейд не разрешалось пропускать никаких кораблей, створные инкерманские огни предписывалось немедленно погасить. На другом краю моря, опасаясь за неприкосновенность проливов, спешно на случай появления "Потёмкина" усиливало защиту Босфора турецкое правительство [33]; опасных последствий восстания ожидали на стоявшем в Греции стационере - канонерской лодке "Черноморец", оказавшейся в атмосфере одобрения и сочувствия местного населения, видевшего в восстании "Потёмкина", как доносил российский посланник в Афинах, "патриотический и притом молодеческий подвиг". Нарастая, как снежный ком, приводя в смятение начальство, являлись в разное время слухи о присоединении к "Потёмкину" "Трех Святителей", о наличии в распоряжении "Потёмкина" двух миноносцев и нанятых им пароходов-угольщиков, о восстании в экипажах флота, о потоплении командой броненосца "Екатерина II", о последовавших примеру потёмкинцев на Балтике крейсере "Минин" и броненосце "Император Александр II".
          
          Вынужденный даже запрашивать об этих слухах Петербург, окруженный атмосферой паники и страха, Г. П. Чухнин прилагал неимоверные усилия, чтобы спасти положение и прежде всего - не допустить восстания в казармах флотской дивизии и на кораблях эскадры.
          
          "Броненосцы "Екатерина" и "Синоп" совершенно неблагонадежны, на всех судах есть партия человек 50-60, которые держат в руках команду; большинство пассивно-трусливо, но легко возбуждается к бунтовщикам. Офицеры потеряли авторитет и власть; нельзя ни за что ручаться. Приходится быть очень осторожным, пока не арестованы бунтовщики. Необходимы войска для ареста" - так докладывал Г. П. Чухнин управляющему Морским министерством [26].
          
          "Надо команды заставить выдать эти партии зачинщиков, иначе мы никогда не покончим с бунтом", - последовала на это донесение "высочайшая" резолюция Николая II. Но Г. П. Чухнин и не нуждался в таких указаниях. Энергичный службист, проницательный и страстный борец с "крамолой" на флоте, главный командир уже после ноябрьских событий 1904 г. предпринял первые радикальные меры по дезорганизации сил готовящегося восстания - уволил большое число матросов, призванных из запаса, которые отличались в большинстве революционными настроениями. С этой же целью, получив сведения о подготовке летнего, восстания, он незадолго до выступления "Потёмкина" добился списания новой большой группы призванных из запаса и, предчувствуя кризис, требовал от Писаревского незамедлительного увольнения оставшихся (13).
          
          Все это вместе с неусыпным официальным надзором и непрекращавшимся шпионством в матросской среде позволило ему предупредить восстание в дивизии, готовившееся в поддержку "Потёмкина". Отложенное на день, оно было парализовано арестом руководителей и изъятием оружия из расположения дивизии.
          
          Не оставлял Г. П. Чухнин своими заботами и жандармско-полицейско-караульные силы города и гарнизона и, подобно щедринскому градоначальнику, рассылал во все стороны рапорты о срочной присылке команд для усмирения своих подданных. Управляющему Морским министерством адмирал докладывает о необходимости присылки еще двух сухопутных батальонов, которыми надо заменить ненадежные матросские караулы; командующего войсками в Одессе просит немедленно вернуть сотню казаков, без которых пешие стражники не в силах обнаружить таящиеся в загородных балках "скопища и сходки" и от которых "агитаторы беспорядков" успевают скрыться; от командира отдельного корпуса жандармов в Петербурге требует расширения штате в местной жандармерии хотя бы еще на восемь человек.
          
          Солдаты и жандармы, уже усмирившие в Одессе экипаж "Георгия Победоносца", становятся главной опорой адмирала в борьбе с "вверенным ему флотом". Наряду с обезвреживанием смутьянов в дивизии и защитой рейда от прорыва в бухту взбунтовавшихся кораблей, Г. П. Чухнин незамедлительно принимает меры к "успокоению" эскадры. Оказавшись по приказанию царя в Николаеве (чтобы лично руководить несостоявшимся усмирением "Потёмкина"), он 19 июня предписывает начальнику Учебного отряда Черноморского флота С. П. Писаревскому "немедленно отобрать всех ненадежных нижних чинов" на оказавшемся на грани восстания и отстраненном от усмирительного похода броненосце "Екатерина II", арестовать всех, не считаясь с числом, и передать под охрану военного ведомства. Исполнив все это, "инициативный" Писаревский для полной гарантии выводит броненосец из кампании и немедленно увольняет в двухмесячный отпуск всех запасных нижних чинов сроков службы 1896-1898 гг. По возвращении эскадры Г. П. Чухнин лично объезжает все корабли, перед командой каждого произносит увещевательные речи и заставляет целовать крест и Евангелие, принимая от матросов новую клятву на верность "царю, долгу и службе".
          
          Но и клятвы не успокаивают главного командира. С броненосца "Синоп", оказавшегося при встрече с "Потёмкиным" почти на грани восстания, списывается большая партия "подозрительных", а возмущение команды этой акцией заставляет и сам корабль отнести к неблагонадежным. "Синоп" отстраняют от похода 20 июня. Вскоре, получив подкрепления с берега, главный командир принимает новые меры по искоренению "вредного направления" команды броненосца, поведение которой он уже прямо считает "военным бунтом". Среди севастопольской бухты на глазах всего флота разыгрывается постыдная и циничная операция усмирения броненосца с помощью двух вплотную подведенных к обоим бортам барж с солдатами Брестского полка в полном боевом снаряжении и под предводительством армейских офицеров. От застигнутой врасплох команды под угрозой немедленного расстрела каждого десятого потребовали выдачи, как говорилось в секретном предписании Г. П. Чухнина, "всех агитаторов и подстрекателей против правительства, хранителей всякого рода прокламаций и разбрасывателей их,... всех тех, которые оказали неповиновение при списывании нижних чинов на берег и подстрекали препятствовать свозу арестованных на берег" (14). Беспримерной абордажной операцией "Синоп по-чухнински" лично руководил "временно заведующий оставшимися на берегу в Севастополе морскими командами" контр-адмирал И. П. Тихменев - бывший командир "Потёмкина".
          
          Так, в полной мере воспользовавшись неорганизованностью сил восстания и нерешительностью некоторых ее руководителей, царские адмиралы предотвратили создание ядра революционной эскадры из четырех боевых кораблей. К этому ядру с полным правом может быть отнесен пятый корабль революции, также потерпевший трагическую неудачу - учебный корабль "Прут". Малоизвестное восстание на "Пруте", подготовленное большевиком А. Петровым, представляет особую героическую страницу революционной борьбы на флоте. Восстание произошло в пути, когда корабль шел из Николаева на соединение с эскадрой. Не застав уже на одесском рейде "Потёмкина", "Прут" пытался найти его в море. Счастливо разминувшись ночью с запрашивавшим о новостях миноносцем "Стремительный", безоружный и утративший возможность соединиться с восставшим броненосцем, "Прут" вынужден был сдаться окружившим его наутро миноносцам. Освобожденные из-под ареста офицеры, дав честное слово не выдавать команду, привели корабль в Севастополь. Но адмиралу Чухнину было не до слов чести, и ярость властей, обрушившаяся на "Прут", была исключительной. Царские адмиралы увидели в этом восстании ту страшившую их силу революционной солидарности, то святое товарищеское чувство, которые с таким усердием Г. П. Чухнин вытравлял в командах эскадры. От внимания Г. П. Чухнина не ускользнуло, с какой легкостью был захвачен корабль, сколь активную роль сыграли в нем плававшие на корабле ученики машинной школы и сколь очевидна была в восстании, говоря его словами, "политическая подкладка". Отличавшиеся наибольшей развитостью ученики-машинисты при соединении "Прута" с "Потёмкиным", без сомнения, укрепили бы боевой и революционный дух броненосца, влили бы в состав руководителей восстания стойких и энергичных вождей, которые, возможно, изменили бы и сам ход восстания. Все эти факты, выявившиеся в ходе расследования, как и сам факт открытого бунта, вызвали неслыханную жестокость царских властей, поспешивших в первую очередь развернуть подготовку к судебной расправе над командой "Прута", немедленно превращенного в плавучую тюрьму.
          
          Укрепив таким способом тылы, Г. П. Чухнин счел возможным приступить к активным действиям против самого "Потёмкина", поставившего самодержавие в "невыносимое", по выражению Николая II, положение.
          
          Отказавшись из-за неблагонадежности команд от "правильных минных атак" по броненосцу, который продемонстрировал на одесском рейде полную боевую готовность, начальство решило снарядить экспедицию на миноносце, укомплектованном (вот оно- знамение гражданской войны!) исключительно офицерами-добровольцами. Впрочем, на должности кочегаров и машинистов, как это и было во времена гражданской войны, офицеров не нашлось, и из команды избранного для экспедиции миноносца "Стремительный" помимо сигнальщика и минера были оставлены на своих постах девять человек машинной команды со старшим судовым механиком капитаном А. И. Игнатьевым. К ним в Севастополе присоединились четыре флотских механика в чине от прапорщика до капитана, а с пароходов РОПиТ (Российское общество пароходства и торговли - Истмат.РУ) - штатские механики, два машиниста и кочегар. С броненосца "Чесма" взяли комендора и уже в пути со встреченного миноносца "Завидный" сняли минно-машинного квартирмейстера и трех кочегаров. В Одессе с "Георгия Победоносца" прибыли сигнальщик, два минера и шесть кочегаров. Из строевого офицерского состава на миноносце под командой А. А. Яновича оказалось еще четыре лейтенанта, два мичмана, два поручика, шесть прапорщиков и прибывший в Одессу подполковник квантунской крепостной артиллерии. И это при четырех, включая механика и командира, офицерах по штату!
          
          Однако такое "перенасыщение" корабля офицерским составом не привело к желаемым результатам. Возможно, что Янович, зная об отлично налаженной службе на революционном корабле, и не собирался бросаться в гибельную для одиночного миноносца атаку, когда даже ночью благодаря опоясывавшей броненосец световой преграде шансы на успех были ничтожны. Так или иначе, несмотря на почти непрерывно поступавшую информацию о появлении "Потёмкина" в портах, превосходство в скорости и обеспеченное внеочередное  пополнение запасов, "Стремительный", почти по пятам следуя за броненосцем, ни разу не вошел с ним в соприкосновение, а находясь в Ялте, "не успел" застать "Потёмкина" в Феодосии, где броненосец пробыл более суток. Все его "подвиги" ограничились полицейскими действиями против не оказывавших сопротивления кораблей и пароходов, в том числе одного английского. Последняя акция вызвала протест британского консула, и по поводу всей этой "ненужной невежливости" развернулась долгая, дошедшая до Главного морского штаба, переписка.
          
          Детективно начатая, снаряженная втайне даже от младшего флагмана эскадры Ф. Ф. Вишневецкого, но ставшая известной потёмкинцам еще до прихода миноносца в Констанцу, экспедиция "Стремительного" закончилась трагикомическим арестом Яновича воинственными феодосийскими властями, которому, по его словам, стоило немалых трудов внушить сухопутным начальникам, что он "свой" и что "под андреевским флагом плавают не одни только мятежники". Впрочем, поиски вскоре пришлось прекратить из-за повреждения котельных трубок, вызванного, согласно объяснениям Яновича, использованием неподходящего для котлов Ярроу так называемого длиннопламенного угля. "Стремительный" вернулся в Севастополь, а бравые "охотники" начали готовиться к продолжению похода на предоставленном в их распоряжение миноносце "Заветный". Неудачей окончился и поиск "Потёмкина" минным крейсером "Гридень", командир которого, отправляясь в поход, в речи перед командой выразил уверенность, что матросы не остановятся перед потоплением мятежного броненосца. Команда, однако, приготовилась к восстанию при встрече с "Потёмкиным", и командир, почувствовав неладное, предпочел после недолгого плавания вернуться в Севастополь.
          
          В кампании против "Потёмкина" оказались, говоря современным языком, задействованы и все остальные миноносцы, команды которых в силу специфики службы находились под более непосредственным контролем со стороны офицеров и поэтому относительно мало были затронуты революционной пропагандой. Миноносцы - малые номерные и мореходные - ходили с эскадрой усмирять "Потёмкина" в Одессу, с эскадрой конвоировали "одумавшегося" "Георгия Победоносца" в Севастополь, подстерегали под Очаковым появление "Потёмкина", охраняли подходы к Севастополю и остались резервом главного командира, когда эскадра, "очистившись от крамолы", вышла в новый поход на поиски мятежного броненосца у Ялты и Феодосии. Ее вели оба проштрафившиеся, не проявившие под Одессой твердости адмирала - А. X. Кригер и Ф. Ф. Вишневецкий. За флагманскими броненосцами "Ростислав" и "Три Святителя" следовали "Георгий Победоносец" и "Двенадцать Апостолов", их сопровождал минный крейсер "Казарский". Главный командир как оперативный руководитель всех приведенных в действие карательных сил остался в Севастополе, держа наготове миноносцы и Учебный отряд во главе со своим доверенный помощником контр-адмиралом С. П. Писаревским.
          
          КОРАБЛЬ-СКИТАЛЕЦ
          
          "Сколько трагической поэзии в судьбе этого скитальца, дни и ночи обреченного носиться по далекому морю, одинокого, отрезанного от друзей, преследуемого врагами. Зловеще смотрят убийственные жерла пушек, день и ночь стоит на часах зоркая стража, каждую минуту готова команда идти в бой, - враг не решается подойти к этой плавучей крепости, - нет приюта отважным, берег враждебно отталкивает их от себя, грозя гибелью, и только море, не знающее цепей рабства, протягивает братские объятия этим борцам за свободу" - так писала большевистская газета "Пролетарий" о походах "Потёмкина" по Черному морю [33].
          
          Лишенный большевистского руководства, не решавшийся вступить в постоянный контакт с рабочими, упустивший столько благоприятных возможностей для распространения пламени восстания на берегу и кораблях эскадры, "Потёмкин" неминуемо должен был испытать трагизм и обреченность одиночки. Но несмотря на значительное число колеблющихся, невзирая на все изъяны организации и измену "Георгия Победоносца" экипаж "Потёмкина" нашел в себе силы продолжать борьбу и большинством голосов было решено идти в Румынию для пополнения запасов топлива, воды и продовольствия.
          
          В воскресенье 19 июня "Потёмкин" пришел в Констанцу и, встав на внешнем рейде, со всеми уставными почестями - почетным караулом, выстроенной на шканцах командой, подъемом румынского флага и салютом нации - приветствовал прибывших на катере румынских офицеров во главе с командиром порта. Встреченные у трапа поручиком Коваленко и несколькими членами комиссии, офицеры были приглашены в кают-компанию, где им был передан список необходимых для корабля запасов и вручено для опубликования два скрепленных печатью броненосца обращения команд "Потёмкина" и миноносца № 267. В первом, адресованном "Ко всему цивилизованному миру", выражалась твердая решимость потёмкинцев поддержать борьбу народа против правительства, решившего "лучше утопить страну в народной крови, чем дать ей свободу и лучшую жизнь". Указав, что "темная и забитая армия - это самое сильное орудие его кровавых замыслов - есть тот же самый народ, есть силы тех же самых трудящихся", потёмкинцы объявляли себя защитниками народа и требовали "немедленного созыва Всенародного учредительного собрания на основе всеобщего прямого, равного и тайного избирательного права". Во втором обращении к европейским державам "Потёмкин", оповещая их о своей решительной борьбе с российским самодержавием, гарантировал неприкосновенность всем судам и портам иностранных государств в Черном море.
          
          Гуманизм и революционная выдержка потёмкинцев еще раз проявились при встрече прибывшего с рапортом капитана 2-го ранга Банова - командира стационера военного транспорта "Псезуапе". Ничего не зная о случившемся, Банов явился во всем блеске парадной формы, при сабле и орденах. Разъяснив потрясенному командиру события на корабле, Потёмкинцы отпустили его с миром и даже ввиду засвежевшей погоды доставили его шлюпку в порт на буксире парового катера броненосца.
          
          Тихая и звездная ночь опустилась над кипевшим вечерней жизнью беззаботным портовым городом. Блестели огни домов и фонари набережной, звуки оркестра доносились с ярко освещенного бульвара, а на темном рейде, переходившем в бескрайние просторы моря, в тревоге и ожидании замерла громада броненосца. От приезжавших с офицерами румынских матросов потёмкинцы уже знали о каком-то преследовавшем их, укомплектованном одними офицерами, миноносце, и потому были особенно бдительны вахтенные и всю ночь уходили к горизонту голубые лучи прожекторов.
          
          Утро принесло нерадостные вести: ссылаясь на международное право, румынские власти отказали в каком-либо пополнении запасов корабля. И хотя экипаж уже третий день довольствовался почти одними сухарями, постоянно находившиеся под парами котлы приходилось питать смесью соленой и пресной воды, а запасы угля катастрофически таяли, члены комиссии решительно отклонили предложение властей о сдаче и единодушно высказались за продолжение борьбы.
          
          - За кого они нас считают, что предлагают продать другой державе народную собственность и думают прельстить безопасностью! - сказал Афанасий Матюшенко [8].
          
          Для пополнения запасов решено было зайти в один из более доступных и близких русских портов - Феодосию. Вынесенное на обсуждение, это предложение после нескольких горячих речей было почти единодушно одобрено командой. И это решение в сложившихся условиях было, без сомнения, высоким революционным подвигом.
          
          После ухода "Потёмкина" капитан 2-го ранга Банов телеграфировал в Россию: "Два судна пришли под военным флагом, вымпелами, снялись с якоря в час дня, миноносец на буксире "Потёмкина", по направлению Батума" (15). Это дезориентирующее, вызванное маневром "Потёмкина" сообщение вновь создавало благоприятные условия для выполнения замыслов потёмкинцев, а уход эскадры в Одессу за "покорившимся" "Георгием Победоносцем", казалось, устранял для "Потёмкина" самые серьезные препятствия на пути к цели.
          
          Матросы, воодушевленные новым смелым решением и впервые после полных тревоги дней получившие передышку, заметно ожили и повеселели. Этот подъем духа, надежда на успех у родных берегов придавали силы и бодрость несшей на себе главную тяжесть похода замечательной машинной команде корабля. С подлинным революционным энтузиазмом, повинуясь сознательной дисциплине, выстаивали машинисты и кочегары свои изнурительные вахты в нестерпимо жарких помещениях, освежить которые в разгар палящего черноморского лета была почти бессильна работавшая в полную силу вентиляция. Необходимость добавлять в котлы соленую воду прибавила работы и свободной от вахт команде. Под руководством исполнявшего должность старшего механика машинного квартирмейстера С. О. Денисенко она занималась очисткой трубок попеременно выводимых из действия групп котлов. Но наступали минуты досуга, и палуба корабля являла собой незабываемое зрелище.
          
          "Я иногда с невольным любопытством наблюдал в течение этого двухсуточного перехода оригинальную жизнь нашей вольницы под сенью вымпела, андреевского флага и красного знамени, жизнь, в которой остатки прежней военной организации должны были приноровляться к вновь провозвещенным принципам свободы и равенства и в которой вообще старое и обычное своеобразно сочеталось с совершенно новым и необычайным. Раздается, например, столь обычный на военном судне звук дудки вахтенного унтер-офицера и вслед за этим слышится совсем уж необычная команда его: "Комиссии собраться в адмиральском помещении на заседание!" или "Желающие и свободные от занятий - ходи в адмиральское помещение на заседание комиссии!". Или опять - едва замирали последние звуки рожков и барабанов, которыми обыкновенно сопровождается на военном судне спуск флага при заходе солнца, как на палубе раздавалась свободная речь кого-нибудь из ораторов... Несмотря на недостаток пищи и тяжелую работу в продолжение обоих дней этого перехода на баке царило большое оживление: там, сменившись с вахты и пообедавши сухарями с водой, свободная от службы часть команды веселилась. В одном углу под незатейливые звуки скрипки и бубна двое самым добросовестным образом ... отплясывали гопака, в другом ... целая толпа забавлялась какой-нибудь из матросских игр. Повсюду слышался говор, смех и песни". Таким вспоминает это время А. М. Коваленко [4].
          
          Участникам похода запомнилась и любопытная, также поднявшая настроение матросов встреча в море с болгарским крейсером "Надежда", обменявшимся приветствием с "Потёмкиным".
          
          Но, к несчастью, не все было ладно в команде, и тот же А. М. Коваленко вспоминает, что в эти дни "Алексеев был мрачнее тучи и часто таинственно перешептывался с кондукторами; Калюжнов походил скорее на тень, чем на живого человека, и почти не вставал со своего дивана, ... один из кондукторов начал обнаруживать явные признаки психического расстройства ... Темные силы уже не дремали: одного из кондукторов пришлось посадить снова под арест...". Да, кондукторы, как вспоминал другой участник восстания, Константин Фельдман, упорно запугивали неустойчивую часть команды, внушая матросам, что из-за неизбежной порчи котлов, питаемых соленой водой, броненосец скоро утратит боеспособность и восставших возьмут тогда голыми руками [8]. Незаметно брошенные, созревали семена неверия и предательства, а комиссия, чрезмерно уповая на коллегиальность, по-прежнему не решалась на радикальные средства борьбы с контрреволюцией. Понятно, насколько далека была такая организация корабля с почти вечевой системой управления от тех жестких требований, которые диктовались уже пережитыми и предстоящими новыми испытаниями.
          
          Все эти изъяны организации и промахи руководителей, особенно опасные при недостаточной идейной стойкости экипажа, могли стать гибельными в моменты смятения и неудач. Вот почему для потёмкинцев, уже испытавших столько неудач, так важен был успех похода в Феодосию.
          
          Ранним утром 22 июня "Потёмкин" подошел к берегам Крыма, и в 5 ч 25 мин с Чаудинского маяка немедленно донесли о появлении "четырехтрубного броненосца, идущего на мыс Меганом". Через 35 мин последовало уточнение: броненосец оказался трехтрубным, направление взял на Феодосию. Спустя час "Потёмкин" отдал якорь на рейде Феодосийской бухты. Извещенный об этом срочной телеграммой Г. П. Чухнин, вновь оказавшийся в критический момент без эскадры, (она ушла в Одессу за "Георгием Победоносцем"), пытается навести на "Потёмкин" тщетно преследующий его миноносец "Стремительный" и мобилизовать имеющиеся в наличии миноносцы.
          
          Тем временем ничего не подозревающий "Потёмкин", сияя свежестью и чистотой после ранней приборки, начинает приобретать праздничный вид. От носа до кормы затрепетали разноцветные полотнища флагов расцвечивания, которыми потёмкинцы решили предупредить жителей о своих мирных намерениях. Заранее приготовленное, реяло над кормовой орудийной башней громадное красное знамя с надписью "Свобода, равенство, братство" с одной стороны и "Да здравствует народное правление!" - с другой [8]. Заполнившие набережную толпы жителей приветствовали корабль революции, и полиция не решилась ни разогнать их, ни помешать речи Кирилла (Березовского), который рассказал собравшимся правду о восстании и призвал к свержению самодержавия. По требованию потёмкинцев на корабль прибыли члены городской управы. Высказав сочувствие борьбе "Потёмкина", они обещали созвать специальное заседание городской думы, чтобы публично разъяснить взгляды потёмкинцев и рассмотреть их требования, оговорив сразу, что город, сам испытывавший трудности с получением воды, обещать ее для корабля не может. Действительно, провизия, включая четырех живых быков, крупу, муку, кур и зелень, была доставлена уже к 16 часам, но выдаче потёмкинцам угля военные власти, имевшие строжайший запрет из Петербурга, решительно воспротивились. Члены думы умоляли потёмкинцев  подождать  прибытия  губернатора, и потёмкинцы отложили до утра исполнение своей угрозы подвергнуть город бомбардировке.
          
          Промедление, всегда гибельное для восстания, усугублялось опасностью брожения среди команды, узнавшей из газет о печальной судьбе товарищей на "Георгии Победоносце", где власти добились выдачи 75 активных участников восстания, а остальная команда принесла повинную. Проклятиями в адрес изменников - кондукторов и предателя Галенко - ответили на это известие сознательные революционеры; страхом и растерянностью отозвалось оно в душах нестойких матросов. Новая ошибка восставших - передача на берег писем - прибавила уверенности властям, узнавшим о трудностях корабля и неустойчивом настроении команды. Об этом же сообщили и сбежавшие на берег два матроса. И все же обстоятельства были еще на стороне восставших. Г. П. Чухнин, бомбардируемый паническими телеграммами из Петербурга, Симферополя и Феодосии, не мог предпринять никаких действий - эскадра и все большие миноносцы находились в Одессе.
          
          С рассветом глазам потёмкинцев предстало удручающее зрелище массового бегства в горы жителей, напуганных угрозой бомбардировки города. Угля к назначенному сроку - 6 часам утра - власти не доставили. Шли вторые сутки стоянки перед Феодосией, вот-вот могла подойти эскадра, а запасы воды и топлива для котлов пополнить так и не удалось. Не находя должного отпора, вновь поползли по кораблю мрачные предсказания кондукторов; настроение команды явно падало. Новый разлад вызвали споры о предстоящей бомбардировке - ни у кого не поднималась рука мстить ни в чем неповинным жителям.
          
          Неожиданно обнаруженные в порту две шхуны с антрацитом, казалось, обещали исправить положение: малопригодный (из-за чрезмерной спекаемости) для корабельных топок антрацит можно было в крайнем случае использовать, смешивая с углем. Владелец антрацита согласился уступить его потёмкинцам, и оставалось лишь отбуксировать шхуны паровым катером к броненосцу. Поспешность, безмерная доверчивость и непростительная беспечность руководителей восстания привели к неожиданной и трагической развязке. Не приняв никаких мер для прикрытия экспедиции за шхунами, не снабдив боеприпасами сопровождавший катер миноносец и даже не зарядив захваченные на всякий случай винтовки, группа энтузиастов во главе с Афанасием Матюшенко, Дорофеем Кошубой и Константином Фельдманом отправилась в гавань. Застигнутые врасплох шквальным огнем роты солдат, укрывшейся на берегу, безоружные катер и миноносец были обращены в бегство, а оставшиеся на шхунах потёмкинцы, потеряв несколько человек убитыми, схвачены карателями. И так же, как это было на "Георгии Победоносце", воспрянувшие предатели, пользуясь растерянностью и нерешительностью комиссии, только что потерявшей группу стойких и энергичных товарищей, не замедлили воспользоваться обстановкой. "Снова кто-то крикнул "В Румынию!", ... снова появились какие-то незнакомые матросы и, бегая по палубе, увеличивали панику"... [8]. Только этого и ждавший "командир" Алексеев, не обращая внимания на требования не оставлять попавших в беду товарищей, немедленно отдал приказ сниматься с якоря.
          
          И вновь уход в море броненосца вызвал панику среди властей, возбудил новые надежды среди борцов за свободу народа. "Потёмкин" ушел  12  дня  сегодня,  направление Ялту. Там один батальон, возможны беспорядки, прошу содействия" - телеграфирует прибывший в Феодосию, но так и не решившийся встретиться с потёмкинцами симферопольский губернатор Волков. В ответ несется ободряющая ложь адмирала Чухнина: "Эскадра в  два часа ночи вышла на поиски", хотя вернувшаяся из Одессы в девятом часу утра эскадра покинула Севастополь лишь около 15 часов (16). Начались поиски броненосца. С Чаудинского маяка поступает донесение о том, что направление вышедшего из Феодосии броненосца "неопределенно". Вслед затем новое донесение: "Броненосец скрывается из виду, направление зюйд-зюйд-ост". А это путь к берегам Кавказа, и уже несутся телеграммы с предупреждениями в Новороссийск, Батум, Сухум; для слежения за кораблем посылаются миноносцы, от эскадры на разведку в Ялту уходит минный крейсер "Казарский", из Ялты в Феодосию устремляется миноносец "Стремительный".
          
          Миновав Ялту, эскадра, не обнаружив "Потёмкина", меняет курс на норд-ост 86° - на Новороссийск. Со всеми предосторожностями, погасив огни, приближается эскадра к Кавказскому побережью. Впереди - "Ростислав", за ним "Георгий Победоносец", "Три Святителя", "Двенадцать Апостолов". В правой колонне, возглавляемой "Казарским", - миноносцы "Строгий", "Свирепый", "Завидный", "Сметливый". Ночью к эскадре присоединяются вышедшие поодиночке из Севастополя "Дунай" и "Гридень". Отправленный вперед к Озерейке "Гридень" возвращается назад, неся лаконичный флажный сигнал: "ПО", "А" (т. е. "Потёмкина" нет"). Получив новые указания от "Ростислава", "Гридень" опять бросается вперед и уже после полудня возвращается из Новороссийска с тем же сигналом "ПО", "А". После семи часов стоянки в Новороссийске (для пополнения запасов угля) эскадра отправляется на юг вдоль Кавказского побережья для продолжения, как говорилось во флагманском журнале начальника эскадры, "розысков броненосца "Князь Потёмкин Таврический". Шел второй час похода, в 22 ч 10 мин прошли Дообский маяк. Вдруг за кормой эскадры в ночном мраке замигали прожекторы оставшегося в Новороссийске "Дуная": "Потёмкин" идет в Новый Афон, сообщение Агентства РОПиТ". Перестроившись в три кильватерные колонны, изменив курс на зюйд-ост 34° и перейдя на сигнализацию новым шифром, эскадра до утра шла на юг. В семь часов утра "Гридень", посланный для опроса парохода РОПиТ "Цесаревич Георгий", еще раз подтвердил, что "Потёмкин" в половине третьего ночи прошел траверз Адлера в двух милях на юг. Отправленный на разведку "Казарский" в 10 ч 20 мин вернулся из Сочи с сообщением, что "Потёмкин" в Гаграх! И кто знает, куда бы еще двинулась эскадра, если бы около полудня со стороны Адлера не показалась отчаянно выгребавшая шлюпка, с которой усиленно размахивали флагом. Эскадра застопорила ход. Чиновник с телеграфа привез известие о том, что "Потёмкин" находится в Констанце. Эскадра, не дойдя до мыса Пицунда, повернула в Севастополь.
          
          Вот так уже вышедший из борьбы "Потёмкин" продолжал держать в страхе царских адмиралов. Но даже и известие о сдаче броненосца румынским властям не принесло полного успокоения - слишком многообразны и необратимы были последствия восстания для флота и страны. Как с полным основанием писала в те дни большевистская газета "Пролетарий", одиннадцатидневная героическая революционная кампания броненосца, несмотря на все промахи и неудачи восставших, явилась не поражением, а "сплошной победой революции". Да, победой, так как "впервые крупная часть военной силы царизма, - целый броненосец, - перешла открыто на сторону революции" (17); победой, потому что в течение всего времени восстания "Потёмкин" фактически господствовал в Черном море; победой, ибо, пробив брешь в стене слепого и бездумного повиновения царизму вооруженных сил, "Потёмкин" проложил путь к последней и высшей стадии развития народного восстания - созданию отрядов революционной армии.
          
          ВОЗВРАЩЕНИЕ В СЕВАСТОПОЛЬ
          
          25 июня, около часа дня, после переговоров комиссии с властями на борту румынского крейсера "Елизавета" броненосец "Потёмкин" и миноносец № 267 вошли в гавань. Румыны гарантировали потёмкинцам свободу и невыдачу царским властям. Члены комиссии приступили к передаче корабля румынскому военно-морскому командованию, на броненосце спустили андреевский флаг и вместо него подняли румынский. Сжившиеся со своим замечательным броненосцем и теперь обреченные на годы скитаний на чужбине, с болью покидали матросы палубу родного корабля. Последний раз в едином строю прошли матросы по улицам города. Цепи солдат ограждали колонну от проявлений чрезмерного, по мнению властей, энтузиазма и радушия жителей. Об этом же с недоуменным раздражением доносил один из русских консулов, потрясенный поведением публики, которая принимала потёмкинцев "как настоящих героев, а совсем не как разбойников,  как это надлежало". К покинутому на рейде "Потёмкину", блиставшему как всегда чистотой и порядком, вскоре после ухода команды устремились толпы народа. Интерес был настолько велик, что местные власти устроили массовую экскурсию на опустевший и теперь беззащитный броненосец.
          
          26 июня в 10 часов утра на рейд прибыл отряд из Севастополя- броненосцы "Чесма", "Синоп" и миноносцы № 261, 262, 264, 265. Около полудня из Бухареста было получено разрешение на передачу корабля. Даже сам начальник отряда адмирал Писаревский при всей своей ненависти к бунтовщикам, вступив на палубу броненосца, не решился приписать потёмкинцам тот разгром, которому за минувшие день и ночь подвергся "Потёмкин". "Есть основания подозревать, но установить достаточно точно не удалось, что частью судового имущества воспользовались румыны и что они же затопили машинное отделение. В продолжение всей ночи на "Потёмкине" находилась масса румынских офицеров, светивших всю ночь боевыми фонарями" - докладывал адмирал главному командиру. Ему вторил и назначенный временно командиром броненосца лейтенант А. А. Янович. Отметив, что в числе пропавших вещей и предметов снабжения оказались восемь ящиков с полным комплектом инструментов для приборов управления артиллерийским огнем, и описав тот "разгром и расхищение", которому подверглась подшкиперская, он высказывает мнение, что "вряд ли эти вещи понадобились команде, стремящейся спасти свою свободу и в то же время бросившей свои вещи" (18).
          
          Правда, все основные технические средства корабля оказались в исправности. Как подтверждал Янович, на броненосце за время плавания "ни один из вспомогательных механизмов не отказал в действии; между тем происходила уборка якоря, подъем парового катера, вентилирование помещений для боевых запасов, откачивание воды и т. п.". В полном порядке была и артиллерия, поэтому главной заботой вместе с переборкой котлов стала откачка воды из более чем на два метра затопленного (через открытые краны для заливания подшипников) машинного отделения. К этой и другим работам по освоению и подготовке броненосца к походу и приступила временная команда корабля - 74 матроса с "Чесмы", 26 - с "Синопа", 165 - из состава плававшей на "Чесме" артиллерийской школы, и 47 членов команды "Потёмкина", включая всех кондукторов, явившихся на корабль и решивших, уповая на царскую милость, вернуться на родину. Большинство офицеров учебного отряда (временный командир А. А. Янович, лейтенанты А. В. Немитц, К. К. Мертваго и др.) были из добровольческого экипажа "Стремительного". 26 июня в 14 часов спустили румынские флаг, гюйс и вымпел, в 14 ч 10 мин подняли вместо них русские флаг, гюйс и вымпел и, отслужив по этому случаю получасовой молебен с окроплением корабля святой водой, приступили к неотложным ремонтным работам.
          
          Опасавшийся "Потёмкина" даже под румынским флагом и приказавший при подходе к Констанце зарядить на броненосцах орудия, адмирал теперь боялся "шатавшейся по городу мятежной команды". Когда посланный с поручением адмирала мичман С. И. Свицкий - один из добровольцев "Стремительного" - "был обруган" встретившимся с ним Потёмкинцем, адмирал счел за благо не появляться на берегу, занять "глубокую оборону" и не пускать на берег ни офицеров, ни матросов. Все визиты на берегу за адмирала делали военный атташе подполковник Занкевич и командир стационера "Псезуапе" капитан 2-го ранга Н. Н. Банов, также весьма опасавшийся влияния потёмкинцев на свою команду. Адмирал спешил покинуть грозившую многими неприятностями Констанцу, поэтому было решено не тратить время на переборку машин и котлов, а поскорее увести корабль на буксире.
          
          Днем 28 июня на "Потёмкине" завели поданные с "Синопа" четыре буксирных перлиня, снялись с якоря, и в 19 ч 20 мин корабль в сопровождении "Чесмы" и миноносцев повели в Россию. Вместе с отрядом ушел в море, якобы тоже в Севастополь, и транспорт "Псезуапе". Со скоростью от трех до шести миль в час, четыре раза оборвав буксиры, два дня и две ночи шел "Потёмкин" к берегам России. К вечеру 30 июня открылся Херсонесский маяк и уже за полночь 1 июля отдали якорь в море против Херсонесского монастыря. В пятом часу утра, имея под парами три котла, "Потёмкин" снялся с якоря, на буксире "Синопа" вошел на рейд, и портовые суда "Водолей-2" и "Удалец" ввели его в Южную бухту. Отдали якорь, завели с кормы швартовы на берег, и мятежный корабль молчаливой громадой замер среди бухты. В течение многих дней с утра до вечера толпы людей заполняли Исторический бульвар - жители города обозревали корабль.
          
          Между тем адмирал Чухнин продолжал "умиротворять" флот. Мрачными плавучими тюрьмами маячили в бухте брандвахтенное судно "Бомборы" и учебное судно "Прут". На первый в полном составе отправили команду вернувшегося с повинной миноносца № 267, на "Прут" поместили всех вернувшихся на броненосце Потёмкинцев, включая кондукторов. Почти такими же тюрьмами были и остальные корабли, команды которых по настоянию Чухнина для предотвращения "революционной заразы" были почти наглухо изолированы от берега. Вся деятельность возглавляемого Г. П. Чухниным высшего административного аппарата Черноморского флота, на многие месяцы забывшего о боевой подготовке, сосредоточилась на организации выполнения "высочайшей воли" - "крепко наказать начальников и жестоко - мятежников". Г. П. Чухнин усиленно торопит следователей и судей севастопольского военно-морского суда, недоумевая, как могут они цепляться за какие-то там процессуальные нормы и законы при следствии над бунтовщиками, угрожавшими "основам империи".
          
          К 12 июля "ввиду громадного количества обвиняемых" удается закончить лишь следствие по делу о восстании на "Пруте", и адмирал, спеша преодолеть грозящие со стороны суда новые "недоразумения, останавливающие течение дел", настаивает на предоставлении ему полномочий министра, которые дают право судить любого из чинов морского ведомства по законам военного времени. Не забыто и повеление монарха о приведении в исполнение приговора над потёмкинцами "перед всей эскадрой и городом Одессой". Для уточнения деталей церемониала казней туда отправляется штабной корабль "Эриклик".
          
          В Николаеве и Севастополе, где по требованию Чухнина сохраняется военное положение, продолжается высылка всех подозрительных и неугодных лиц, не считаясь с их заслугами и званием, как это было, например, с вернувшимся из Порт-Артура и уволенным в отставку раненым капитаном 2-го ранга И. А. Виноградским. По личному указанию Чухнина он был выслан на основании доноса о якобы высказанном Виноградским сочувствии восстанию на "Потёмкине". Такая же участь постигла и вовсе, как потом признал сам Г. П. Чухнин, ни в чем не виновного дворянина С. И. Мельникова. Слежка, сыск и доносы охватывают весь флот и главные приморские города, а адмирал ходатайствует еще о дополнительных ассигнованиях на "недостаточно обеспеченное в Севастополе дело политического розыска" [29].
          
          Наряду с карательными операциями Чухнин проводит интенсивные мероприятия по массовому "промыванию мозгов" нижних чинов. "Во все роты и команды" раздаются отпечатанные по его приказанию выдержки из секретного донесения командира "Псезуапе" Н. Н. Банова о бедственном положении в Румынии потёмкинцев, значительная часть которых оказалась "без всякого дела, пропивая последние деньги и одежду и уже подумывая вернуться в Россию". Флот наводняется всевозможными махрово-черносотенными воззваниями, письмами, обращениями и т. п. Так, по приказанию Г. П. Чухнина среди личного состава флота было распространено воззвание "истинно русских простых людей из города Гродно", которые угрожали "проклятием родины иудам-предателям и изменникам на корабле "Таврическом", допустившим на корабль еще и "жидов-студентов", из-за чего непременно надо все три бунтовавшие судна ("Потёмкин", "Прут" и миноносец № 267. - Р. М.) обмыть святой водой" (19).
          
          "Воспитательная работа" не осталась бесследной, и Г. П. Чухнин в приказе от 19 августа 1905 г. с удовлетворением приводит в пример флоту поступок четверых матросов с миноносца "Заветный", которые отклонили предложение крестьянина Пахома Софронова "составить партию для освобождения нижних чинов, находящихся за бунты под судом" и "выпить за здоровье бунтовщиков броненосца "Князь Потёмкин Таврический": Объяснив агитатору, что "команда "Потёмкина" лишь известна злой изменой отечеству и убийством и что ее преступные действия лишили матрос (форма склонения родительного падежа в документах Г. П. Чухнина. - Р. М.) доверия начальства", стойкие нижние чины доставили смутьяна в полицию и тем самым, подчеркивает адмирал, "не только исполнили свой служебный долг, но и выказали ясное понимание дела и распорядительность как в качестве граждан, так и в качестве военнослужащих, оберегающих государственные законы, свободу и безопасность его подданных и вообще всех честных и порядочных людей" (20).
          
          В соответствии с таким пониманием своего долга "честного и порядочного" человека Г. П. Чухнин, не колеблясь, утверждает 22 августа 1905 г. первый и еще неслыханный по жестокости приговор руководителям восстания на "Пруте". Главный командир отклоняет ходатайство суда о замене смертной казни каторжными работами четверым руководителям восстания во главе с А. М. Петровым, "без последствий" оставлено и ходатайство о сокращении 15-летнего срока каторжных работ еще двум обвиняемым. Бессрочные каторжные работы для троих и в общей сложности свыше 150 лет каторги для 14 других матросов, не считая тюремного заключения и отдачи в дисциплинарные батальоны для восьми других - такой оказалась цена обещаний офицеров "Прута" не выдавать доверившихся им и добровольно прекративших восстание матросов.
          
          Казнью Дорофея Кошубы и Семена Дейнеги, бессрочной каторгой Г. С. Рябоконя и И. К. Степанюка, 196 годами каторги для восемнадцати и 135 годами тюрьмы для 33 матросов ответил Г. П. Чухнин и на гуманность команды "Георгия Победоносца", сохранившей во время восстания жизнь всем офицерам корабля. Он отклоняет прошение отца Дорофея Кошубы о помиловании. "Сын просителя не только участвовал в военном бунте, но был его главным руководителем, из-за него пострадали десятки людей ..., а также опозорен весь флот, а наше отечество понесло неисчислимые потери и бедствия от этого бунта" - гласил ответ главного командира (21). Сколько лжи и фарисейства в этой резолюции, цинично перекладывающей преступления царизма на плечи его жертв и фразами об "отечестве" прикрывающей кровавые расправы над поднявшимся на борьбу за свои права народом!
          
          Опасными для флота Г. П. Чухнин считает даже освобожденных от суда, вернувшихся на родину потёмкинцев и оправданных судом матросов "Георгия Победоносца" и "Прута". Всех их в числе других подозрительных переводят в армейские части, куда к концу августа было отправлено более 1000 человек.
          
          Безжалостно расправляясь с вышедшими из повиновения или просто подозрительными матросами, решительный и во всем последовательный, Г. П. Чухнин не щадил и офицеров, в которых несмотря на постоянные внушения он не находил нужного рвения в борьбе с "крамолой". Первыми за свою медлительность со сборами на усмирение и игнорирование высочайшего приказа о потоплении "Потёмкина" поплатились флагманы эскадры - вице-адмирал А. X. Кригер и контр-адмирал Ф. Ф. Вишневецкий. Адмиралы высочайшим приказом от 1 августа 1905 г. были уволены без производства в следующий чин и даже без предварительного предложения подать в отставку. На оправдания А. X. Кригера, отдавшего флоту 40 лет жизни и утверждавшего, что революционная пропаганда во флоте началась до его назначения старшим флагманом и что нельзя его винить за восприимчивость нижних чинов к пропаганде, распространяемой вне стен экипажей, Г. П. Чухнин ответил следующим образом' "Сидеть и подписывать только бумаги мало, надо изучать психическую жизнь, людей и соответственными мерами направить ее в должное русло" [26]. Вместе с адмиралами были уволены, правда с производством в следующий чин, командиры "Георгия Победоносца" и "Прута", а командир миноносца № 267 был из лейтенантов зачислен в штабс-капитаны по Адмиралтейству. "Надо так поступить, чтобы было ясно, что командиры меняются за бунт и за состояние флота; тогда вновь назначенные, видя это, иначе будут относиться к делу; явится другая манера относиться к службе" - писал в очередном письме министру Г. П. Чухнин.
          
          Не менее титанические усилия предпринимает Г. П. Чухнин и по перевоспитанию офицеров флота, чье "недопустимое легкомыслие и нерадение к службе" он бичует в своих хлестких, обличительных приказах и предписаниях. Гневное возмущение по поводу удивительного путешествия заряженного браунинга, принадлежавшего лейтенанту Клодту и несмотря на проверки при переводах из одной плавучей тюрьмы в другую не обнаруженного в вещах матроса с миноносца № 267, сменяется в них горьким изумлением перед беззаботностью старшего офицера броненосца "Три Святителя", который позволил судовому врачу приобрести для матросской библиотеки ужасную книжку под названием "Гарантия личной свободы в Англии". По сему случаю начальнику эскадры предписывается немедленно проверить все судовые библиотеки, изъять из них столь неподходящие для матросов книги, принять меры "к оздоровлению команды" и неустанно "воспитывать нижних чинов в государственном смысле, а не оставлять на произвол судьбы и влияние всяких проходимцев или противогосударственных партий". Старшему офицеру "Трех Святителей" капитану 2-го ранга И. Н. Псиолю, так мало обращавшему внимание на "духовную сторону воспитания нижних чинов" и передоверившего его младшему врачу с его "безусловно вредным" направлением, предписывалось объявить выговор с занесением в журнал взысканий. А вскоре Псиоль удостоился выговора и от самого главного командира, разгневанного нежелательными, хотя и не запрещенными Морским уставом разговорами, которые в кают-компании броненосца вел все тот же доктор Малышев. Под страхом немедленного списания с корабля все старшие офицеры на эскадре обязывались строго следить за тем, что происходит в кают-компаниях. Таким образом, отныне и кают-компании, традиционно отличавшиеся свободой мнений и по неписанным нормам офицерской этики исключавшие возможность доносов, официально вводились в сферу действия сыска.
          
          Подобное же указание следить за жизнью на кораблях так, "чтобы от него ничего не ускользало", получил и начальник Учебного отряда С. П. Писаревский. Поводом послужил устроенный в кают-компании учебного судна "Днестр" вечер музыки и пения с участием взятой пассажиркой из Севастополя мнимой родственницы одного из офицеров. И все это, сокрушается главный командир в очередном приказе, произошло "несмотря на то, что по случаю тяжкого преступления всего Черноморского флота прекращена музыка, прекращен отпуск команд и офицеров на прогулки, несмотря на мой объезд всех судов флота и объяснения всему флоту ... состояния, до которого дошел флот и почему ..." Напомнив, что "для еще большего разъяснения состояния флота" он специально всех без исключения офицеров созывал в морском собрании, где предлагал им "одуматься и начать работать над пересозданием ненормального отношения их к службе и к своей родине", Г. П. Чухнин восклицает: "Я все больше перестаю понимать направление мыслей господ офицеров, куда они идут и как они не могут понимать, ежели уж не фактов окружающей их жизни, то хотя бы тех бесконечных моих указаний ... с самым подробным и откровенным разбором всего того, что за этот год произошло". Наложив взыскания на всех виновников "вечеринки" и предписав одного из них удалить со службы, Г. П. Чухнин предлагал всем офицерам флота "еще раз хорошенько вдуматься" в обстановку и помнить, что для наведения порядка начальство не остановится "ни перед какими мерами".
          
          В такой обстановке - жестоких приговоров, сыска и доносов, непрекращавшейся войны Г. П. Чухнина со всем флотом, в атмосфере нараставшего нового недовольства на кораблях и в экипажах, питаемого продолжавшейся в стране революцией, - готовился "Потёмкин" к вступлению в строй. Перед начальством возникла еще одна сложнейшая проблема - вторичное укомплектование корабля, полная ревизия и приведение в порядок его имущества, снабжения и технических средств. Исключительный 11-дневный рейд революционного "Потёмкина" по Черному морю сопровождался такими неблагоприятными для технического состояния корабля обстоятельствами, как нехватка топлива и питательной воды для котлов, усиленная работа механизмов и судовых систем из-за необходимости поддерживать постоянную готовность корабля к бою, ухудшение профилактических работ и обслуживания из-за наличия в экипаже не признавших порядка и дисциплины анархических элементов. временная передача корабля в руки румынских властей, не располагавших необходимым количеством квалифицированных кадров для обслуживания незнакомого и сложного корабля, расхищение его имущества, а затем переход на буксире с наспех собранным с других кораблей малочисленным личным составом также не способствовали сохранению в полной исправности технических средств броненосца.
          
          Трудности вторичного формирования новой команды "Потёмкина" усугублялись хроническим некомплектом личного состава Черноморского флота, ставшим катастрофическим из-за перевода офицеров, матросов-специалистов и рядовых в сражавшийся на Дальнем Востоке флот, в формировавшиеся на Балтике Вторую и Третью Тихоокеанские эскадры и, наконец, массовых арестов и увольнений бунтовщиков и подозрительных. В казармах экипажей едва хватало людей для несения повседневной службы, караулов, патрулей и хозяйственных нарядов, почти не было матросов-специалистов. И совсем уже заставляла начальство хвататься за голову ненадежность команд, столь ярко проявившаяся при встречах эскадры с "Потёмкиным".
          
          Вот почему в постоянном распоряжении назначенного 2 июля 1905 г. "заведывающим броненосцем" капитана 1-го ранга Н. Е. Матюхина было в первые месяцы лишь около 100 матросов охранной команды, набранных из экипажей на берегу, с шести сохранявших сомнительную верность броненосцев, крейсера "Память Меркурия", минного крейсера "Гридень", транспорта "Дунай", миноносца "Сметливый" и даже из команды портового плавучего дока. Затем прибавилось еще около 160 человек, да для работ в течение дня изредка высылались с кораблей и из экипажей наряды матросов, числившихся в команде, но постоянно занятых в караулах и патрулях. Задачей этой разношерстной команды, размещавшейся до вступления корабля в кампанию в береговых казармах, было несение вахтенной службы, инвентаризация корабельного имущества, проверка состояния и приведение в порядок совместно с портовыми рабочими его механизмов, систем, устройств и оборудования.
          
          Специальная дефектовочная комиссия под председательством контр-адмирала Ф. Ф. Вишневецкого составила ведомость работ по корпусу, оцененных в 6 тыс. руб. Еще 14 тыс. руб. было переведено в начале августа государственным казначейством на ремонт механизмов и котлов. Ряд поврежденных элементов и трубок требовали замены, остальные трубки и коробки котлов нуждались лишь в очистке от масла, грязи и сравнительно небольшого слоя твердых осадков. В башнях по замечаниям МТК возобновили работы Николаевский завод и портовые мастерские, а с получением в конце августа заказанной на Ижорском заводе цепи Галля оказалось возможным приступить к еще остававшимся за портом работам. Требовалось завершить установку электрического привода к золотникам рулевой паровой машины и рулевых указателей, включавших электрическую проводку от судовой магистрали, валиковых приводов с конической передачей, тросовой проводки к сигнальным конусам и приводы для подъема сигнальных фонарей на рее. Из-за недостатка на корабле матросов-специалистов серьезные опасения вызывала сохранность многочисленных электрических механизмов и установок минной части, включая деликатные приборы управления артиллерийским огнем с их сложной разветвленной по кораблю сетью. В связи с этим главный минер севастопольского порта капитан 2-го ранга М. Б. Щиголев, поддерживая ходатайство минного офицера броненосца лейтенанта А. А. Яковлева, просил вдвое увеличить наряд специалистов, добавив по одному минному и минно-машинному квартирмейстеру, двух минных машинистов и пять минеров. Отсутствие нужных специалистов и неопытность нового старшего механика задерживали и переборку котлов, вследствие чего первая группа из восьми носовых котлов была подготовлена к выщелачиванию лишь 21 августа. Во избежание дальнейших задержек старший механик просит предварительно прислать 16 кочегаров для разведения пара в котлах и поддержания их под парами на время выщелачивания. Следующая партия - 14 кочегаров - потребовалась к 3 октября для выщелачивания второй группы котлов.
          
          Вот так, выпрашивая дополнительные и часто временные кадры то у берегового начальства, то у Практической эскадры, изворачивался заведующий броненосцем, с трудом подготовляя к новой жизни малолюдный еще корабль.
          
          Не могли похвастаться успехами в налаживании службы на корабле и строевые офицеры. Авторитет их после июньских событий на "Потёмкине" и "Георгии Победоносце" неуклонно падал. Нередкими становились несмотря на дисциплинарные взыскания и случаи явного неповиновения. Об одном из них мы узнаем из рапорта вахтенного начальника мичмана Б. В. Бахтина, бывшего, кстати, в числе тех, кому 16 июня посчастливилось живому сойти с борта восставшего "Потёмкина". Обходя ночью корабль, он обнаружил, что команда вопреки предписанию старшего офицера устроилась на ночлег не в одном месте (для удобства надзора), а в самых разных закоулках корабля - кому где удобнее - по своим заведованиям. Мичман приказал комендору Дегтяреву, спавшему в батарейной палубе, перебраться в назначенное место; комендор сделал вид, что собирает свою постель, но когда мичман вернулся с проверкой, то обнаружил нарушителя спавшим на прежнем месте. Кара командира была суровой - восемь суток ареста в арестном доме. Но ни аресты, ни карцеры, ни выговоры уже не могли вернуть матросов к прежнему безропотному повиновению.
          
          И, конечно, подъему верноподданнических чувств не могло помочь запоздалое "высочайшее повеление" от 26 сентября 1905 г. о переименовании эскадренного броненосца "Князь Потёмкин Таврический" в "Пантелеймон" (22). Само название корабля стало невыносимым для монаршего слуха. Приказ главного командира о переименовании состоялся 6 октября, а 27 октября последовало дополнительное строгое указание Г. П. Чухнина "теперь же уничтожить все служебные бланки с надписью "Князь Потёмкин Таврический" (23).
          
          <...>
          

          *   *   *
          
          ПРИМЕЧАНИЯ.
          
          ЦГАВМФ - Центральный государственный архив Военно-морского флота.
          
          1) ЦГАВМФ, ф. 920, оп. 6, д. 378, л. 257.
          
          2) Первые четыре роты экипажа составляли команду "Потемкина", пятая - команды миноносцев "Завидный" и "Заветный", шестая служила для комплектации пароходов Добровольного флота.
          
          3) Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 9, с. 201.
          
          4) В 1890-1902 гг. - флагманский артиллерист в эскадрах Балтийского моря, соединенных эскадр в Тихом океане, эскадры Тихого океана и Отдельного отряда судов Балтийского моря, назначенных для испытаний.
          
          5) Из 21 офицера (включая священника броненосца, командира миноносца и двух прикомандированных представителей МТК) после восстания уцелело 14 человек, из которых по их желанию были доставлены на берег лейтенант П. М. Клодт, старший штурман капитан К. Г. Гурин, ревизор мичман А. Н. Макаров, младший артиллерийский офицер мичман Б. В. Бахтин, старший механик подполковник Н. Я. Цветков, полковник И. А. Шульц, минный механик поручик С. А. Заушкевич, вахтенный начальник прапорщик Н. С. Ястребцев, гидравлический механик поручик И. Ф. Назимов, а также два инженера Николаевского завода, монтер фирмы "Дюфлон" и 20 рабочих. По настоянию команды был оставлен на корабле и избран командиром прапорщик Д. П. Алексеев; добровольно остались младший врач А. С. Галенко, вахтенный механик подпоручик П. В. Калюжнов и трюмный механик поручик А. М. Коваленко - единственный из офицеров, кто оказался действительно верен идее восстания.
          
          6) Ленинский сборник, XXVI. М., 1934, с. 433. 136
          
          7) Г. П. Чухнин 10 июня, отдав в числе последних распоряжений и приказ о выходе "Потемкина" на Тендру, выехал в Петербург  на  совещание по обсуждению новой кораблестроительной программы (ЦГАВМФ, ф. 920, оп. 6, д. 428, Л. 4).

          
          8) ЦГАВМФ, ф. 920, оп. 6, д. 428, л. 12.
          
          9) Даже на флагманском броненосце начальника Практической эскадры "Ростиславе" офицеры еще в полдень 15 июня не знали о событиях на "Потемкине", который в силу случившейся именно в этот день небрежности в вахтенном журнале "Ростислава" еще значился в числе кораблей, стоящих на севастопольском рейде.
          
          10) ЦГАВМФ, ф. 920, оп. 6, д. 426, лл. 37-42.
          
          11) По наблюдениям А. М. Коваленко, на "Потемкине" "...людей решительно настроенных, готовых стоять до конца, было человек полтораста, между ними душ пятьдесят были, кроме того, люди совершенно сознательные и более или менее развитые... Явно враждебных революционному направлению было душ семьдесят во главе с кондукторами и, пожалуй, прапорщиком Алексеевым. Остальная часть команды, хотя и была ... в общем проникнута революционным настроением, однако совершенно не была воспитана в этом направлении и потому являлась элементом весьма неустойчивым" [4].
          
          12) По донесению генерала Каханова.
          
          13) ЦГАВМФ, ф. 920, оп. 6, д. 428, л. 37.
          
          14) ЦГАВМФ, ф. 243, оп. 1, д. 10743а, л. 20.
          
          15) ЦГАВМФ, ф. 920, оп. 6, д. 428, л. 105.
          
          16) ЦГАВМФ, ф. 870, оп. I, д. 33017, л. 67.
          
          17) Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 10, с. 336.
          
          18) ЦГАВМФ, ф. 243, оп. 1, д. 11603, л.59.
          
          19) ЦГАВМФ, ф. 243, оп. I, д. 10743а, л. 22.
          
          20) Приказ главного командира № 958 от 19 августа 1905 г. Коллекция печатных приказов справочной библиотеки ЦГАВМФ СССР.
          
          21) ЦГАВМФ; ф. 920, оп. 6, д. 426, л. 108.
          
          22) Часто встречающееся название корабля "Святой Пантелеймон"  ошибочно.
          
          23) Если обратиться к истории русского флота, то, как явствует из справочника Ф. Ф. Веселаго, новоявленный "Пантелеймон" имел ряд замечательных предшественников периода парусного флота. Первым из них был 66-пушечный двухпалубный корабль "Пантелеймон Виктория", названный в память побед русского флота при Гангуте и Гренгаме, одержанных над шведами в день святого Пантелеймона - 27 июля. Корабль был заложен в Петербурге в 1719 г., спущен на воду в 1721 г., окончил службу в 1736 г. 54-пушечный "Святой Пантелеймон" был построен в Архангельске в 1740 г., а закончил службу в Кронштадте в 1756 г.; 74-пушечный "Святой великомученик  Пантелеймон" (построен в Петербурге) плавая с 1772 по 1784 г.; 66 -пушечный "Пантелеймон" строился в Архангельске мастером Портновым в 1784-1786 гг., в 1790 г. участвовал в сражении со шведским флотом у Красной Горки. Это же название носил последний и самый крупный из всех "Пантелеймонов" - 80-пушечный корабль николаевского мастера Разумова. В 1828 г. корабль в составе флота действовал под Анапой против турок, а после  14 лет плаваний, начиная с  1838 г., еще продолжал служить в качестве блокшива.
          
          *   *   *
          
    ПРИЛОЖЕНИЕ
    (ИЗВЛЕЧЕНИЕ)

    1. Название корабля - "Князь Потёмкин Таврический"

    2. Год спуска - 1900

    3. Водоизмещение фактическое, тонн - 12 900

    4. Главные размерения, м:
       - длина - 132,2
       - ширина - 22,2
       - осадка фактическая - 8,4

    5. Мощность механизмов, л.с. - 10 600

    6. Скорость, узлов - 16,7

    7. Запас топлива, тонн - 1100

    8. Дальность плавания, миль - 3200

    9. Вооружение:

       артиллерия(калибр в мм*количество орудий)

       - 305*4
       - 152*16
       -  75*14
       -  64*2 (десантные)
       -  47*6
       -  37*2

       пулеметов - 4

       торпедных аппаратов - 6

    10. Бронирование в мм:

        - борт по ватерлинии - от 203 до 229
        - палуба - от 38 до 76
        - боевая рубка - 229
        - башни - 254

    11. Численность экипажа:

        - офицеров - 26
        - нижних чинов - 705

         *  *  *

          УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
          (ИЗВЛЕЧЕНИЕ)
          
          Алексеев Дмитрий Петрович (1880) – прапорщик по морской части.
          
          Банов Николай Иванович (1859) – капитан 2 ранга, командир транспорта "Псезуапе".
          
          Березовский (Бржезовский, "Кирилл") Анатолий Петрович (1879) – один из руководителей восстания на броненосце "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Вакуленчук Григорий Никитович (1876-1905) – комендор броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Васильев-Южин Михаил Иванович (1876-1937) – большевик, член РСДРП с 1898 г.
          
          Вахтин Борис Васильевич (1882) – мичман, младший артиллерийский офицер броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Вишневецкий Фёдор Фёдорович (1850) – контр-адмирал.
          
          Галенко Алексей Семенович (1878) – младший врач броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Гиляровский Ипполит Иванович (1865-1905) - капитан 2 ранга, старший офицер броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Голиков Евгений Николаевич (1854-1905) - капитан 1 ранга, командир броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Гурин Карп Георгиевич (1865) – старший штурманский офицер броненосца "Князь Потёмкин - Таврический".
          
          Дейнега Семен Пантелеевич (1878-1905) – матрос 2 статьи броненосца "Князь Потёмкин - Таврический".
          
          Задорожный Иван Павлович - комендор броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Калюжнов Пётр Васильевич (1884) – инженер-механик-подпоручик, вахтенный механик броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Клодт фон Юренсбург Пётр Михайлович (1867) – барон, лейтенант, старший артиллерийский офицер броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Коваленко Александр Михайлович (1875) - инженер-механик-подпоручик, трюмный механик броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Кошуба Дорофей Петрович (1879-1905) - машинист 1 статьи броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Кригер Александр Христианович (1847) – вице-адмирал, старший флагман Практической эскадры Черноморского флота.
          
          Кузьменко Аким – старший боцман броненосца "Георгий Победоносец".
          
          Лычёв Иван Акимович (1881-1971) – минно-машинный квартирмейстер броненосца "Князь Потёмкин -Таврический". (минёрами на русских кораблях называли электриков – прим. Истмат.РУ)
          
          Макаров Александр Николаевич (1883) – мичман, ревизор броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Матюшенко Афанасий Николаевич (1879-1907) - минно-машинный квартирмейстер броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Меллер-Закомельский Александр Николаевич (1844) – генерал от инфантерии.
          
          Петров Алексей Михайлович (1882-1905) - матрос учебного судна "Прут".
          
          Псиоль Иван Николаевич ( 1862) - капитан 2 ранга, старший офицер броненосца "Три Святителя"
          
          Рябоконь Григорий Степанович (1878) – кочегар броненосца "Георгий Победоносец".
          
          Смирнов Сергей Георгиевич – старший врач броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Степанюк Иван Кондратьевич (1876) – машинист 1 статьи броненосца "Георгий Победоносец".
          
          Тон Вильгельм Карлович (1877-1905) – лейтенант, минный офицер броненосца "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Фельдман Константин Израилевич (1887) - один из руководителей восстания на броненосце "Князь Потёмкин -Таврический".
          
          Чухнин Григорий Павлович (1848-1906) – вице-адмирал, командующий Черноморским флотом.
          
          Ярославский Емельян Михайлович (1878-1943) – большевик, член РСДРП с 1898.
          
          Яхновский Иван Тимофеевич (1881) – большевик, член РСДРП с 1898.
          
          *  *  *
          
          УКАЗАТЕЛЬ ЛИТЕРАТУРЫ

          
          1. Боевая летопись русского флота (Хроника важнейших событий военной истории русского флота с IX в. по 1917 г.). М., Воениздат, 1948.
          
          2. Болгари П. П., Любчиков М. А. Под красными вымпелами (Об участии моряков-черноморцев в борьбе за победу и укрепление власти Советов на Украине Киев, Политиздат, 1976.
          
          3. Борьба за советскую власть в Крыму. Документы и материалы. Т. 1. Симферополь, Крымиздат, 1957.
          
          4. Верховский А. И. На трудном перевале. М., Воениздат, 1959.
          
          5. Веселаго Ф. Ф. Список русских военных судов 1668-1860 гг. СПб., 1872.
          
          6. Военные моряки в борьбе за победу Великой Октябрьской революции. М., Воениздат, 1958.
          
          7. Военные флоты и морская справочная книжка. ВКАМ, СПб., 1892, 1899, 1906.
          
          8. Восстание на броненосце "Князь Потемкин Таврический" (Воспоминания, материалы и документы). М.-Пг., Госиздат, 1924.
          
          9. Всеподданнейшие доклады по Морскому министерству. СПб., 1914 -1916.
          
          10. Всеподданнейшие отчеты по Морскому министерству за 1906-1914 гг. СПб., Пг., 1906-1915.
          
          11. Горшков С. Г. Морская мощь государства. М., Воениздат, 1976.
          
          12. Гришин П. П. Уроки "Потемкина" и тактика вооруженного восстания.М.-Л., Партиздат, 1932.
          
          13. Зайончковский А. М. Подготовка России к мировой войне в международном отношении. Л., 1925.
          
          14. Коваленко А. М. Одиннадцать дней на броненосце "Князь Потемкин Таврический". - Былое, 1907, № 1-3, с. 88-113,124-141, 46-64.
          
          15. Крылов А. Н. Воспоминания и очерки. М., АН СССР, 1956.
          
          16. Лорей Г. Операции германо-турецких морских сил в 1914-1918 гг. М., Госвоениздат, 1934.
          
          17. Лычев И. А. Потемкинцы. М., Молодая гвардия, 1965.
          
          18. Макаров С. О. Документы. Т. 2. М., Воениздат, 1960.
          
          19. Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота М., Воениздат, 1948.
          
          20. Мордвинов Р. Н. Курсом "Авроры" (Формирование советского военно-морского флота и начало его боевой деятельности). М., Воениздат, 1962.
          
          21. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине. Сборник документов. Киев, АН УССР, 1963.
          
          22. Муратов X. И. Революционное движение в русской армии в 1905 - 1907 гг. М., Воениздат, 1955.
          
          23. Новиков Н. В. Операции флота против берега на Черной море в 1914 1917 гг. Воениздат, 1937.
          
          24. Об участии моряков в Великой Октябрьской социалистической революции. (Обзор фондов ЦГАВМФ СССР). М., 1969.
          
          25. Петров М.А. подготовка России к мировой войне на море. М.-Л. Госвоениздат. 1926.;
          
          26. Платонов А. П. Восстание в Черноморском флоте в 1905 г. Л., "Прибой", 1925.
          
          27. Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от артиллерии и борьба за живучесть, Л., Судпромгиз, 1940.
          
          28. Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при МГШ. Кн. 6-я. Пг., 1917.
          
          29. Севастопольское вооруженное восстание в ноябре 1905 года. Документы и материалы. М., Воениздат, 1957.
          
          30. Сирченко И. Т. Погибаю, но не сдаюсь (Борьба Советской республики за предотвращение захвата Черноморского флота Германией в 1918 г.). Краснодар, Кн. изд-во, 1969.
          
          31. Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Пг. 1915, 1916.
          
          32. Судовой список. СПб.-Пг., 1900-1914.
          
          33. Федоров А. Революционные восстания в Черноморском флоте в 1905 году. Л., Госполитиздат, 1946.
          
          34. Фельдман К. И. Броненосец "Потемкин". М., Детгиз, 1964.
          
          35. Флот в мировой войне. Т. 1. М., Воениздат, 1964.
          
          36. Хвостов В. М. История дипломатии. Т. 2. М., Госполитиздат, 1963.
          
          37. Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906-1914). М., Наука, 1968.
          
          38. Шершов А. П. История военного кораблестроения. М. Л., Военмориздат, 1940.
          
          *  *  *
          
          Рафаил Михайлович Мельников
          
          БРОНЕНОСЕЦ "ПОТЁМКИН"
          
          Л., "Судостроение", 1981

                                                                  
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004