Библиотек. Информация. Философия. Литература. История.

А Б В Г Д Е
Ж З И К Л М
Н О П Р С Т
У Ф Х Ц Ч Ш
Щ Э Ю Я    

Содержание

  •  Аверинцев_С_С
  •  Аврех_А_Я
  •  Андреев_Л_Н
  •  Антонов_В_Ф
  •  Арин_О
  •  Бальмонт_К_Д
  •  Белоцерковский_В_В
  •  Блок_А_А
  •  Боханов_А_Н
  •  Бухарин_Н_И
  •  Валентинов_Н_В
  •  Васильев_Южин_М_И
  •  Виноградов_В_П
  •  Витте_С_Ю
  •  Воронцов_Н_Н
  •  Герцен_А_И
  •  Гиляровский_В_А
  •  Гобозов_И_А
  •  Гобозов_Ф_И
  •  Грязнов_Б_С
  •  Деев-Хомяковский_Г_Д
  •  Дмитриева_О
  •  Достоевский_Ф_М
  •  Дудин_М_А
  •  Ефимов_Б_Е
  •  Завалько_Г_А
  •  Заулошнов_А_Н
  •  Зив_В_С
  •  Какурин_Н_Е
  •  Карсавин_Л_П
  •  Коржавин_Н
  •  Коржихина_Т_П
  •  Кошелев_М_И
  •  Коэн_С
  •  Кулик_Б
  •  Кухтевич_И_В
  •  Левитин_К
  •  Лемешев_Ф_А
  •  Ленин_В_И
  •  Литвин-Седой_З_Я
  •  Лифшиц_М_А
  •  Львов_Д_С
  •  Любищев_А_А
  •  Маевский_И_В
  •  Максимов_В_Е
  •  Маркс_К
  •  Мельников_Р_М
  •  Муравьев_Ю_А
  •  Мэтьюз_М
  •  Неменов_М_И
  •  Озеров_И_Х
  •  Поляков_Ю_М
  •  Пребиш_Р
  •  Раковский_Х_Г
  •  Раскольников_Ф_Ф
  •  Рютин_М_Н
  •  Савинков_Б_В
  •  Сарнов_Б_М
  •  Семанов_С_Н
  •  Семенов_Ю_И
  •  Сенин_А_С
  •  Сказкин_С_Д
  •  Смирнов_И
  •  Смирнов_И_В
  •  Старцев_В_И
  •  Урысон_М_И
  •  Федотов_Г_П
  •  Чаликова_В
  •  Чехов_А_П
  •  Шванебах_П_Х
  •  Шульгин_В_В
  •  Энгельс_Ф
  •  Яковлев_А_Г
  •  Яхот_И
  •  
    текущий раздел  ::  Каталог /  А /  Лемешев_Ф_А /  На Путиловском заводе в годы войны / 
    Каталог
                                                                
                                                                
         Ф. А. Лемешев

          НА ПУТИЛОВСКОМ ЗАВОДЕ В ГОДЫ ВОЙНЫ

         В кн.: Крушение царизма: Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917)/ Сост. Р.Ш. Ганелин, В.А. Уланов. – Л.: Лениздат, 1986, с.189-214
        
         В круглых скобках отмечены страничные сноски-звездочки.
         В квадратных скобках отмечены концевые сноски.

         I
        
         c.189 >>
        
         В годы империалистической войны партийная работа на Путиловском заводе велась, главным образом, по мастерским. Злобой дня был спор с «патриотами» по вопросу о войне. Опубликованное в печати письмо Г. В. Плеханова и П. А. Кропоткина ввело многих рабочих в заблуждение [1]. Сначала рабочие относились к этому письму недоверчиво, но опровержений на него не поступало, поэтому рабочим приходилось считаться с ним как с фактом.
        
         Путиловская администрация принимала все меры, чтобы поддержать «патриотическое» настроение рабочих. По заводу администрацией устанавливались сборы в помощь семьям рабочих, взятых на войну. Вначале из товарищеской солидарности охотно делались отчисления из заработка. Наша партия вела тогда борьбу против таких сборов. Сначала к нам относились недоверчиво, но после поняли обман и стали заявлять отдельные групповые протесты о вычетах.
        
         Администрация завода заставляла рабочих работать сверхурочные часы, а также и в воскресные дни под угрозой расчета. Кроме того, большинство рабочих состояло на учете как военнообязанные и, в случае расчета с завода, должны были явиться к воинскому начальнику, который зачислял на военную службу и отправлял на фронт.
        
         При Путиловском заводе имелся театр, который находился в руках у администрации завода. Для поддержания «патриотического» духа у рабочих, перед каждой
    c. 190 >>
    постановкой духовой оркестр неизменно исполнял гимн «Боже, царя храни» и другие гимны союзных государств, кроме французской «Марсельезы».

         Как-то мы собрались пойти посмотреть новую пьесу и попробовать сорвать исполнение «патриотических» гимнов. Собралась довольно порядочная группа передовых рабочих, Я сидел с товарищами Иваном Грязновым (в настоящее время работает на заводе «Красный треугольник») и Васиным—токарем из башенной мастерской. Раздались звуки гимна, все встали, а наша группа осталась сидеть на местах и стала кричать: «Долой царский гимн, не место ему в рабочем районе!» Так как нас было меньшинство, то администрация театра попросила нас выйти из зала. Уходя, мы все же пытались протестовать, но публика нас не поддержала, так как рабочих было немного, преобладали служащие и администрация завода, В антрактах музыка продолжала играть гимны.
        
         В то время на Путиловском заводе администрации и служащих насчитывалось более 2000 человек. Театр попал в их руки, билеты распространялись ими самими среди своей братии.
        
         Наша организация, чтобы вести культурно-просветительную работу среди рабочих, стала распространять билеты в Тенишевский театр (на Моховой улице, в бывшем Тенишевском училище). В этом театре не было духа «патриотизма». Пьесы ставились такие, которые по содержанию своему были ближе к рабочему классу Здесь собирались сознательные рабочие со всех районов. В конечном счете получилось то, что Тенишевский театр обратился в сборище революционеров. Охранное отделение отлично знало, что Тенишевский театр является своего рода явкой для революционных рабочих. Несколько раз ставился вопрос о его закрытии, но не было никакого формального повода, так как театр ставил пьесы только с разрешения градоначальника. Считаясь с этим фактом, охранка подходила к этому вопросу с другой стороны: посылала в театр шпиков. Каждый раз рабочие старались выходить группой, чтобы в случае ареста кого-либо можно было бы отбиться. Театр все же хорошо посещался рабочими с заводов; билеты расходились среди них, и частенько их не хватало.
        
         На Путиловском заводе кроме театра существовала вечерняя школа, где готовились техники и мастера. В
    c. 191 >>
    сентябре 1914 г. я записался в школу, хотел подучиться, но пробыл в ней не более двух месяцев, потому что ее программа меня не удовлетворила, и я перекочевал в другую вечернюю рабочую школу, находившуюся на Ушаковской улице, в доме № 5. Это была школа чисто рабочего типа, в пей занимались по вечерам рабочие Петергофско-Нарвского района. Содержалась она на средства учеников, которые платили 20 коп. в месяц. Официально заведующей этой школой была Евгения Ефимовна Флеккель (меньшевичка). В этой школе помимо преподавания грамоты читались лекции по истории литературы, естествоведению, политической экономии и т. п. Устраивались товарищеские вечеринки, на которых присутствовали не только ученики школы, но и работники подполья. Преподавательский персонал в большинстве своем состоял из эсеров и меньшевиков, но ученики выходили большевиками. Некоторые в настоящее время занимают довольно видные посты: Антон Васильев — б[ывший] член ЦКК, Андрей Бодров— заместитель председателя треста «Госпромцвет» в Москве; Петр Александров — б[ывший] член правления ЦК союза транспортных рабочих и др. Учиться в этой школе мне пришлось недолго: меня отвлекала партийная работа, совмещать то и другое было трудно. Все же все свое свободное время я проводил в указанной школе,— она являлась своего рода явочной квартирой для рабочей молодежи и партийцев Путиловского завода.

         На лето школа закрывалась. Наша группа активной рабочей молодежи перекочевала тогда в кооператив «Трудовой путь», который был организован на паевые взносы рабочих Петергофско-Нарвского района.
        
         Руководительница школы по Ушаковской улице и преподаватели пользовались в свое время большой популярностью среди рабочих. Это подтверждается тем, что после Февральской революции преподаватель Б. О. Флеккель был выбран в районную думу, где он председательствовал. Членом этой думы была и Е. Е. Флеккель — его мать. Являясь членом Петроградского Совета, я входил в Совет Петергофского района и там был выбран в исполком. Райисполком после Октябрьской революции поручил мне ликвидировать районную думу и дела ее передать райсовету. Вспоминаю это потому, что в этом деле мне пришлось столкнуться со своими старыми знакомыми Флеккелями. Наши убеждения тогда уже резко разошлись. Райдумцы, не же-
    c. 192 >>
    лая добровольно пойти на соглашение и желая показать свою стойкость, предложили мне подписать акт о том, что я насильно разгоняю их думу, выбранную рабочими равным и тайным голосованием. Подобного акта я, конечно, не подписал. Граждане Вакулов, Бронштейн и Борис Флеккель на другой день скрылись, не сдав мне ни дел, ни отчетности. Об этом мною было доложено на заседании исполкома Совета. Председатель думы Б. О. Флеккель был впоследствии арестован, его судили в народном суде его же ученики: Василий Алексеев, бывший первый председатель союза рабочей молодежи, Аркадий Иванов, Иван Гейслер и другие старые партийцы, После суда Борис Флеккель сидел в тюрьме. Ко мне пришел преподаватель указанной школы эсер А. А. Гизетти с просьбой помочь освобождению Б. Флеккеля. Я был тогда представителем Советской власти, он же был ее врагом. Помню, как он нервничал, не стеснялся меня и, стараясь чем-нибудь мне досадить, сравнивал арест Бориса с методом царского режима. Тогда я своему бывшему учителю ответил, что мы поступаем сообразно с необходимостью, отстаивая интересы пролетариата и трудящихся.

         Нас разделяла стена баррикад.
        
         Империалистическая война вскоре привела к дороговизне продовольствия, и стали ходить слухи, что рабочие должны получать 15% к заработку на дороговизну. Проценты эти почему-то не выдавались администрацией. Рабочие стали более открыто высказывать свое недовольство. Этим случаем воспользовалась партийная организация и устроила митинг на заводе у часовни, где выступали член правления путиловской больничной кассы Иван Егоров и Тимофей Барановский (оба — большевики). Митинг был на тему «Кому нужна война и кто в ней заинтересован». Ораторы призывали рабочих протестовать против войны. На митинге, насколько я помню, никаких резолюций принято не было, Митинг разошелся мирно.
        
         Это время совпало с большими поражениями русской армии и все большими волнениями среди населения страны.
        
         Для поднятия «патриотического» духа среди путиловских рабочих в 1915 г. приезжал на завод Николай П. Администрация была вся на ногах и подготовляла рабочих к встрече царя дружным «ура». Дирекция и правление завода во главе с Ал. Ив. Путиловым [2]
    c. 193 >>
    встретили царя, когда он вышел из салон вагона. Царь приехал со всей своей свитой, начиная от генералов и кончая шпиками. Когда он проходил по заводу в сопровождении генералов, администрация кричала «ура», рабочие же молчали или работали, не разгибая спины, как бы ничего не замечая, что происходит вокруг. Некоторые рабочие собирались группами в сторонке из любопытства посмотреть на царя. Никаких патриотических чувств не проявлялось, расчувствовались только отдельные старики рабочие. Многие из администрации получили награды в виде серебряных часов, медалей, а некоторые и повышение в чинах.

         Вскоре после приезда Николая II на завод, осенью 1915 г., состоялся митинг рабочих по окончании работ, у часовни, на котором должен был выступить товарищ из Петербургского комитета, но почему-то к назначенному времени он не явился. Пришлось митинг проводить своими силами. Выступал па митинге Александр Миничев — токарь по дереву из модельной мастерской (в настоящее время член Военного трибунала СССР), Речь его была посвящена значению империалистической войны для рабочего класса. Говорил он о колоссальных потерях, которые были на фронтах за последнее время, а в заключение призывал рабочих протестовать против правительства, которое ведет страну к пропасти и гибели миллионов людей ради интересов кучки капиталистов. Рабочие дружно поддержали оратора. На этом митинг и разошелся, а Миничев вернулся обратно в мастерскую на сверхурочную работу, чтобы его не заподозрили в выступлении на митинге.
        
         Итак, царское посещение завода не достигло своей цели.
        
         II
        
         Осенью 1915 г. правительством было выпущено воззвание о выборах в военно-промышленный комитет [3]. Одновременно районным комитетом социал-демократов (большевиков) была выпущена листовка. Она печаталась на квартире Александра Миничева (угол Козловского переулка и Тургеневской, б. Иркутской улицы), при участии Тимофея Барановского.
        
         Листовка была широко распространена среди рабочих Путиловского завода, в том числе и нашей мастерской, депо и железнодорожного цеха. Появилась она на стенах в уборных и ходила по рукам у рабочих.
        
         c.194 >>
        
         Наша группа причинила много беспокойства черносотенцам нашей мастерской, в особенности старшему плотнику Максиму. Он бегал, срывал листовки со стен» Тогда мы взяли у столяров клею и приклеили листовки к стене. Когда Максим узнал, что опять кто-то наклеил листовки, то побежал срывать, но листовки хорошо схватило клеем, и Максим все ногти на пальцах попортил, сдирая их со стены. После долго ругал неизвестного крамольника и богоотступника, распространявшего по заводу и мастерской прокламации.
        
         При таких трудных условиях наша группа в мастерской депо вела кропотливую работу среди рабочей молодежи.
        
         Чтобы добиться авторитета среди рабочих, нужно было много поработать и чем-то себя проявить. Выборы в военно-промышленный комитет застали нас врасплох. Мы из своей группы не могли выдвинуть кандидата, так как она состояла из молодежи от 18 до 22 лет, а требовались выборщики не моложе 25 лет, Во время выборов нашу мастерскую депо объединили с железнодорожным строительным цехом, в котором работало около 2000 человек. Большинство из них были приезжие крестьяне из деревни, и они ни о какой политике слушать не хотели. Работали они на заводе временно, чтобы избежать военной службы.
        
         В нашем округе предвыборное собрание не состоялось. Не удалось даже выбрать контрольную и под-с четную комиссии для подсчета голосов, не говоря уже о намечении кандидатов. В других мастерских предвыборная и выборная кампания прошла под большевистским влиянием и руководством.
        
         Путиловская больничная касса в это время играла большую роль. Она являлась центром, откуда делались указания, где и как действовать. Вечером после работы я пришел в больничную кассу сообщить о создавшемся положении в нашем округе. В кассе присутствовали Иван Егоров и Константин Николаев, которые непосредственно руководили предвыборной кампанией в заводе. Своим сообщением я их не удивил, так как они знали этих малосознательных рабочих. Все же меня назначили от центральной заводской комиссии контролером около ящика, в который должны были опускаться бюллетени. На другой день я с раннего утра стоял у ящика, в который из 2000 человек нашего отдела опустили бюллетени не более 100. Подсчет голосов проис-
    c. 195 >>
    ходил в путиловском театре. От нашего округа прошел старый беспартийный рабочий Кудряшов, получивший не более 20—25 голосов. Кудряшов на собрание выборщиков не пошел.

         Фамилия Кудряшова впоследствии нашумела тем, что за него на собрании выборщиков выступал член Петербургского комитета большевиков Сергей Багдатьев [4] и от имени делегации путиловскнх рабочих огласил большевистскую декларацию, в которой говорилось об отношении путиловских рабочих к империалистической войне.
        
         Когда Кудряшов узнал, что ему приписывается такая крамольная речь, он перепугался и не знал, что делать. На следующее собрание выборщиков он явился и выступил с опровержением, что на первом собрании был не он, а кто-то другой, назвавшийся Кудряшовым от Путиловского завода.
        
         От пушечной мастерской прошли большевики: Романов, Д. Дмитриев, кажется, Греков и Яковлев — старший слесарь, бывший во время войны ярым «патриотом», а после Февральской революции оказавшийся эсером. В шрапнельной прошли все большевики во главе с Тимофеем Барановским. По другим мастерским выбрали рабочих, сочувствовавших большевикам.
        
         В путиловском театре совместно с подсчетной комиссией было устроено предварительное собрание выборных, на котором единогласно был принят большевистский наказ: не входить в военно-промышленный комитет, так как он предназначен служить подспорьем империалистической войне в интересах буржуазии и капиталистов. С таким настроением пошли путиловские выборщики на общегородское собрание.
        
         Вторая кампания выборов в военно-промышленный комитет прошла вяло. Рабочие знали о постановлении первого городского собрания, и большинство бойкотировало выборы. Все же от Путиловского завода и во вторые выборы прошло большинство рабочих, настроенных против вхождения в военно-промышленный комитет.
        
         III
        
         К 9 января 1916 г. рабочие стремились провести однодневную забастовку. По этому поводу была выпущена листовка, призывающая рабочих отметить день 9 ян-
    c. 196 >>
    варя забастовкой и демонстрацией. Накануне было устроено два митинга: один на Путиловской верфи, где выступал И. Т. Бушуев, и второй митинг на заводе у часовни,— выступал Ив. Ив. Моисеев. В результате большинство рабочих не вышло на работу, а пришедшие ушли с завода, не приступая к работе.

         Экономическое положение рабочих ухудшалось с каждым днем. Администрация завода, пользуясь военным положением, грозила расчетом тем, кто был недоволен заработком, а отдельных беспокойных рабочих увольняла. Это означало идти на фронт, так как снятые с учета на заводе должны были явиться к воинскому начальнику, который направлял их в воинскую часть.
        
         В феврале месяце 1916 г. электротехнический цех предъявил требования об увеличении заработка. Администрация удовлетворить их отказалась. Тогда электрики начали «итальянскую забастовку». Так как они в своей работе были связаны со всеми мастерскими завода, то остановка работы у них отразилась на других мастерских. Узнав, в чем дело, рабочие решили поддержать электриков. Из местной забастовка превратилась в общезаводскую. Вечерняя смена, выйдя на работу, также к работе не приступила. Вместе с заводом забастовала и Путиловская верфь.
        
         На другой день забастовки завод был закрыт [5]. Ночью были произведены массовые аресты активных подпольных работников. Был арестован почти весь состав членов районного комитета большевиков. Из пушечной мастерской были арестованы Греков, Романов, Василий Алексеев, Д. Д. Дмитриев, Ив. Гр Егоров, из электрического цеха — Константин Николаев, из башенной мастерской — Васинский, из шрапнельной — Т. Барановский. Названные товарищи были активными членами партии и пользовались авторитетом среди рабочих завода. Всего было арестовано свыше 100 человек. Не арестованным оказался один член райкома — Иван Яковлевич Панов из новоснарядной мастерской, который собрал оставшихся рядовых партийцев в больничной кассе на совещание. Насколько помню, на этом собрании присутствовали Иван Панов, Осип Леошко из кузницы, он же член правления больничной кассы, Ив. Як. Белов из котельной мастерской, тоже член правления больничной кассы, Ив. Як. Козлов из новоснарядной мастерской и еще ряд товарищей, фамилий которых не помню.
        
         c. 197 >>
        
         Было решено пойти по другим заводам и от имени путиловских рабочих призывать к забастовке, не ожидая решений по этому вопросу Петербургского комитета. Меня и Родионова из пушечной мастерской направили на завод «Новый Лесснер», Панова и Белова — на «Новый Айваз», еще двоих товарищей —на Металлический завод, Осипл Леошко — на один из заводов за Московской заставой и ряд других заводов города.
        
         Вечером, в 9 часов, решено было собраться всем в больничной кассе и обменяться мнениями о достигнутых результатах, Я выбрал завод «Новый Лесснер» потому, что многих рабочих этого завода знал по Сампсониевскому обществу образования, а также и меня знали некоторые рабочие по совместной общественной работе по Выборгскому району. На завод пройти было нелегко без знакомства и партийной явки. Пропусков у нас не было, связь с Петербургским комитетом у нас была утеряна.
        
         Раньше эту связь держал Константин Николаев, но он был арестован. Пришлось каждому действовать по своему усмотрению, Я вспомнил о Соколове, которого знал, и попросил, чтобы вызвали его. Но дело устроилось еще лучше. Нас провели в мастерскую к Соколову. Соколов направил меня в мастерскую к большевику Копылову, который, проверив меня через других, знавших меня рабочих, собрал группу товарищей и здесь же наспех устроил совещание по вопросу о путиловской забастовке. На совещании было решено забастовку согласовать с Выборгским районным комитетом большевиков и передать вопрос на рассмотрение Петербургского комитета, но независимо от решения последнего митинг сегодня в заводе собрать.
        
         После 6 часов вечера рабочие стали задерживаться во дворе завода, так как слух уже прошел, что пришли представители от путиловцев. Состоялся митинг, на котором я должен был выступить с речью. Присутствовало приблизительно около 3-—4 тысяч человек. Мне пришлось выступать в первый раз, я вначале запнулся и не мог говорить, по потом оправился, пришел в себя и в нескольких словах объяснил, что от имени Путиловских рабочих прошу новолесснеровских рабочих поддержать забастовку на нашем заводе, где рабочих арестовывают и сдают в солдаты, причем просил присоединиться к забастовке и пригласить к тому же другие заводы Выборгской стороны. Стали выступать меньше-
    c. 198  >>
    вики. Они говорили, что забастовку объявлять сейчас не время, что мы еще недостаточно организованы, чтобы выступать по призыву путиловцев, и рекомендовали вынести постановление лишь о материальной поддержке. Кроме того, указывали, что путиловская забастовка вспыхнула стихийно, без санкции соответствующих рабочих организаций.

         После них выступил большевик Копылов, который высказался против сбора пятачков, о чем путиловцы вовсе не просят, и призывал рабочих поддержать нас забастовкой. На этом митинге вопрос окончательно не был разрешен. Постановили оставить вопрос открытым до утра и перенести его на обсуждение партийных организаций. У ворот завода стояла конная и пешая полиция во главе с приставом. Рабочие вышли с завода мирно.
        
         Мы с товарищами благополучно добрались до путиловской больничной кассы, где состоялось небольшое совещание, Мы сообщили о достигнутых результатах. Оказалось, что все наши товарищи прошли удачно на заводы и митинги провели благополучно. Иван Панов сообщил, что на заводе «Новый Айваз» меньшевики и эсеры выступили против забастовки, высказываясь тоже только за материальную поддержку путиловцев. У «айвазовцев» вопрос окончательно решен не был, а перенесен был на обсуждение партийной организации. На другой день нашу группу молодежи Панов послал за Московскую заставу— снять с работы фабрику «Скороход» и завод Речкина.
        
         Мы начали с больничной кассы «Скорохода», обратились к Михаилу Николаевичу Федорову (сейчас работает в Ленинградском губстрахе) и Николаю Милютину (ныне наркомфин РСФСР). Они сказали нам, что пройти в завод сейчас не представляется возможным. Вчерашние собрания по заводам на Выборгской стороне служат к этому тормозом. Полиция предупредила администрацию, чтобы приняты были все меры предосторожности и не пускали бы посторонних лиц в завод.
        
         За Московской заставой по шоссе разъезжали конные городовые и не давали собираться рабочим группами. Пришлось нам уйти поодиночке, не достигнув никаких результатов. Петербургским комитетом большевиков не был еще решен вопрос о стачке, и это сдерживало наших партийцев взять на себя ответственность, не имея на то санкции партийной организации.
        
         с.199 >>
        
         Царское правительство вскоре закрыло Путиловский завод, сменило весь состав правления во главе с директором А. П. Миллером. Его заместителем был назначен генерал-майор Дроздов, который спустя некоторое время был назначен председателем правления Путиловских заводов [6]. Завод стоял около недели. Агитация за активную поддержку путиловских рабочих на других заводах продолжалась. Это обстоятельство, видимо, волновало правительство и ускорило пуск завода. В первый день рабочие шли на работу неохотно, вперед вышли старшие бригадиры и старики, которых молодежь пыталась задерживать, уговаривая не начинать работы, так как была надежда, что рабочие других заводов забастуют.
        
         На второй день рабочих вышло на работу больше, а на третий завод работал полностью. Не допущена к работе была молодежь, рабочие двух призывных годов, примерно около 2000 человек. Они были сняты с учета, направлены к воинскому начальнику и зачислены на военную службу. Не были приняты все арестованные и нежелательные для администрации рабочие.
        
         Вскоре после выхода путиловцев на работу вспыхнула забастовка на заводах Выборгской стороны, Московской заставы и т, д., чтобы поддержать путиловских рабочих. Но поддержка пришла с опозданием. Бастовавшие других заводов были правительством арестованы и отправлены на военную службу. Взятая на военную службу молодежь была отправлена в село Медведь, Новгородской губернии, в дисциплинарные батальоны под особое наблюдение. <...>
        
         V
        
         Путиловская больничная касса обслуживала Путиловский завод и Путиловскую верфь. До Февральской революции она существовала около трех лет. За это время сменилось три правления больничной кассы. Добрая половина рабочих-правленцев пошла в тюрьму и ссылку; той же участи подвергались и секретари кассы, которые менялись почти каждые три месяца. Имена их трудно вспомнить, так их было много. Первым секретарем был Бек, но ему пришлось уйти из-за того, что он ударил стулом верного пса охранного отделения Михаила Ивановича Фортунатова, который был в правлении
    С. 200  >>
    путиловекой кассы представителем от предпринимателей. Секретарями кассы были еще Николай Милютин, Павлуновский, Павел Войтик, Сундуков, Владимир Невский и Александр Маслов (фамилия его настоящая была другая). <...>

         Работа кассы была тесно связана с партийной работой. Она неоднократно подвергалась налетам полиции, которая делала повальные обыски в помещении кассы, обыску подвергались также все присутствующие, а сотрудники помимо личного обыска подвергались еще обыску на квартире. Один из обысков был 20 августа (ст. ст.) 1916 г., когда все сотрудники поголовно, в количестве 40 человек, были арестованы и препровождены под усиленным конвоем в участок. Здесь же был арестован Грязнов-Ветчинин, который скрывался и жил нелегально. Большая часть из арестованных на другой день была освобождена и, если не ошибаюсь, только около пяти человек были задержаны. <...>
        
         Попутно не мешает осветить работу кассы. Всего в ней работало 40 человек, из них партийных было около 25 человек, остальные беспартийные.
        
         В группу большевиков входили Любовь Тарасова, <...> Алекс. Овсянникова, Мартын (Соронен) с женой Булыжниковой, Август Янович Кий, Раиса Новосец, Александр Тойво, Роза Гарфинкель, Мария Васильева, ныне Кузнецова, Елена Реймер, ныне Рымкевич, Ольга Зильберберг-Дьяконова и другие. Эта группа работала активно среди рабочих, посещала рабочие группы и массовки, происходившие за Вологодско-Ямской деревней, в Княжеве и в Лигове. Кроме большевиков в больничной кассе была еще группа привилегированных служащих во главе с Вайсманом — Свирская, Мексинов, врач Галюнин (меньшевик) и еще трое. Эта группа не вела никакой общественной работы среди рабочих. Вайсман, как видно, болел душой по этому поводу и неоднократно обращался ко мне и другим товарищам с просьбой дать ему какую-либо партийную работу. Сделать это мы не могли, так как фактически он не мог ее выполнить в силу своей инвалидности. Итак, партийная работа группы большевиков в больничной кассе была тесно связана с партийной работой на заводе.
        
         Фортунатов помимо того, что был представителем от предпринимателей в правлении кассы, был еще начальником конторы по делам рабочих и служащих. По долгу службы все начальники мастерских обязаны бы-
    с. 201  >>
    ли сообщать Фортунатову о всех рабочих, замеченных в подстрекательстве к забастовке, и о тех, кто выступает на собраниях в мастерских. Кроме того, у него была сеть осведомителей по мастерским, которые непосредственно сообщали Фортунатову о замеченных волнениях и неблагонадежных рабочих, занимающихся какой-либо общественной или политической работой.

         При аресте рабочего или расчете Фортунатовым заполнялась специальная карточка на неблагонадежных рабочих. Они уже не могли поступить обратно на Путиловский завод. Охранное отделение через Фортунатова получило сведения о настроении рабочих на заводе, а также и о всех неблагонадежных лицах.
        
         Все документы, обличавшие Фортунатова, а также списки арестованных рабочих были взяты в Петергофский районный совет. Комиссия Бурцева [7], работавшая по выявлению провокаторов, затребовала их в Государственную думу, куда все и было сдано. Среди рабочих Фортунатов старался казаться очень милым человеком, всегда любезно раскланивался, но с солдатами держал себя иначе, предъявляя к ним требования воинской дисциплины. Он был офицером в чине поручика и требовал от присланных на работу в завод солдат, чтобы они ходили в форме, носили бы воинские отличия (Георгиевские кресты и т. п.) и отдавали честь, как полагается по воинскому уставу. Однажды к Фортунатову в кон-гору явился солдат Тарутинского полка, подошел к нему не по-военному и стал спрашивать у Фортунатова разъяснения, почему ему платят за ту же самую работу меньше рабочего-несолдата. Такой «дерзкий поступок» привел Фортунатова в бешенство, и он закатил пощечину солдату, не дав ему никаких объяснений.
        
         После Февральской революции Фортунатова арестовывали несколько раз, его каждый раз направляли в Государственную думу в комиссию Бурцева, где почему-то его сразу освобождали. Только Октябрьская революция его не освободила, и в 1918 г., в августе, по на-стоянию путиловских рабочих он был расстрелян самими же рабочими Путиловского завода.
          
          VI
          
         Партийной организацией в 1916 г. в районах была получена из-за границы литература, в том числе «Социал-демократ», в которой вопросы империалистической
    c. 202 >>
    войны были довольно ясно разобраны. Настроение у рабочих в то время было таково: если царская Россия выиграет войну, то хуже будет рабочим, если же войну выиграет Германия, то скоро будет революция в России, рабочий класс от этого выиграет, получит права гражданства и ту свободу, за которую ведет борьбу в течение десятилетий. Рабочие открыто высказывали свое отрицательное отношение к империалистической войне.

    Давала себя чувствовать нехватка продовольствия, за которым приходилось в очередях простаивать по нескольку часов. За мясом матери и жёны приходили к лавочкам со своими стульями и скамейками и ждали часто всю ночь в очереди.

         Приблизительно в ноябре 1916 г. собрались в больничной кассе завода партийные рабочие для обмена мнений о настроении рабочих, которые готовы были бороться за повышение заработной платы. Было решено воспользоваться недовольством рабочих, к 10 часам прислать делегацию к главной конторе и предъявить администрации требования об увеличении заработной платы ввиду дороговизны жизни.
        
         К директору Путиловского завода генералу Дубницкому была направлена делегация, в которую мы постарались ввести своих партийцев. Делегация была принята Дубницким не особенно любезно. Рабочие указывали на тяжелое положение с продовольственным вопросом и малый заработок и требовали увеличения заработной платы. Генерал Дубницкий пытался своей агитацией убедить делегатов, что сейчас должны главным образом заботиться о фронте. Тыл, по его мнению, должен был нести всю тяжесть до полной победы над врагом. «Патриотическая» речь генерала рабочих не удовлетворила, так как они пришли вовсе не за тем, чтобы выслушивать ее, а чтобы предъявить свои экономические требования. В этой делегации пришлось быть и мне. Мы узнали, что Путиловский завод за 1915 г. получил колоссальную прибыль на военных заказах, об этом мы знали из лекций, прочитанных в Ушаковской школе в 1916 г. одним лектором-экономистом (фамилии его не помню). Генерал Дубницкий сказал, что о прибыли он ничего не знает и что нас вводят в заблуждение недобросовестные люди путем чтения всяких лекций. Вместе с тем он не упустил случая указать нам на рабочего Дмитриева, который вначале тоже заблуждался, но
    c. 203  >>
    впоследствии сознал свою ошибку и исправился. В заключение директор нам сказал, что прибавить сейчас рабочим жалованье он не может и что в будущем он хотел бы разговаривать с более солидными рабочими-стариками, а не с молодежью, какая сейчас пришла, с которой договориться невозможно.

         С этим делегация и ушла, ничего не добившись.
        
         Мы рассказали, как смотрит директор на улучшение положения рабочих и их семей. Рабочие поняли, что от генерала ничего хорошего не получишь, стали обсуждать, как быть дальше и что делать. Вечером в больничной кассе собрались представители мастерских. В числе собравшихся были и члены районного комитета большевиков, сборщики подпольного Красного Креста и другие. Все собравшиеся пользовались авторитетом среди рабочих. В кассе, в комнате дежурного члена правления, открылось совещание. Все собравшиеся передавали о возмущении рабочих. Так оставить дело никто из рабочих не хотел.
        
         Большинством было решено никаких делегаций- к директору больше не посылать, утром остановить работу в мастерских, из завода не выходить и потребовать директора в мастерскую для переговоров с рабочими.
        
         На другой день утром рабочие к работе не приступили. Первая мастерская, потребовавшая к себе директора, была башенная, затем шрапнельная, а за ними и остальные. По существу началась «итальянская забастовка». Директор пришел и в башенную , сейчас же око-до него собрались рабочие и стали говорить об увеличении заработка, указывая генералу, что в настоящее время не заработать себе и детям на хлеб. В ответ Дубницкий говорил, что рабочие, по его мнению, зарабатывают достаточно и что прибавки сейчас никакой быть не может. Рабочие показали ему свои расчетные книжки, где была записана низкая заработная плата. В ответ на это генерал произнес «патриотическую» речь об опасности внешнего врага, указав на то, что сейчас больше надо думать не о себе, а о тех, кто защищает подину, сидя в окопах целыми месяцами, не сменяясь, не требуя никакого заработка, не зная отдыха. Потом дал понять рабочим, что первая забастовка не прошла даром и что с удовольствием бы пришли с фронта старые рабочие, находящиеся в армии, и стали бы работать за какое угодно жалованье, Рабочие рассмеялись над л им, даже Кузьмин (меньшевик) итог улыбнулся, Дуб-
    с. 204  >>
    ницкий, заметив усмешки, заявил, что он не позволит над собой издеваться, что его прислал сюда государь император не для того, чтобы над ним смеялись рабочие. Приказал администрации сейчас же пустить моторы и сказал, что если рабочие не примутся за работу, то он закроет мастерскую и всех рассчитает. С этим генерал и ушел, а рабочие стали обсуждать, как быть дальше, и к работе не приступали. Директора потребовала шрапнельная мастерская, которая тоже стояла и не работала. Он не замедлил явиться туда, разговор был тот же, что и в башенной мастерской. Дальше генералу стало известно, что и другие мастерские остановились и тоже требуют к себе директора. Дубницкий дал распоряжение, чтобы в другие мастерские пошел его заместитель. Так до обеда «итальянили» рабочие, а генерал Дубницкий произносил «патриотические» речи и запугивал рабочих. Генерал Дубницкий действовал по-военному. Рабочие расходились к станкам, но к работе не приступали.

         На другой день генерал Дубницкий решил опять припугнуть неработавших. По заводу был пущен слух, что если сегодня рабочие к работе не приступят, то они получат расчет, а молодежь будет снята с учета и отправлена к воинскому начальнику. Высшая администрация организовала наблюдение за рабочими. Начальники мастерских и мастера пытались собравшиеся группы рабочих разгонять. Сам генерал Дубницкий утром обходил все мастерские, ни с кем не разговаривал, только смотрел на рабочих, как они стоят и ничего не делают. Около 10 часов утра группа партийцев с рабочей молодежью начала снимать рабочих, начавших работать, с некоторых мастерских. Завод не работал и второй день. Ходили слухи о готовящейся расправе над бастовавшими рабочими. В ответ на это рабочие стихийно решили мстить администрации и начали многих из нее вывозить на тачках. Наши партийцы поддались общему настроению и совместно со всеми рабочими принялись за это дело, Наша попытка остановить вывоз на тачках запоздала, несколько человек уже были вывезены.
        
         В начале ноября 1916 г. стояла теплая зимняя погода, и для вывозки приспособили тележки и санки. Начальник шрапнельной мастерской Пухальский был накрыт мешком и вывезен, Бахирев, наш партиец, рассказывал, как это произошло: к Пухальскому в контору пришли рабочие и хотели его взять. Пухальский оказал
    с. 205  >>
    сопротивление, с ним пришлось побороться, и только благодаря силе и ловкости Бахирева Пухальский был посажен в мешок. Пухальский был избит за сопротивление. Рабочие под свист и крики довезли его на тележке до конторы по делам рабочих, пересадили в санки и выкатили на шоссе.

         После обеда рабочие пришли в мастерские, но к работе не приступали, вечером вытащили на санках начальника кузнечной мастерской инженера А. М. Маян-ца. Подвезли его к главным воротам и наткнулись на полицию, которая хотела его отбить. Рабочие не растерялись, повернули санки и повезли его обратно к старокорабельной мастерской, где и выкинули за ворота на улицу.
        
         На следующий день завод был закрыт.
        
         Петербургский комитет большевиков выпустил листовку, в которой рабочие призывались к борьбе против дороговизны и за переход в руки рабочих снабжения продовольствием фабрик и заводов.
        
         Листовка Петербургского комитета была понята рабочими как призыв к забастовке. Забастовали рабочие за Московской заставой, на Выборгской стороне и в других районах. Это была уже вторая забастовка за время войны. В войсках тоже было брожение. Путиловский завод был закрыт и стоял около шести дней, рабочим выдали расчет, и был объявлен новый набор рабочих.
        
         Репрессии коснулись пашей организации незначительно. Арестованы были главным образом рабочие, замеченные в вывозе администрации на тачках. Из наших молодых ребят были арестованы: Бахирев, Николай Кузнецов, Петр Смирнов, Иван Александров и еще ряд товарищей. Большинство арестованной молодежи было взято на военную службу, из них многие дезертировали и жили на нелегальном положении до Февральской революции. Кроме того, за вывоз на тачке был создан целый процесс. Судили Иевлева, обвиняя его в вывозе многих лиц из администрации. Судя по всему, он ни в чем особенно себя не проявлял до последнего времени и лишь участвовал в вывозе инженера Пухаль-ского.
        
         После забастовки, несмотря на ряд затруднений, почва для партийной работы была благоприятна, сборы на Красный Крест поступали хорошо. В каждой мастерской в получку члены партии производили сборы.
        
         с. 206  >>
        
         Красный Крест регулярно помогал семьям арестованных и представлял отчеты по мастерским в письменном виде, скрепленные печатью подпольного Красного Креста. Кроме того, мы организовали контроль расхода сборов. В контроль приглашались активные сборщики среди рабочих, им давали адреса тех, кому была оказана помощь, для проверки, а также ими же проверялся отчет Красного Креста. В некоторых мастерских, где не было наших групп, сборы происходили стихийно. Сборщики шли в больничную кассу и спрашивали, куда можно сдать деньги. Бывали случаи, когда мастерская, не имевшая связи с партийной ячейкой, собирала деньги и носила их прямо на квартиру семье арестованного, а высланным посылали на место их нахождения. Были случаи, когда один и тот же товарищ в одно и то же время получал с двух мест. Узнав о такой ненормальности, наши партийцы приходили в мастерскую, разыскивали местного сборщика и предлагали ему связаться с Красным Крестом. Таким образом образовался общезаводской Красный Крест, который объединил вокруг себя весь актив беспартийных и партийных рабочих. Для более продуктивной работы Красного Креста на заводе нами был издан отчет о приходе и расходе поступивших сумм; отчет был отпечатай в 10 экземплярах на пишущей машинке больничной кассы. Подписей, конечно, под отчетом не было по чисто конспиративным условиям, но была круглая печать и надпись «Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия». Посредине печати был крест. Эта печать была в железном кольце трубки сделана наборщиком Александром Рым-кевичем. Чтобы приложить печать к отчету, приходилось приспособить канцелярский пресс, стоявший без употребления в больничной кассе. Впоследствии все наши сборы по заводу, листы и талонные книжки сборщиков заверялись указанной печатью Красного Креста, чтобы не возникало недоразумений среди рабочих. Из самих сборщиков было назначено четыре казначея, у которых хранились деньги на руках не более как 100— 200 рублей у каждого.
        
         В случае провала одного казначея его заменял другой. Красный Крест мог работать без перебоев. Разные бывали случаи, когда казначей арестовывался и вместе с ним все находившиеся при нем деньги. Чтобы избежать таких случаев, касса была разделена на четыре части. Казначеями были в это время большевики; Сти-
    с. 207  >>
    тонок, Миничев, Никитин и Гейслер. На обязанности казначея было выдавать деньги по решению сборщиков, для чего составлялся список всех нуждающихся. На заседании сборщиков решалось, кому необходимо оказать помощь. Главным образом помогали путиловским рабочим, пострадавшим за забастовки, в сумме от 5 до 300 рублей, смотря по материальному положению семьи. Сборщикам поручалось разносить деньги по квартирам, но тюрьмам, посылать в ссылку по почте.

         Впоследствии наш Красный Крест по постановлению Петербургского комитета большевиков пытался объединиться с остальными районами и учащейся молодежью, примыкающей к большевикам, в общегородской Красный Крест. Мне приходилось бывать на совместных собраниях Красного Креста в гимназии Гуревича на Лиговке, в сельскохозяйственном институте, на Островах, в парках и в других местах. Помню, от печатников присутствовал Чижик (кличка), были представители от латышей, шоферов и студенты Кий, Енох и другие. Студенческий Красный Крест был связан почти со всеми учебными заведениями. Среди студенчества в это время был упадок духа, и они на заседаниях молчали, Когда нам, рабочим, приходилось делать отчеты о поступивших средствах в кассу Красного Креста, студенты удивлялись, что со всех учебных заведений не могли столько собрать, сколько собирали на одном Путиловском заводе. Студенты обращались к нам даже с просьбой о помощи некоторым арестованным студентам. Эта просьба Нарвским районом Красного Креста выполнялась, мы носили арестованным студентам одежду, оказывали им денежную и другую помощь наравне с путиловскими рабочими.
        
         VII
        
         Взятые на военную службу рабочие были заменены откомандированными с фронта солдатами Тарутинского полка (всего около 5000 человек, что составляло 25% к составу всех рабочих на заводе).
        
         Смешивая рабочих с солдатами, администрация завода надеялась внести раскол в среду рабочих и солдат. Вначале так и было, Солдаты держали себя как на поенной службе, ходили в военной форме с погонами, получившие боевые отличия должны были носить на груди Георгиевские кресты и вначале тянулись перед начальством.
        
         с. 208  >>
        
         При таких условиях тяжело было вести среди них какую-либо партийную работу, так как большая часть солдат была невысокой квалификации, из крестьян-ремесленников, не работавших раньше по заводам. В разговорах о присоединении их к рабочим в случае забастовки на заводе ответы были в таком роде: «Мы сейчас состоим на военной службе, поддержать рабочих не можем, потому что нам за это грозит военный суд», Так и было. Во время забастовки в феврале 1917 г. рабочие уходили, а солдаты оставались на своих местах. Их приходилось силой выгонять с завода, Солдаты же, ранее работавшие на заводах, бывшие рабочие, присоединялись к рабочим и выходили вместе с ними, но активного участия в забастовке не принимали. Отдельные солдаты, как Войцеховский (заводское депо), а таких было порядочно на заводе, вели открытую агитацию среди солдат, убеждая их, что они должны оставаться на заводе до тех пор, пока не разрешатся события в определенную сторону.
        
         В нашей организации совершенно отсутствовали интеллигентные работники, которые были бы теоретически подготовлены к руководству партийной работой. Этот недостаток сказывался в повседневной нашей работе, на что Петербургским комитетом большевиков было обращено внимание, и впоследствии был прислан к нам студент Николай Гурьевич Толмачев, по кличке Василий.
        
         Он присутствовал на заседаниях нашего районного комитета. С его приходом работа у нас в районе пошла лучше. Теперь стали полнее освещаться все злободневные текущие политические вопросы, в которых мы раньше не всегда правильно ориентировались.
        
         На одном заседании райкома обсуждался вопрос о забастовке в городе. Петербургский комитет выпустил листовку о ликвидации забастовки.
        
         Толмачев высказывался за прекращение забастовки, мотивируя это тем, что сейчас необходимо готовиться к вооруженному восстанию, так как события надвигаются более серьезные,— нам нужно сохранить наши силы, чтобы суметь этими событиями руководить и обратить их в революцию для свержения самодержавия. Вспыхнувшие по городу стихийные забастовки стали прекращаться, заводы и фабрики приступили к работе, путиловская забастовка прекратилась немного раньше, но вызвала ряд забастовок.
        
         с. 209  >>
        
         В декабре 1916 г. у меня на квартире была явка Петербургского комитета. Когда в назначенный день ко мне стали приходить товарищи, мне пришлось квартирному хозяину сказать, что будто бы у меня сегодня будут гости. Первой пришла Любовь Тарасова. Хозяин уже знал ее как мою «барышню». Поочередно приходили и с других районов, получали необходимые указания и уходили. Явка на этот раз прошла благополучно, только квартирохозяин удивился и спросил: «Что это у вас, Федор Андреевич, сегодня было так много гостей?» Я быстро вышел из положения, сказав: «Сегодня я именинник, вот товарищи забежали поздравить».
        
         В ноябре 1916 г, у меня был обыск по ордеру охранного отделения, но по ошибке перепутали мою квартиру и зашли в кв. № 16, где жили домовладельцы. Когда спросили Ф. А. Лемешева, домовладельцы, увидав много полиции, растерялись и заявили, что в их доме таковой не проживает. Тогда жандармский офицер стал кричать: «Как так нет, он у вас проживает в квартире, и вы его скрываете!» Домовладельцы клялись и божились, что в доме такого нет. Тогда потребовали домовые книги и нашли, что я проживаю в квартире № 6, а не в № 16, как было указано в ордере. Тогда пришли ко мне. На стук в дверь я открыл ее и увидел жандармского офицера и полицейских. Мне сразу стало ясно, что пришли меня арестовать, но я не растерялся. Я был не одет и лег обратно в кровать. Усмотрев в этом поступке неуважение к себе, жандармский офицер закричал на меня, чтобы я встал. Городовые приказали одеться. Приодевшись немного, я сел на постель и смотрел, как производят обыск. Комната моя была небольшая, поэтому обыск закончился скоро; нашли у меня открытки со снимком арестованных рабочих депутатов-большевиков 4-й Государственной думы и несколько открыток с изображением Карла Каутского, Карла Маркса, Вильгельма Либкнехта и группы «Освобождение труда». Кроме того, при обыске нашли религиозные старообрядческие журналы, которые я брал у квартирохозяина, будто для чтения, а на самом деле я их держал на случай обыска, чтобы представиться религиозным человеком. На этот раз я не ошибся, и меня это спасло от ареста.
        
         По окончании обыска составили протокол. Ввиду того что компрометирующих материалов у меня не нашли, меня оставили на свободе.
        
         с. 210  >>
        
         В ту же ночь были арестованы путилов.ские рабочие: Миничев, Хватов* Бабушкин и другие.
         Обыски были у Пани Петровой и Анны Никитиной-Васиной, но у них тоже ничего не нашли и также оставили на свободе.
        
         У Анны Никитиной-Васиной хранилась подпольная библиотека в сундуке, но его как-то не заметили в углу под кроватью и не тронули.
        
         В эту ночь в Петрограде во всех районах были обыски и аресты, арестованных насчитывалось свыше 100 человек.
        
         У Александра Миничева на руках были партийные деньги, кажется 211 рублей, и отчет Красного Креста для представления в Петербургский комитет. Деньги эти были у него хорошо спрятаны, и их не нашли. На другой день утром жена Миничева пришла в больничную кассу на завод, сообщила об аресте Миничева и принесла указанные деньги.
          
          VIII
        
         Петербургский комитет большевиков готовился к забастовке 9 января 1917 г., и нужна была квартира под явку. Накануне мне Любовь Тарасова передала, что предполагают явку назначить опять у меня на квартире. Я пытался доказывать, что это нецелесообразно, так как у меня был обыск, что мы можем провалиться, но Тарасова заявила, что это решение Петербургского комитета, что квартир больше нет.
        
         Явка была назначена на 2(15) января 1917 г., с 8 до 9 часов вечера.
        
         Я с Любовью Тарасовой пришел домой в 7 часов вечера, но только успел открыть дверь, как мне скомандовали «руки вверх» стоявшие у дверей охранники в вольной одежде. Меня сейчас же обыскали, Любовь Тарасову отправили в другую комнату и тоже подвергли обыску с помощью квартирной хозяйки.
        
         Войдя в комнату, я увидел сидевшего молодого человека— это был представитель Сестрорецкой партийной организации Илья Андреев.
        
         Спустя немного времени стали подходить остальные представители районов: Федор Семенов с Петроградской стороны, от трамвайщиков—Константин Блохин, Евгений Степанов из Василеостровского района, от печатников— Александр Тихонов, от Коломенского райо-
    c.211  >>
    на — Иван Крутов, от группы литовцев —студент Петр Равдонитис, от группы латышей —Герман Предит. Всего было арестовано 10 человек.

         Оказалось, что полиция пришла в 5 часов вечера и сделала повальный обыск во всей квартире, но ничего не нашла и устроила засаду. Зато при аресте и обыске каждого в отдельности из приходящих на явку были найдены компрометирующие документы, как-то: отчеты двух райкомов о членских взносах, квитанции с печатью Петербургского комитета о получении членских взносов, черновик листовки к 9 января, которая должна была быть согласована и утверждена на этом совещании. Ввиду того, что в квартире у других жильцов и у квартирохозяина ничего не нашли, то его оставили на свободе.
        
         Нас всех арестовали и под усиленным конвоем полиции отправили в петергофский полицейский участок. Здесь нас еще раз переписали и отправили ночевать в Коломенскую часть. Посадили всех в одну камеру за исключением Любови Тарасовой. Никто из нас не думал о том, чтобы отдохнуть или уснуть, мы решили устроить совещание — как быть, как держаться на допросе. Были взяты все с поличным, придумать что-нибудь было трудно, и решили, что на допросе будем меньше всего говорить о том, зачем пришли на Суворовскую улицу, а главное, ничего не рассказывать. Должен сказать, что настроение у арестованных было подавленное, многие из нас были семейные. У некоторых остались дома дети без копейки денег, а жены нигде не работали.
        
         На другой день рано утром отправили нас под усиленным конвоем в охранное отделение, где сняли отпечатки наших пальцев, переписали на карточки всякие приметы, сфотографировали нас и накормили. После обеда отправили на допрос к жандармскому полковнику, который сделал очень поверхностный допрос. Мне лично предлагали сознаться в партийной принадлежности. Я делал вид, что ничего не знаю и что никогда ни в каких партиях не состоял. Так и было записано в протоколе допроса.
        
         Снимавший отпечатки пальцев высокого роста блондин, который участвовал в обыске и аресте, тоже был в хорошем настроении, как будто чем-то доволен,— их самодовольство было нам понятно. Охранка делала большие открытия. В течение всего лишь трех месяцев провалилась в Новой Деревне, на квартире Мягги, под-
    c. 212  >>
    польная типография Петербургского комитета, где набиралась брошюра А. Коллонтай «Кому нужна война», там же была арестована Мария Ткаченко. Вскоре после этого были арестованы члены Исполнительной комиссии Петербургского комитета Николай Антипов, Василий Шмидт и ряд других товарищей. Все же несколько товарищей спасли отпечатанную газету «Пролетарий» [8], вывезли, и она была распространена по заводам. Немного спустя арестовали почти весь состав Петербургского комитета у меня на квартире. На этом деле охранка могла хорошо заработать. Она считала, что большевистская организация разбита на долгое время. Кроме того, она могла поставить показательный процесс для успокоения общественного мнения: все, мол, пораженцы (большевики), работающие на немецкие деньги, арестованы и теперь дело на фронтах будет гораздо лучше, а заводы будут работать.

         Охранка в этом ошиблась. Большевики были сильны. Из гущи рабочего класса вышли новые борцы, и к 9(22) января 1917 г., как было намечено, листовка Петербургского комитета вышла, отпечатанная в Нарвском районе при участии Суворова, и появилась на заводах. Петербургский комитет через несколько дней был опять восстановлен и приступил к работе.
        
         После предварительного допроса в охранном отделении нас поодиночке на извозчиках в сопровождении околоточного отправили в тюрьму («Кресты») на Выборгскую сторону.
        
         В тюрьме я сидел в одной камере с Николаем Антиповым до самого выхода на волю.
        
         Антипов имел свидания с отцом, который передавал ему новости с воли. Через своего же отца он поддерживал связь с партийной организацией и передавал даже записки. После свидания Антипов рассказывал, что делалось на воле, о волнениях и забастовках рабочих, что все надеются на скорый конец всем мытарствам, что скоро должно вспыхнуть вооруженное восстание.
        
         Мы узнали, что 14(27) февраля предполагалось открытие Гос. думы. Меньшевики призывали рабочих к забастовке и демонстративному шествию к Государственной думе. С этим предложением они обратились к большевикам, но Петербургский комитет отверг сотрудничество с оппортунистическими партиями. Когда в тюрьме мы об этом узнали, то наши ребята возмущались, как это упустили удобный момент воспользовать-
    с. 213  >>
    ся данным случаем и призвать рабочих на демонстрацию, под большевистским лозунгом «Долой империалистическую войну!».

         Настоящего положения дел мы не знали, а предполагали, что надо использовать всякую возможность по собиранию сил для свержения самодержавия. За предполагаемое выступление был арестован ряд меньшевиков и эсеров из военно-промышленного комитета [9].
        
         Встречаясь в тюрьме с меньшевиками на прогулке, мы подтрунивали над ними: «Ну как у вас дела, чем улучшили положение рабочих военно-промышленные комитеты?»
        
         Мы с Антиповым совсем не думали об ожидающей мае участи. Нас больше всего волновал вопрос о наших провалах и арестах. Кто мог знать явку Петербургского комитета и адрес типографии -— было для нас непонятно. Знало об этом очень ограниченное число товарищей, всех их мы пересчитывали по нескольку раз, но ми на кого нельзя было подумать. Закрадывалось у пас некоторое подозрение против наборщика Ивана Михайлова (1) по кличке Ванька-Печатник. Он все время оставался на воле. На явку Петербургского комитета он почему-то не приходил или запаздывал и этим спасался от ареста [10]. После освобождения от тюрьмы был устроен товарищеский суд над Михайловым, но он сумел как-то вывернуться, и его оправдали. Вскоре же был опубликован список провокаторов, в котором оказался и Иван Михайлов. Михайлов был вначале активным работником и сделался провокатором за полгода до революции. После выяснились подробности, заставившие его сделаться провокатором. Арестована была его невеста Мария Ткаченко, которая проживала у Мягги, мужа ее сестры. У них на квартире в Новой Деревне была подпольная типография. После ареста невесты Иван Михайлов сам явился в охранное отделение и просил освободить ее. За ее освобождение Михайлов продал явку Петербургского комитета и типографию, где были арестованы Антипов, Шмидт и другие. После опубликования провокаторов он был арестован. Комиссия Бур-
    c. 214  >>
    цева, работавшая  по раскрытию  провокаторов, вскоре почему-то его освободила, и Иван Михайлов скрылся.

         Окно нашей камеры выходило на Большую Неву, и мы с Антиповым каждый день по утрам смотрели в окно, идет ли дым из заводских труб. Если дым не идет— значит, рабочие бастуют. 27 февраля (ст. ст.) с утра дым не шел. После обеда мы стали играть в шахматы, сделанные из хлеба Антиповым. После каждого хода мы смотрели в окно. Вдруг около часу дня услышали выстрелы из винтовок и шум около тюрьмы. Это рабочие вместе с солдатами пришли нас освободить. После небольшой попытки сопротивления охрана тюрьмы сдалась. Ворвавшиеся в тюрьму рабочие совместно с солдатами выпускали из камер политических арестованных. Политические заключенные, взрослые люди, как дети, плакали и целовались друг с другом. Около тюрьмы был устроен летучий митинг. Выпущенные из тюрьмы политические присоединились к солдатам и рабочим и пошли агитировать, чтобы к начавшейся революции присоединить и остальные полки.
        
         Добравшись до Петроградской стороны, где я оставил свои вещи, я сейчас же пошел с Нарштейном к гренадерским казармам снимать солдат. Здесь было довольно много рабочих. Рабочие приветствовали солдат маханием шапками, требуя, чтобы они выходили из казарм и присоединялись к восставшим рабочим. Вскоре приехал вооруженный грузовик с рабочими. Солдаты гренадерского полка присоединились и вышли из казарм. На следующий день восстал весь гарнизон.
        
         2(15) марта я добрался до Путиловского завода. Пришел к себе, в мастерскую депо. Здесь как раз происходило собрание рабочих, выбирали депутатов в Петроградский Совет. Увидя меня, рабочие обрадовались, устроили шумное приветствие в честь моего освобождения из тюрьмы. Здесь же меня мастерская выбрала в депутаты в Петроградский Совет, в котором я работал бессменно до конца 1918 года.

         Примечания

         1. Иван Павлович Михайлов, живший под именем Ив. Дм. Павлова, стал сотрудничать в охранке с декабря 1916 г. и выдал легальную типографию, где печатался «Пролетарский голос», орган Петербургского комитета большевиков, на Фонтанке, в доме № 96 (тип. Альтшуллера).
        
         Комментарии

         Федор Андреевич ЛЕМЕШЕВ (1891 — 1954)

         Ф. А. Лемешев был потомственным питерским рабочим. Его трудовая жизнь началась на ткацких и прядильных фабриках Петербурга. В 1912 г. он вступил в профсоюз текстильщиков и вскоре сделался одним из его активных деятелей. Тогда же Ф. А. Лемешев включился в нелегальную революционную деятельность — распространял большевистские листовки и запрещенную литературу.
        
         Большевиком Ф. А. Лемешев стал в 1914 г., работая на Путиловском заводе. Быстро проявив себя хорошим организатором, он был избран в состав Нарвско-Петергофского райкома. В январе 1917 г. Лемешев был арестован.
         Вернулся он на Путиловский завод после Февральской революции. Заводские рабочие и большевики оказали ему большое доверие, послав своим представителем в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов и вновь избрав членом районного комитета партии.
         Ф. А. Лемешев был среди тех, кто встречал В. И. Ленина 3 апреля 1917 г. на Финляндском вокзале. В дни работы VI партийного съезда он вместе с путиловцами обеспечивал охрану заседаний, проходивших в Нарвско-Петергофском районе.
        
         В октябрьские дни 1917 г. Ф. А. Лемешев руководил военно-технической работой в районе, занимался организацией отрядов Красной гвардии, выполнял поручения Военно-революционного комитета, участвовал в революционных боях.
        
         В суровые годы гражданской войны рабочий-революционер, защищая завоевания революции на полях сражений, прошел путь от красноармейца до комиссара полка. В годы социалистического строительства он трудился на хозяйственном фронте.
        
         Воспоминания Ф. А. Лемешева были опубликованы в журнале «Красная летопись», 1927, № 2. В настоящем сборнике они печатаются с сокращениями.
        
             1. Теоретик русского анархизма П. А. Кропоткин, с началом войны занявший проантантовскую шовинистическую позицию, прислал из-за границы для публикации в русских буржуазных газетах ряд писем «патриотического» содержания. Социал-оборонческая позиция Г. В. Плеханова была известна в рабочей среде из меньшевистских изданий. Совместного письма Плеханова и Кропоткина, насколько нам известно, не существовало. — 189
        
             2. А. И. Путилов (не путать его с однофамильцем Н. И. Путиловым, владельцем завода в 1870-х г., по имени которого предприятие называлось) — крупнейший финансовый магнат России начала XX столетия, возглавлявший правления целого ряда крупнейших капиталистических предприятий, в том числе и акционерного общества путиловских заводов. —192
        
               3. Военно-промышленные комитеты были созданы в 1915 г. для распределения промышленных заказов и участия предпринимателей в деле военного снабжения. Но вскоре, как и Земгор – объединение союзов земств и городов, занимавшееся санитарным и хозяйственным обслуживанием фронта, - военно-промышленные комитеты стали центрами деятельности буржуазной оппозиции. Меньшевики-оборонцы выступали за участие в рабочих группах военно-промышленных комитетов, утверждая, что с их помощью можно будет контролировать деятельность буржуазных организаций. В ходе выборной кампании большевики и эсеры-интернационалисты разоблачали социал-оборонческий смысл затеи меньшевиков. Выступая против любых форм участия в организациях, поддерживавших империалистическую войну, петроградские большевики призывали рабочих бойкотировать выборы в военно-промышленные комитеты. С большим трудом оборонцам удалось избрать своих представителей в рабочие группы Центрального и Петроградского военно-промышленных комитетов. Эти группы тормозили развитие рабочего движения, пытаясь заниматься урегулированием отношений между рабочими и предпринимателями. —193
              
               4. С.Я. Багдадьев (1887-1949) – участник российского революционного движения, с 1903 г. – большевик. С 1908 г. – член исполнительной комиссии Петербкргского комитета РСДРП. <…> Участник Октябрьской революции. После Октября – на партийной работе. — 195
              
               5. По поводу этого читаем следующее объявление (расклеенное на улицах Нарвской заставы) главного начальника Петроградского военного округа инженер-генерала князя Туманова от 5 февраля 1916 г.
         «Ввиду самовольного ухода с работ рабочих Путиловского завода приказываю:
         1) с утра 6 февраля закрыть завод;
         2) рассчитать всех рабочих завода в кратчайший срок;
         3) назначить  новую  запись  рабочих  со  вторника,  9  февраля;
         4) всех военнообязанных выслать в распоряжение петроградского уездного воинского начальника для зачисления на военную службу;
         5) заводоуправлению пропустить лишь лиц, необходимых для освещения, водоснабжения и отопления завода».  (Примеч. редакции журнала «Красная летопись».) —196
        
               6. Очевидно, имеется в виду произведенный в феврале 1916 г. правительственный секвестр Путиловского завода. Завод вместе с принадлежавшим Обществу путиловских заводов Невским судостроительным был отдан в ведение правительственного  правления во главе с генералом Н. Ф. Дроздовым. —199
        
               7. В. Л. Бурцев (1862—1936)—участник революционного движения, был близок к народовольцам, затем —к эсерам. Занимался историей революционного движения, разоблачением действий департамента полиции. В 1908 г. разоблачил провокатора Е. Азефа, возглавлявшего боевую организацию эсеров. Во время первой мировой войны стал ярым шовинистом, отказался от всякой оппозиции царизму, вернулся из эмиграции в Россию. В первые дни после Февральской революции занимался выявлением провокаторов. Белоэмигрант, ярый враг Октябрьской революции и Советской власти. — 201
        
               8. «Пролетарский голос», № 4, 18 (31) декабря 1916 г. См. текст его в № 1(10) за 1924 г. «Красной летописи». (Примеч. редакции журнала «Красная летопись».) —212
        
               9. Перед открытием сессии Государственной думы, назначенным на 14 февраля 1917 г., лидеры буржуазных партий рассчитывали оппозиционными речами в обстановке массовых выступлений петроградского пролетариата добиться у царизма политических уступок в свою пользу. Меньшевики-оборонцы из рабочей группы ЦВПК (Центрального военно-промышленного комитета), призывали петроградских рабочих к манифестации перед Таврическим дворцом — местом заседаний Думы в день возобновления ее деятельности, произносили речи о необходимости использования народом «столкновения Думы с правительством»  и т. п. (см.: Февральская революция в документах, — «Пролетарская революция», 1923, № 1 (13), с. 269—271), Большевики выступили против шествия к Думе, указывая, что это означало бы массовую поддержку буржуазных требований. В последних числах января члены рабочей группы ЦВПК были арестованы. Хотя гвоздевцы (так называли членов этой  группы по имени одного из ее руководителей К. Гвоздева) были распространителями либерально-буржуазного влияния в «рабочей среде, расправа с легальной рабочей организацией вызвала негодующие  отклики на предприятиях Петрограда. — 213
        
               10. Проваливал Петербургский комитет и Ян Озоль, член и казначей Петербургского комитета, провокатор» расстрелянный но суду в 1924 г, (примеч.  редакции  журнала  «Красная  летопись»). —213

                                                                
     
    главная :: каталог :: персоналии :: конференции :: от редактора Все в одном - Alan Gold
    Программист - Odd
    Редизайн - Yurezzz

    © 2004